36

Огромный серебристый внедорожник плавно скользит по заснеженным улицам. Морозов уверенно ведет машину. Гораздо медленней и осторожней, чем во время нашей первой встречи. Поворачиваюсь назад, где в маленьких переносках спят наши дочки.

И аж дух захватывает от счастья!

Утыкаюсь носом в алые розы. И тут же слышу насмешливый голос Тимофея.

– Пахнут?

– А должны? – улыбаюсь смущенно.

– Летом тут все в розах, – кивает он на плывущие за окном частные дома, виднеющиеся за высокими заборами.

Машина снова сворачивает. Вижу справа небольшой магазинчик.

– Узнаешь? – оторвавшись от руля, машет Тимофей.

– Знакомое место. – соглашаюсь я, не скрывая улыбки.

– И знаковое! – поднимает вверх указательный палец Морозов. – Нужно тут табличку установить. «Лера и Тима были здесь».

– Мраморную, – весело предлагаю я.

– Не получится, – смешно морщит нос Морозов.

– Почему? – удивляюсь добродушно.

– Этот сарай от тяжести перекосит и он завалится, – фыркает Тимофей.

Нажимает на тормоз и машина тормозит около высоких кованых ворот. Тут же со всех сторон к нам спешат люди. Будто специально ждали.

– Вместо ангелов и шаров у нас делегация соседей, – бурчит Тимофей. И мне не понять, доволен он или нет. – Придется выйти, поздороваться, – вздыхает он, паркуясь прямо на тротуаре.

Растерянно гляжу в окно. Вот только общения с соседями мне сейчас не хватало. Среди толкущихся у ворот женщин замечаю знакомую фигуру. Маленькая толстушка с батоном в руках что-то говорит подругам. И заметив в машине меня, опустив голову спешит прочь.

Странная реакция!

– Не бойся. Они хорошие люди, – поспешно роняет Тимофей и добавляет чуть раздраженно. – Большей частью.

Выходит первым. Затем помогает выйти мне. И обняв за плечи, объявляет громогласно.

– Это Лера, моя жена. Прошу любить и жаловать!

Со всех сторон доносятся приветствия.

– Поздравляем! – кричат женщины. – Морозов – наш мэр!

– Я еще не решил! – мотает он головой. И после пары ничего не значащих фраз помогает мне снова усесться в машину.

– Задрали, – фыркает негодующе.

– Я думала, ты согласился, – вздыхаю устало.

– Да какой там! Мне только общественной нагрузки не хватало! – заявляет устало. Щелкает пультом. Ворота разъезжаются в разные стороны, пропуская нас в большой ухоженный двор. Впереди высится большой двухэтажный дом. По бокам растут елочки и стоят качели.

Откуда-то сбоку выбегает овчарка и радостно вертится около машины.

– У тебя собака? – охаю восхищенно.

– Вчера приблудился, обалдуй! – улыбается Тимофей. – Нам с тобой нужно придумать ему имя. Красивое и короткое.

Выйдя из машины, мы как по команде подскакиваем к задним дверцам.

Пытаюсь отстегнуть ремень безопасности и достать автолюльку, но у меня ничего не получается. Зато Тимофей с легкостью справляется со своей.

– Погоди, – заявляет порывисто и тут же орет на собаку. – А ну фу!

Молодая овчарка отбегает в сторону и с любопытством смотрит на нас.

– Чуть в люльку не сунулся, – охает Тимофей, поднимая переноску с Анечкой. Повторяю за ним каждое движение и быстрым шагом спешу к крыльцу.

Тимофей приставляет палец к двери. Дергает ручку.

– По отпечатку пальца? – спрашиваю, не веря своим глазам.

– Ага, – довольно кивает он, пропуская меня вперед. – Нужно будет и твой внести в систему.

Захожу внутрь и растерянно смотрю по сторонам. Богатый дом. Одна лестница чего стоит! Лакированные ступени, кованые перила. А дальше кухня и мебель шоколадного цвета. Обалдеть, как красиво!

– Добро пожаловать! – улыбается мне Тимофей. И забрав из слабых рук переноску, прямо в обуви проходит к дивану. На белой плитке тут же остаются следы.

– Потом вытру, – досадливо замечает Морозов. И забрав у меня пуховик, деловито вешает в шкаф-купе.

– Тут кухня, на втором этаже детская, – роняет как между прочим. – Осваивайся, Лера. Я потом по всему дому экскурсию проведу.

– Большой дом, – только и могу вымолвить. А сама теряюсь от страха. Где я и где барские хоромы? Абсолютно не мой формат.

– Привыкай, – вздыхает Тимофей, снимая куртку и ботинки. Привычно подхватывает обе переноски и спешит наверх.

– Тут можно босиком ходить, Лера. Полы теплые.

«Это ж сколько денег ушло, – охаю я мысленно. И тут же поправляю себя. – Зато девочки будут ползать и не простудятся. Засунь свои амбиции, Лерка, и терпи ради детей», – проносится в голове маминым голосом.

