Глава 14

Алиса

— Глеб, остановись, — шепчу сквозь слезы.

Холодные, мокрые и противные поцелуи спускаются вниз по шее.

— Алисонька, я так скучал, — горячо дышит бывший, заставляя меня содрогаться от отвращения. — Люблю, — чужие губы на моей коже. — Хочу, как никого другого, — ненавистный мужчина вжимается в меня сильнее.

— Нет! — все-таки срываюсь на крик.

Не в силах терпеть его прикосновения. Не могу позволить, чтобы он целовал меня. Мое тело давно не принадлежит ему. Наоборот, отвергает. Впрочем, как и сердце.

На мой вопль все-таки выглядывают двойняшки. Испуганное «ма-ам» выворачивает душу наизнанку, но одновременно придает мне сил.

Бороться буду! Загрызу за себя и за детей!

Импульсивно бью Глеба коленом в пах и чувствую, как ослабляется хватка на моих запястьях. Но до конца безумец меня не отпускает.

— Закройтесь в комнате! — приказываю кнопкам, и они послушно убегают.

Взглядом ищу в коридоре хоть какое-то подобие орудия самообороны, а параллельно брыкаюсь в крепких руках Глеба. В ушах шумит от страха и гнева. Мне кажется, что я слышу щелчок замка, но списываю все на галлюцинации.

Выворачиваюсь и царапаюсь. Не понимаю, в какой именно момент ощущаю долгожданную свободу. Не осознаю, как так вышло.

Разум утопает в панике. Страх парализует тело и душу. Сквозь пелену слез различаю лишь очертания.

Огромное тело Глеба отлетает от меня и с размаха вбивается в стену рядом. Кажется, я слышу хруст хрящей, замечаю, как бывший прикрывает лицо рукой, вижу кровь.

Но я не уверена. Ни в чем не уверена.

Кашляющего и ругающегося Глеба вытаскивают на лестничную площадку. Грубо бросают на пол, как бездушный мешок, а не живого человека.

— Дверь прикрой, А-Лиса. Не хочу пугать детей. Немедленно! — приказывает знакомый голос, от звука которого реву еще сильнее.

Но подчиняюсь. Захлопываю дверь и опираюсь о нее спиной. Из подъезда долетают не совсем разборчивые, но крайне грубые фразы. Возня, приглушенные удары, тяжелые шаги и грохот.

Мне страшно, но вновь выглянувшие из-за угла двойняшки забирают все мое внимание.

Вытираю слезы, заставляя себя быть сильной ради детей. Подзываю их, сажусь прямо на пол перед ними. Притягиваю малявок к себе. Целую. Поглаживаю макушки.

— Мы играли, ничего страшного не произошло, — пытаюсь успокоить детей. — Все хорошо. Это всего лишь игры.

Не знаю, сколько времени мы сидим вот так, в обнимку.

Становится тихо. Настолько, что я слышу свое судорожное дыхание и хныканье двойняшек.

Дверь позади меня распахивается резко и шумно. Импульсивно подскакиваю на ноги, поворачиваюсь на звук, но при этом прикрываю собой детей.

На пороге — Стас. Черный от злости, дышит тяжело, раздувая ноздри, словно бык на арене. Боюсь его такого. И одновременно доверяю.

Стас сканирует меня с головы до ног, оценивает нанесенный Глебом ущерб. Невольно потираю плечи руками, будто замерзла.

— Как далеко он успел зайти? — короткий вопрос, в котором столько смысла.

— Испугал, — спешу ответить. — Только испугал, — шмыгаю носом. — Мы в порядке.

Замечаю темные пятна на рубашке Стаса, сбитые костяшки. И прикрываю глаза от отчаяния, чувствуя, как по щекам опять стекают соленые капли, собираясь в тонкие ручейки.

— У тебя кровь, — сипло произношу.

— Не моя, — хмыкает грозно.

— Что с ним? — намекаю на Глеба.

Загорский хмурится, но все же отвечает:

— Я вызвал службу охраны, а те доставят урода в полицию, где ему самое место. Дальше посмотрим.

— Он хотел улететь в Италию. Пусть убирается! — прошу надрывно.

Стаса раздражают мои слова. Он уверен, что я продолжаю защищать Глеба, но на самом деле я лишь хочу избавиться от него. Устала от пакостей и преследований. Боюсь бывшего и ненавижу. Не могу так больше!

Хочу рассказать обо всем, что случилось сегодня, но двойняшки прерывают. Выскакивают из-за моей спины и бегут к Стасу. Тот молниеносно садится на корточки, устремляя потеплевший взгляд на детей.

— Мамины иглы, — жалуется Вика, — плохие.

— Не надо игл, — вторит ей Витя, пока я давлюсь рыданиями.

— Да, мне тоже не понравились такие игры, — на удивление мягко отвечает малышам Стас.

