Глава 12

Марина

В голове все чаще крутится мысль, что нужно рассказать все. Сказать Наилю о девочках. Да и эта подозрительная тишина после того, как я угнала его тачку, меня немного настораживает. Как будто бывший притаился и теперь ждет подходящего момента, чтобы отомстить.

Встряхиваю волосами. Если что, я смогу дать отпор.

И снова мысли по накатанной. Пока я провожу время с дочками, смотрю им в глаза… чувствую себя странно.

– Что, лисички, сегодня мама с вами время решила провести, а вы сами по себе, – притягиваю Милку в свои объятия, но дочь извивается, чтобы освободиться из моего захвата.

Цокаю и усмехаюсь.

– Мира, ну хоть ты иди сюда, а то у Милы мама в немилости. Обиделась, что я вас оставила у деда с бабой?

Милка смешно дергает плечиком, а я не могу сдержать смеха. Такие забавные становятся. И так интересно наблюдать за их взрослением.

Мирка поднимается с пола и идет прямо ко мне в руки. Прижимаю её хрупкое тело, и на глазах неожиданно выступают слезы. Потому что Наиль лишен такого счастья. И я сама его этого лишила.

Да, я была обижена. Я была растоптана и унижена после его неверности, но сейчас…

– Дочка, – на пороге появляется папа Саша и как-то странно смотрит на меня, – ты у нас пробудешь сколько?

Удивленно вскидываю брови и смотрю на часы.

– А что, мне уже пора? – нервно усмехаюсь.

Пап Саша мотает головой.

– Нет, конечно, ерунды не говори. Нам с мамой надо отскочить. Побудешь у нас?

Встаю с Миркой на руках и иду к отчиму.

– Конечно, я и не собиралась пока никуда. Милку через два часа повезу на прием по поводу гипса. Может, уже и снимать пора, а мы все лишаем ребенка нормального передвижения.

Пап Саша усмехается и чмокает дочку в лоб.

Мира укает и тянется на руки к деду.

– Маленькая перебежчица.

– От Наиля какие-то новости есть?

Серьезный тон отчима заставляет все тело перейти чуть ли не в боевую стойку. Хмурюсь. Всматриваюсь в глаза пап Саше и пытаюсь прочитать, что он может знать о последних событиях. Костя меня выдал? Сказал, что я сошла с ума и после всего, через что пришлось пройти нашей семье, я хочу рассказать Наилю о дочерях?

Или пап Саша ничего этого не знает?

– Пересеклись один раз. Ну так, – дергаю плечом, – ничего такого, пап Саш. Все в рамках приличия.

Отшучиваюсь, хотя у самой от воспоминания крайней встречи ноги подкашиваются от слабости.

– Хорошо. Будь аккуратна.

Вопросительно выгибаю бровь.

– А что такое?

Хватаю Милку и иду за отчимом в гостиную. Смотрю на его напряженную спину, и самой становится тяжко. Ну что… что ещё могло произойти, кроме того, что мы с Тарановым постоянно пересекаемся?

– Просто увидел, что Наиль подался в администрацию. Ну и ты можешь попасть под прицел камер.

Открываю рот.

– Куда он подался?

Пап Саша кивает.

– Ага, сам был немного удивлен.

Моргаю часто-часто и пытаюсь представить Наиля в роли политика.

– Ему денег мало, что ли? – задумчиво бормочу под нос.

Но пап Саша был бы не пап Сашей, если бы не расслышал.

– Да кто поймет этих богатых, – смеется, – ладно, поехали мы. Катюшка, – кричит, глядя на лестницу, – долго ты там ещё носик свой пудрить будешь?

Переводит на меня хитрый взгляд и подмигивает. Смеюсь. Такие они у меня милые.

– Так что будь внимательна, дочь, – приглаживает мои волосы, и становится тепло от его прикосновения.

Закусываю губу и киваю.

– Вряд ли я буду интересна. Я же бывшая жена, кому до меня есть дело.

Пап Саша как-то странно ведет плечами.

– Ну, знаешь, некоторые ради гонки за сенсациями могут перерыть все прошлое человека.

– Буду иметь в виду.

Мама сбегает по лестнице и чмокает по очереди сначала девчонок, а потом и меня. Машу им и иду с девчонками в игровую.

Пап Саша с мамой расстарались, когда узнали про внучек. Устроили им тут чуть ли не мини-город со всякими развлекухами. Иногда смотрю и завидую. В моем детстве не было такого.

Хмыкаю и наблюдаю за дочерями, когда меня из задумчивости выдергивает звук сообщения.