Вздыхаю, заходя в комнату. Обвожу ошарашенным взглядом детскую.

О таком я даже не мечтала!

– Красиво! – только и могу выдохнуть.

– Давай разденем детей и я тебе покажу, где тут что, – предлагает Тимофей.

Укладываю дочек на широкий пеленальный столик. Провожу рукой по плотному пестрому матрасику. Все самого высокого качества.

Обалдеть можно!

Раздев Анечку, отдаю ее Тимофею, а сама подхватываю Аленку. Укладываем дочек в кроватки с балдахинами и коронами.

– Маленькие принцессы, – довольно крякает Морозов.

– Нужно мониторы повесить, Тимофей, – прошу я нерешительно.

– Ага, – кивает он. – Сейчас весь скарб принесу. А ты тут осмотрись пока.

Киваю, не отводя взгляда от дочек. Но малышки спят. И лучше их не беспокоить.

Оглянувшись по сторонам, подхожу к белому шкафу с золотой короной на карнизе. Осторожно открываю дверцы. А там на застеленных полочках лежат стопки пеленок и детской одежды.

Неужели Тимофей все так отгладил и сложил аккуратно?

Затем замечаю наклейки на стенах. Самые простые. Морозов бы точно купил подороже. С подсветкой или с сусальным золотом.

Явно чувствуется женская рука. Интересно, кто же тут так постарался?

Выйдя из детской, открываю первую попавшуюся дверь. Санузел, выложенный темным мрамором. Натыкаюсь взглядом на одинокую щетку в стакане. И иду дальше.

Следующая дверь ведет в спальню. Аскетичную и вместе с тем эффектную по своей простоте. В центре комнаты высится кровать с изголовьем из кожи шоколадного цвета. Напротив письменный стол. А около него торшер, больше похожий на скульптуру. Девушка в тонком золотом платье держит в руках зонтик – абажур.

Очень красиво! Как в музее…

В следующей комнате я обнаруживаю домашний кинотеатр. Кресла, экран во всю стену.

Интересное кино!

Но больше всего меня волнует, где же моя спальня. В детской стоит маленький диванчик. Но я на нем явно не помещусь.

– Как тебе моя берлога? – раздается сзади веселый голос Морозова. Он быстрым шагом заходит в детскую. Ставит пакеты в угол. – Давай сразу установим технику слежения и пойдем обедать, – предлагает он, улыбаясь.

Дрожащими руками достаю из пакета нужные коробки. Отдаю их Морозову. Стараясь не выдать волнения, стискиваю пальцы. И во все глаза смотрю на отца своих детей, цепляющего мониторы к люлькам.

– Где там эта Надежда запропастилась? – вздыхает он, выпрямляясь и придирчиво рассматривая маленькие приборчики. – Они действительно работают? – бросает на меня пытливый взгляд.

– Да, – киваю я и, набравшись смелости, выдыхаю. – Этот диван раздвигается? Что-то непохоже…

– А зачем он тебе дался? – интересуется Тимофей, не скрывая изумления.

В полшага подходит почти вплотную.

– Лера? – приобняв за талию, смотрит пристально.

– Я же с детьми в одной комнате хочу, – тараторю как заведенная. – Но этот диван не подходит…

– Это детская мебель, мама, – смеется Морозов. Но в голосе так и чувствуется легкая укоризна. – А взрослым полагается спать отдельно. – Идем, – берет меня за руку и, подведя к стене, толкает дверцу встроенного шкафа.

А это и не шкаф вовсе! А дверь в спальню-музей.

– Тут тебе будет удобнее, – словно маленькую ведет меня в комнату. – Межкомнатную дверь закрывать не будем.

Что-то в последней фразе настораживает меня.

– Тимофей, – внимательно вглядываюсь в самодовольное лицо хозяина дома. – А где будешь спать ты?

– Рядом с тобой, Лера, – категорически заявляет он. – Во-первых, у нас двойня и тебе может понадобится помощь. А во-вторых, ты – моя жена. И нам с тобой было хорошо…

Пальцы Морозова скользят по моим волосам. Захватывают в плен тонкую прядку. А потом опускаются ниже. Бегут по щеке. Чуть приподнимают подбородок.

И я не успеваю отстраниться, как губы Морозова собственнически накрывают мои. А я сама оказываюсь прижатой к крепкой мужской груди.

И если правая рука Тимофея жадно ощупывает мою спину, то левая норовит спуститься ниже.

Пытаюсь вырваться. Бесполезно.

За окном раздается собачий лай. Тимофей вздрагивает и отстраняется первым.

– Щербинина… Коза драная… Вечно припрется невовремя, – ворчит он, выбегая из комнаты.

Без сил опускаюсь на краешек кровати. Дотрагиваюсь до припухших губ.

Что теперь делать, спрашивается? Морозов точно не шутил насчет жены.

Вон как лихо все распланировал. В одном он прав. Я одна с двумя детьми не справлюсь ночью. А значит придется делить одну постель. Других спальных мест рядом с детской не предусмотрено.

И зная Морозова, подозреваю, что это неспроста!