Кнопки повисают на его шее, а он обнимает их аккуратно.

— Мама будет за это наказана, — говорит в шутку.

Или всерьез?

Стас бросает быстрый взгляд куда-то мимо меня и мгновенно мрачнеет.

— И, кажется, к наказанию приступим прямо сейчас, — поднимается медленно. — Так, кнопочки, идите одевайтесь. Мы с вами съездим куда-нибудь. Погулять, — улыбается детям.

Вика и Витя послушно кивают и скрываются в своей комнате.

Я же ищу источник внезапной вспышки гнева Загорского. Натыкаюсь взглядом на сумки и чемоданы. Нехотя поворачиваюсь к Стасу, ожидая серьезную взбучку.

— Откуда Глеб узнал наш адрес? Ты сообщила? Зачем открыла ему? И почему ждала бывшего мужа с собранным чемоданом? — каждый вопрос как снежная лавина, которая обрушивается на меня и душит.

— Стас, ты что? — обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь. — Неужели ты думаешь…

Загорский зол, разочарован, потому что придумал собственный вариант всего происходящего. Но дает мне шанс объясниться.

— Я слушаю, Алиса, — выдавливает из себя.

— Мы с кнопками не можем больше жить здесь, — выпаливаю на одном дыхании прямо в его разъяренное лицо.

Суматошно пересказываю разговор с Алексом, основную информацию, полученную от Глеба, и наблюдаю, как злость в моем мужчине немного утихает, уступая место задумчивости.

— Я хотела к родителям поехать, — подытоживаю я, однако тут же спохватываюсь. — Но тебя предупредила бы обязательно! Я и не думала сбегать! Ста-ас.

Всхлипываю, утыкаюсь лбом в его грудь и тереблю пуговицы рубашки, смятой после драки.

— Уверена, что там ты будешь в безопасности? — уточняет Загорский, будто действительно рассматривает мой вариант. — От Враговых? От бывшего?

Молчу. Потому что теперь не уверена.

Почувствовав мои сомнения, Стас берет меня за плечи и слегка отстраняет, изучает пристально. Я же обреченно опускаю взгляд.

— Мама в Глебе души не чает, — признаюсь чуть слышно. — Но если я расскажу ей все и…

Загорский слушать дальше не намерен. Он укладывает палец на мои губы, заставляя умолкнуть.

— Ясно, — строго чеканит. — Я отвезу вас к своим родителям. Только там вас никто не тронет. Будете под присмотром, пока я занимаюсь судебной волокитой.

— Что? Нет! — возмущенно вскрикиваю. — Это исключено! Нет, Стас! Ни за что!

— Так, послушай меня, — давит Стас. — Мне так будет спокойнее!

— Даже не думай! — фыркаю в ответ, не собираясь подчиняться. — На правах кого я там появлюсь? Любовницы? Случайной бабы, которая забралась в твою постель?

— Тише, глупая, — заключает мое пылающее лицо в ладони. — На правах матери моих детей и… любимой женщины.

Запечатывает рот поцелуем, не позволяя ничего возразить. Наслаждаюсь уютом в его теплых руках, растекаюсь от нежных ласк, а в мыслях прокручиваю последнюю фразу.

Любимая женщина? Ведь это первое признание Стаса…

— Готово! — радостно постановляют двойняшки.

Оглядываюсь, выбираясь из желанного плена, и не могу сдержать смеха. Но из последних сил сохраняю серьезное выражение лица, чтобы не обидеть малявок. Вика и Витя впервые оделись сами, если это можно так назвать. Домашние кофты, незастегнутые джинсы, приготовленные на стирку, носочки разных цветов. Правда, у малышей и выбора не было: практически все вещи упакованы в чемоданы. Что отыскали, то и надели. Но главное — игрушки в руках, среди которых и подарки Стаса.

Украдкой смотрю на Загорского и ловлю улыбку на его лице.

— Стас, — зовут кнопки и подбегают ближе.

— Папа, — поправляю я их и умолкаю в ожидании реакции. С обеих сторон.

Кнопки и Стас некоторое время гипнотизируют друг друга взглядами, а потом малыши начинают смеяться и радостно повторять новое для них слово «папа». Вика и Витя не до конца понимают, что происходит, но это даже хорошо. Им будет легче привыкнуть к отцу, принять его и навсегда оставить в своих сердечках. Будто и не было никаких двух лет жизни без родного человека.

Жаль, мы, взрослые не умеем забывать плохое и отпускать свое прошлое.

— Спасибо, — хрипло шепчет мне Стас.

Тянусь, чтобы поцеловать его в щеку, а потом укладываю голову ему на плечо. Обнимаю моего мужчину крепко, чтобы никогда больше не терять.

— И еще, — лепечу тихо и нерешительно. — Я тоже люблю тебя, Стас.