Достаю телефон из кармана юбки и открываю, а вместе с сообщением открывается и рот.

«Ты у меня кое-что забыла, Золушка».

Наиль. А на фото мои туфли, которые я благополучно оставила у него в машине. Сглатываю комок в горле. В груди подозрительно становится теснее, и мне приходится сделать несколько вздохов, чтобы прочистить мгновенно засорившиеся мысли.

«Можешь оставить себе», – отбиваю в ответ.

«Я лучше приеду и одену их на твои ножки, ангел. Я помню, что это твои любимые. Помнишь тогда на приеме… в уборной?..»

Зажмуриваюсь прежде, чем сообщение заканчивается. Моей фантазии хватает того, что я успела прочитать, чтобы вспыхнуть яркими картинками…

От этого сообщения внутренности все переворачивает. Тело вздрагивает, стоит только вспомнить тот вечер. Но я быстро стряхиваю с себя эту наваждение.

«Это в прошлом, Наиль. Можешь выкинуть туфли в ближайший мусорный бак. Хорошего дня».

Гордая собой, блокирую телефон и выдыхаю. В голове буря. В груди пожар. А я пытаюсь приложить все силы к тому, чтобы ноги не подогнулись и я не рухнула прям на ковер.

Милка и Мирка как по команде оборачиваются ко мне и внимательно изучают. Решаю переключиться с бывшего мужа на своих лисичек.

– Мои любимые крохотульки.

На меня смотрят две пары серых глаз… глаз Наиля.

***

Спустя некоторое время мы едем с дочками после приема и со снятым гипсом. На удивление у Милки все быстро восстановилось, и теперь перед нами стоит задача преодолеть страх моей лисы ходить.

Потому что стоило врачу поставить её на ножки, Мила начала капризничать и проситься ко мне на руки.

Набираю маму и жду ответ.

– Дочь, вы уже от врача? – тут же реагирует мама на мой звонок. – А то мы с папой задержались и проморгали, когда вы уехали.

– Ничего, ма, да, сняли гипс нашей лисе.

Мама выдыхает и передает мои слова пап Саше.

– Ну и отлично, больше тряслись за малую.

Отчим, как всегда, в своем стиле.

Хмыкаю. Наблюдаю за дочками в заднее зеркало. Милка удивленно поднимает ногу и осматривает её. Хлопает глазками, а Мирка рядом веселится с реакции сестры.

– Да, малышка моя, больше нет гипса, можешь бегать.

Милка улыбается, и от её улыбки мне становится легче дышать.

– Как они, Маришка? – привлекает внимание мама.

Вздыхаю.

– В принципе нормально. Доктор сказал, что нужно время, чтобы Мила перестроилась и снова стала уверенно топать сама.

– Конечно. Такая травма у нашей лисы.

Угукаю.

– В общем, мам, я что звоню, – прикусываю губу, – мы с девчонками сегодня домой поедем. Хочу с ними побыть. А завтра с собой их возьму в кондитерскую. Там как раз малышня придет на мастер-класс, им тоже, может быть, будет интересно.

– Конечно, Маришка, как скажешь. Давай, целуем.

– И я вас. Папу целуй и Тима.

Мама хмыкает.

– Ага, Тима. Выловить бы его ещё. Все, тьмок-тьмок, дочка.

Скидываю и паркуюсь на своем месте. Собираю дочек, поднимаемся домой. Выдыхаю, только закрыв за собой дверь.

Проводим остаток дня в полной идиллии. Милка за руку с Миркой заново учатся ходить, я же страхую лисичек и слежу, чтобы Мила не рухнула. Мирка-то переживет, а вот моя вторая малышка может испугаться.

Дочки лежат возле меня, пока я читаю им сказку. И я замечаю, как их глаза сужаются.

– Так, лисички, к себе в кроватки.

Девочки переехали в свои кровати пару месяцев назад, и теперь я слежу за тем, чтобы снова они не перебрались ко мне. Это такой кайф — спать в одного и не бояться, что я могу кого-то во сне раздавить.

Но я не успеваю встать и взять на руки дочек, как раздается звонок.

Замираю, удивленно смотря на дверь.

– И кто это у нас в такой час?

И, конечно же, сон с моих дочерей моментально сдувает. Они тут же сползают с кровати и, держась за руки, идут встречать незваного гостя. Или гостей.

– И куда мы так рванули? – опережаю их и строго смотрю на лисичек.

Они тормозят, задирают головки и надувают губки.

– Я понятия не имею, кто там пришел, а вы уже готовы мчаться с распростертыми объятиями, да? – прищуриваюсь.

