43

Из дома вылетает Надежда.

– Вы целы? – кричит, подбегая. – А ну-ка!

Мы с Тимом, оглушенные собственными признаниями и взрывом, смотрим на нее ошалело.

– Лера! – требовательно зовет меня Надя. – Вставай сейчас же. На холодном снегу сидишь… Морозов, а ты что думаешь?

– Да, конечно, – кивает Тимофей, подрываясь с места. Помогает встать мне. Треплет по голове испуганную собаку.

– Идите в дом, – командует решительно. Трясет головой, словно в ухо попала вода.

– У тебя легкая контузия, – моментально ставит диагноз Надя. – Нужно к врачам. – И с ужасом восклицает. – А это что такое?

Вслед за ней смотрю на распоротый рукав красного пуховика. На оборванные края, обагренные кровью.

– А ну-ка быстро в дом! – командует няня наших детей. – Перевязать надо.

– Как скажешь, командир, – усмехается Тимофей и тут же, подняв здоровую руку, кричит соседям, заполняющим двор. – Все нормально! Мы живы!

– Сейчас приду, – бурчит, направляясь к людям.

Порываюсь следом за ним.

– Ты бы оделась, – напоминает Надя, косясь на мои ноги в носках.

– А, даа, – вздыхаю, будто опомнившись. Бегу в дом, но совершенно не чувствую холода. Вообще ничего не чувствую, кроме дикой любви к Тимофею Морозову и желания защитить его.

Он мой! Кто бы там что не говорил!

Муж?

Пусть будет так. От пышной свадьбы все равно не отвертится.

Влетев в коридор, со всех ног несусь к детям. Наверное, испугались…

Но детская встречает меня тишиной. Малышки спят, смешно причмокивая губами во сне.

Тихонечко отступаю. Теперь нужно поменять носки на сухие и бежать к Тиму.

Из окна гардеробной наблюдаю, как двор постепенно заполняется людьми. Где-то невдалеке слышны сирены.

Нужно идти вниз… Я же свидетель.

Но сил хватает только опуститься на край кровати.

А если бы я не выбежала?! Тим сел бы в машину… Зажмуриваюсь от страха. А если бы мы не поругались и утром решили бы поехать с детьми…

Сердце останавливается от ужаса. Сжимаю кулачки, силясь не разреветься. И подрываюсь с места, подгоняемая совершенно непонятным порывом.

Нужно бежать вниз. К Тимофею.

Наскоро переодевшись, скатываюсь по лестнице. Второпях надеваю пуховик и дутики, подаренные Морозовым. И выскочив во двор, быстрым шагом иду к нему. Тимофей что-то вещает посреди толпы. Еще успокаивает кого-то.

– Близко подходить нельзя, – заявляет соседям. – Важно не затоптать место происшествия.

Соседи расступаются, пропуская меня к мужу. Робко становлюсь рядом. И тут же лапища Морозова ложится мне на плечо.

– Нужно руку перевязать, – напоминаю еле слышно.

– Сейчас полицейских дождемся, – улыбается он. – Судя по сирене уже по нашему кварталу едут.

Потом на кухне, пытаюсь припомнить всю цепочку событий. Но куда там! Мысли разлетаются в разные стороны. Кошусь на Тимофея. В синей майке, плотно обтягивающей крепкое тело, он похож на героя блокбастера. Сильный… упрямый… С перевязанной рукой и чумазой физиономией, наскоро отмытой от копоти.

Розовощекий лейтенант, сидящий напротив меня, вежливо откашливается.

– Валерия Васильевна…

Ах, ну да!

Второпях рассказываю, как выскочила на крыльцо вслед за мужем. И снова залипаю на Морозове.

– Давайте отпустим мою жену, – предлагает он совершенно спокойно. – У нас же дочки новорожденные без присмотра…

– Да, конечно-конечно, – тут же соглашается лейтенант.

Ухожу наверх, к дочкам. Надя уже меняет подгузник Аленке.

– Анна Тимофеевна уже ждет, – роняет коротко.

Подхватив Анечку, усаживаюсь на диванчик.

– Лишь бы молоко не пропало, – вздыхаю тяжко.

– Думай о хорошем, – улыбается мне Надежда.

Киваю, прикусывая губу. Прижав к себе малышку, пытаюсь успокоиться.

Все живы и здоровы. А машина… Мне лично все равно на чем ездить! Могу пешком ходить!

Главное, Тимофей любит меня!

Меня…

Любит…

Даже не верится, что такое возможно.

Такой успешный и красивый мужик как Морозов мог выбрать себе любую женщину.

А он…

Влюбился в меня, самую обычную замухрышку.

По щекам бегут слезы. Утираю их тыльной стороной ладони и даже не пытаюсь успокоиться.

– Лера, – укоризненно смотрит на меня Надежда. Протягивает бумажную салфетку. – Хватит плакать. Твое настроение передается детям. Ты с ними сейчас одно целое.

– Да, хорошо, – мямлю еле слышно.

Уложив дочек в кроватки, лишь на минуту замираю посреди детской.

Умом понимаю, что надо отдохнуть. Завтра будет обычный день, полный заботы о детях. Но ноги сами несут меня вниз, где муж о чем-то беседует с серьезным человеком в прокурорских погонах.

Хочу убежать. Не до меня сейчас.

Но Тимофей находит меня взглядом.

– Лера, – бросает коротко. – Подойди, пожалуйста.

В два шага оказываюсь рядом. И отпускаю прочь все волнения и горести, как только крепкая мужская рука ложится мне на плечи.

– Знакомьтесь, Леонид Иванович, это Лера. Моя жена.

Прокурор вежливо кивает. А Тимофей морщась от боли, прижимает к себе раненую руку.

– Может, принести обезболивающее? – спрашиваю, напряженно вглядываясь в родное лицо. Еле сдерживаюсь, чтобы не провести ладонью по небритой щеке, не кинуться на шею при посторонних.

– Не надо, – мотает головой Тимофей и, прижавшись губами к моему виску, добавляет чуть тише. – Ты – мое лекарство!