Глава 29

Выхожу из примерочной, в висках стучит, нервы как канаты натянутые, весь на взводе.

Мне нужен ледяной душ. Или хороший спарринг.

Или хороший секс.

Секс с котёной. Только с ней. Больше ничего не поможет.

Хочу её, только её, эту сладкую девочку, такую невинную и наивную, словно и не живёт она почти 5 лет в браке с другим мужиком. Как будто там у не ничего нет. Она до сих пор моя. До сих пор мне принадлежит.

Сажусь на диванчик, голову опускаю.

Чувствую ее запах. Везде. В ушах до сих пор ее стоны, всхлипы, дыхание.

Наваждение моё.

Проклятие.

Что же делать-то, а?

Ведь если бы я понимал, что она не хочет, что её это не вставляет, не заводит, если бы знал, что она меня вычеркнула тогда, пять лет назад, спустила в унитаз наши чувства – было бы проще.

Но я ведь вижу, что это не так!

Ну не такая Сашка! Если бы она не хотела, чтобы я ее трогал, она бы когтями, зубами бы рвалась! Она бы билась со мной не на жизнь, а на смерть! Да, конечно, я сильнее, если бы я захотел, я бы ее сломал, но она бы не получила удовольствия! Ни хрена бы она не была такой мокрой и готовой, если бы не хотела сейчас меня. Именно меня!

Поэтому и было в ее глазах это выражение отчаяния!

Ни ненависти, ни отвращения – именно отчаяния. От того, что она, её тело, её сердце до сих пор отзывается на мои прикосновения. На мои ласки.

Она отвечает мне не потому, что я принуждаю. А потому, что не может не отвечать.

И что нам с этим делать?

Телефон вибрирует. Приходит сообщение от Дорофеева. Интересно.

У него появилась какая-то информация. Насчет котёны. Любопытно. А Стрелец пока молчит.

Ну что ж…

Дверь в примерочную открывается.

Поднимаю взгляд и челюсть падает.

Зачем я просил ее примерить именно белое? Она как невеста. Такая чистая, невинная, но при этом такая желанная. Не смотрит на меня, стоит, глаза опустив.

Чёрт. Она идеальная, моя…

Встаю, делаю шаг к ней, и тут же взгляд – как выстрел.

- Не подходи. Не трогай меня, Никита!

- Саш…

- Нет. Не надо. Хватит! Ты уже достаточно поиграл со мной.

Достаточно? Она серьезно? Да будь моя воля… ешки-матрешки, я бы… я бы забрал ее себе, я бы неделю ее не выпускал из спальни! Я бы…

- Тебе нравится меня унижать, оскорблять, мучить… Ты считаешь, что я заслужила. А ты не думал, что скажут твои дети, когда узнают о том, что ты издевался над их матерью? Думаешь, им это понравится?

- Саша… - она вступает на опасную дорогу.

- Ты можешь, конечно, купить их подарками, игрушками, развлечениями, новыми платьями…

Чёрт, вот это она зря сказала.

- Ботиночками еще, Саш. Ботиночки у них стоптанные.

Вижу, как она вспыхивает, и выражение растерянности на лице сменяется гневом. Как львица будет за своих детей драться – это я уже понял!

- Что? Что ты сказал? Стоптанные ботиночки? Они новые, Никит! Я их месяц назад купила! Просто это дети! Они такие! Милуся аккуратная, а вот Алинка – нет, она может в первый же день новое платье порвать, потому что в кустах была кошка, которую ей непременно надо! А обувь – это вообще боль. Она же встает у бордюра, в садике, и начинает носиком ботиночка долбить – ей так нравится! А краска с обуви сейчас быстро слезает, даже с самой качественной. И да, у меня нет возможности им ботинки по пять, десять тысяч покупать! А иногда я беру ношеное, то, что знакомые отдают. Не поверишь, так многие делают!

- То есть, мои дети в обносках ходят?

- Нет, Никита! Это мои дети ходят в обносках. Понял? – не говорит, словно выплевывает слова, презрением поливает. - У тебя вообще никаких детей пока нет! Будут, когда твоя белобрысая мымра тебе родит. Ясно? И платье свое забирай, не надо!

Смотрю, как она заходит в примерочную, не закрыв дверь, начинает расстёгивать молнию, сдирать с рукава. А сама ругает меня, выражения не выбирая.

Чёрт, опять я облажался. Хотел же, чтобы все было спокойно!

Хотя нет, нет, Лавр! Ты ее сюда притащил, в этот магазин дорогущий, чтобы унизить в очередной раз! Чтобы дать ей понять, что ты ей можешь тут шмотку купить, а ее муж – нет! Что ты весь из себя такой крутой мачо, богатенький, а она тебя на какого-то нищеброда променяла…

Вот этого ты хотел.

Сам себя ненавижу в этот момент. И что делать – не знаю.

И хочется поговорить с ней нормально, прощения попросить сам не знаю за что. А с другой стороны – гложет обида, злость.

На то, что не мне поверила тогда, а тем, кто про меня наговорил всякого.

- Александра, успокойся. Хватит. Характер будешь мужу показывать. Завтра на корпоративе чтобы в этом платье была, ясно? И условия мои ты хорошо помнишь. Переспишь со мной – я в твою жизнь лезть не буду. Материально помогу, если надо. Но влезать в семью не стану.

- То есть… получается, девочки тебе не нужны, да? Ты с ними так, поиграл как с котятами и выбросил?

Стоит в одном белье, и смотрит с презрением, как королева, блин, английская.

Снова шагаю к ней, закрываю дверь. Она руками себя обнимает, от меня закрывая, только это бесполезно – все равно я все вижу, и чувствую. Чувствую, как жар от неё идет, и до сих пор запах возбуждения в воздухе.

Но трогать ее я сейчас не буду. Постараюсь не трогать.

- Одевайся, Саш. Пойдем. Девчонки еще хотели пирожных.

- Сладкое им вредно. Обед скоро.

- Значит, накормлю вас обедом. Потом пирожные. Потом домой отвезу.

- Всё уже решил, да?

- Да. Я же решала, забыла?

- Решала… Да. Только, почему-то решаешь чужие проблемы, а мне только создаешь. Я не возьму платье, Никит. Оно очень дорогое, денег таких у меня нет. Что я мужу скажу, где взяла? Белье… тоже кому-нибудь подари, или выброси, раз его нельзя не купить. Туфли тоже… колодка не удобная, жмут. За такие-то деньжищи… Так что… Прости, решала. Решай в другом месте.

- Саш, смотрю, ты больно смелая, да? Еще раз говорю – платье возьмешь и наденешь завтра. И белье. И туфли. Если не наденешь – пеняй на себя. Все равно узнаю, что по-своему поступила. Тогда действительно, не решу твои проблемы, а новых добавлю.

- Сволочь ты, Лавров.

- Да. Я такой. Извини. Учителя по жизни были хорошие. Выходи, я жду.

Сам покидаю примерочную, злой как чёрт.

Не знаю, что на меня нашло. Не хотел ведь ругаться, грубить не собирался. Думал, все пройдет спокойно. Особенно после того, как она таяла в моих руках, содрогаясь от удовольствия.

Но, видимо, с котёной это не работает. Нам с ней обязательно надо сцепиться, поругаться. По-другому пока никак.

Но это только пока.

Посмотрим, что она запоет завтра, на корпоративе. Когда поймет, что я реально могу и ей и её супругу жизнь испортить.

Надеюсь, она пока не поняла, кто именно устраивает этот корпоратив?

Думаю, хороший будет сюрприз.