Даю понять, что девчонкам стоит остаться тут, и дочери на мое удивление усаживаются на пол, сгребая к себе лежащие на коврике игрушки. Делают вид, что очень заняты.

Выдыхаю, и звонок повторяется. Милка с Миркой снова пытаются вскочить, но видят, что я ещё не ушла, и замирают.

– Оставайтесь, пожалуйста, у себя, лисы. Так будет безопаснее.

Не знаю почему, но все тело разрывается от какого-то предчувствия беды. Я стараюсь отогнать от себя плохие мысли. Одно успокаивает: на территорию дома не проникнет никто опасный.

Может, это вообще соседка за солью. Из меня вылетает истерический смешок. Ну да… тут такие соседи, что им соль сто лет не нужна. У них только доставки из лучших ресторанов. Это я готовлю сама…

Подхожу к двери и жалею, что у меня нет глазка. Но пост на первом этаже все же хорошее успокоительное. Там такая проверка, что посторонняя муха не пролетит, документы спросят.

Распахиваю дверь и застываю с открытым ртом.

– Привет, ангел, – серые глаза мгновенно чернеют, и эта тьма окутывает.

– Наиль, что ты тут делаешь?

Пытаюсь прикрыть дверь, чтобы он не увидел мою квартиру.

Он немного проталкивает меня внутрь и опирается о косяк. Поднимает руку, где на указательном пальце болтаются мои туфли.

– Приехал воплощать в жизнь свое сообщение.

Сглатываю. Мотаю головой.

– Я тебя не звала. И не ждала. Тебе лучше уйти, уже поздно, и мне…

– Дела какие-то есть? Или ты не одна?

Его взгляд медленно ползет вверх, мимо моей макушки и сосредотачивается на том, что у меня за спиной.

– Я одна. Собралась спать. Завтра мне рано вставать на работу, так что…

Наиль усмехается, и от этой хищной усмешки по телу ползут мурашки. Противные, сосредоточенные на страхе.

– Водичкой угости мужа.

Облизываю губы и тут же жалею, потому что взгляд Таранова тут же таранит мой рот. Хорошо, что пока только взгляд…

О боже, о чем я думаю?

За моей спиной раздается грохот и хихиканье наших дочерей. Лицо Наиля становится жестче. Брови сходятся на переносице, челюсти сжимаются, отчего подбородок становится более заостренным.

Глаза медленно ползут вниз, откуда доносятся звуки, а я пытаюсь не грохнуться от разрыва сердца, который сейчас точно происходит. Кажется, всю левую сторону в момент парализует. Как раз там, где должно биться сердце. Да и не только левую сторону. Все тело…

Наиль просто отрывает меня от пола и переставляет, как статуэтку, которая ничего не весит. На пол падают мои туфли, и сам он скидывает тяжеленные ботинки. Проходит в мою квартиру, пока я пытаюсь пошевелиться.

Милка и Мирка стоят, хлопают своими кукольными глазками и наблюдают за тем, как к ним приближается незнакомый мужчина. Для них незнакомый…

– Наиль…

Он выбрасывает руку и поднимает указательный палец, заставляя меня замолчать.

Присаживается перед нашими дочерями на корточки, и я вижу, как его спина напрягается до проступающих мышц.

Он старается сильно не приближаться. Со своего места мне удается увидеть, что у него руки дрожат, и эта картина пронзает мое сердце.

– Привет, принцессы. Вы такие красивые, прямо как ваша мама.

Кусаю костяшку пальца и зажмуриваюсь. Это слишком… слишком на разрыв.

– Я хотела сказать…

Наиль дергает головой. Изучаю его профиль, и замечаю, как нервно дергается рот в попытке улыбнуться, но он для улыбок слишком сосредоточен на наших малышках. Осматривает их, будто хочет впитать и боится, что больше их не увидит.

– Я Наиль. Ваш папа.

Он протягивает руку ладонью вверх, и Мила с Мирой переглядываются, а потом доверчиво вкладывают свои ручки в его огромную руку. У меня от этого подкашиваются ноги, на глазах закипают слезы. И я замечаю, что у Наиля тоже глаза краснеют и подозрительно блестят.

Он на мгновение прикрывает их, вытирает второй рукой.

Слезы? Он плачет из-за наших детей?

– Когда ты хотела сказать? – его голос хрипит и наждачкой проходится по слуху. – Когда им исполнилось бы по восемнадцать?

А у меня язык не работает. Я не могу заставить себя признаться ему, что я думала об этом буквально пару дней назад. Но только не успела… он меня опередил…