2. Пингвины и рассольник

Звонок в дверь прокатился по квартире оглушительным эхом. С трудом оторвавшись от книги, зевнула и обречённо вздохнула, вставая с кровати. Сунула ноги в тапочки и уныло пошлёпала к входной двери. Посмотрела в дверной глазок и выругалась. Потом ещё раз. Нехотя повернула ключ в замке и…

Меня снесло ураганом бешеной энергии. Внутрь заскочила Людка и беспрестанно тараторя, принялась меня вертеть крутить и что-то возбуждённо рассказывать. Увидев моё унылое и кислое лицо, подруга на мгновение замолкла. А затем меня уже обдало волной совершенно другой химии и магии.

Люда захлопнула двери, сняла пальто и возмущённо просипела:

— Кто умер?

— А? Что? — сонно зевнула, всё ещё витая в своих облаках. — Типун тебе на язык, Людка!

— Чего тогда такая хмурая и вялая? Опять бревном лежишь? — подруга уже успела быстро снять пальто и скинуть полусапожки. — Там жизнь, а ты тут со своей печатью…

— Это Булгаков, Людк.

— Господи, — девушка всплеснула руками. — Когда у тебя уже мозги на место встанут? Ты меня в могилу сведёшь…

Люда подхватила меня под локоть и повела в комнату, попутно шурша пакетами и жёсткой обёрткой.

Я прикидывала, когда же обрету свободу. Не впустить Люду было бы самой чудовищной ошибкой. Хрупкая, но упорная она бы дверь вынесла. Плечом. Может, и с ноги. С неё станется.

Я скосила взгляд на подругу и ещё раз убедилась, что в ближайшие пару часов она меня в покое не оставит: на плече подруги красовались пакеты из знакомого магазина одежды.

Меня бесцеремонно толкнули на кровать. Томик Булгакова улетел в неизвестном направлении: Людка одарила книгу уничтожающим взглядом и возмущённо цокнула.

— Тебе не мозги развивать надо, а жениха искать. Иначе так бобылем и проходишь.

— Люд, какое тебе дело до моей свадьбы? Я вот связи не вижу…

— Сейчас объясню.

Я села на кровать, а Люда по-царски устроилась на диване. Разложила покупки, тряхнула головой, в очередной раз очаровывая мелким бесом кудряшек, и улыбнулась. Плотоядно и многообещающе. У меня даже в горле пересохло.

Наверное, именно так смотрит хищник на свою жертву. Людка даже облизнулась, отчего у меня внутри всё ухнуло вниз.

— Ну не тяни! — взмолилась я, чувствуя, как начинают потеть от страха руки. — Что стряслось?

— Да ничего, замуж я выхожу, — будничным тоном ответила подруга и широко улыбнулась.

Я даже охрипла от неожиданности. Глупо открыла рот и переспросила:

— Как… замуж?

— Вот так! Никита мне предложение сделал, — Люда поправила волосы, выдохнула, довольная произведённым эффектом, и подцепила одним пальцем пакет. — Платье. Зная твой вкус, я позаботилась заранее. А вот туфли. Не подойдут, вернёшь в магазин. Я договорилась. Но, думаю, будут размер в размер.

— Людка…

— Так, теперь дальше. Вот это ты наденешь завтра. Даже не обсуждается. И не убивай меня взглядом!

— Да тебя лопатой не убьёшь, не то, что взглядом… — обречённо заглянула в пакет. Там лежало что-то невесомое, небесно-голубого цвета. — Это что? Ещё одно платье на свадьбу?

— Я же сказала, наденешь это завтра…

Уже не слушая Люду, зашелестела пакетом. Достала платье, развернула его. Очень приятная мягкая ткань струилась вниз. Тонкие лямки, украшенные стразами, крепились к расшитому серебряной нитью лифу.

— А что завтра?

— Последняя суббота февраля.

Удивлённо заморгала, не понимая, что к чему. Приложила к себе платье, всё ещё думая, куда я могу пойти в таком платье в феврале.

— Господи, Мила! Ты со своим Булгаковым совсем от жизни отстала! Завтра вечер встречи выпускников. И мы на него пойдём! Это тоже не обсуждается.

— Ни за что!

— Мила…

— Нет, нет и нет!

— Мила!

— И даже не уговаривай!

— Мила! — Люда не выдержала и рявкнула. — Ты сколько в затворниках жить будешь? Мы завтра с тобой обязательно пойдём на вечер встречи. Обязательно!

— Там будет Стас…

— И что? Будет и будет. Посмотришь ему в лицо и улыбнёшься. Пусть увидит, какую красотку он потерял.

— Он посмеётся с меня и только.

— Мила, уже шесть лет прошло…

— Этого явно недостаточно, чтобы забыть весь позор. Все будут смеяться и шутить. Тем более, что Стас теперь известная личность… Не хочу.

— Ты ещё не пережила это?

— Люд, разве можно такое забыть?

Я прикрыла лицо руками и тяжело вздохнула.

Стас Романов. Обольстительный брюнет, кареглазый сорвиголова. Душа любых посиделок и вечеринок. Балагур и просто приятный парень. В школе за ним все девчонки увивались. Мне же посчастливилось сидеть с ним за одной партой. Это было настоящей мукой, потому что Стас мне нравился, но я… полненькая, белобрысая девчонка. Да ещё и в очках. Пусть и хохотушка-веселушка. Скорее, мы дружили. А вот любовь…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Всю старшую школу я промучалась, даже нарочно поссорилась с ним, отсела. Только вот легче не стало.

На выпускном же случился Кошмарный Ужас. На сцене, где нам вручали аттестаты, меня поставили как назло рядом со Стасом. И он не нашёл лучшего времени, чем именно в этот момент спросить, что же случилось. Мы так увлеклись перебранкой, что не заметили, как к нам подошла заместитель директора с микрофоном в руках: все выпускники говорили поздравительную речь.

И именно тогда я решила признаться. Мой голос разнёсся по всему конкретному залу:

— Стас, я люблю тебя!

Что могло быть позорнее? Хм, например, ответ. И дружеский толчок в плечо, панибратский. Только опозоренный Стас не рассчитал силы: я улетела назад, громко бахнувшись прямо на пятую точку, задрав юбку платья.

Всё это под оглушительный хохот.

Вот он, Кошмарный Ужас.

Людка же хочет меня опять пристыдить?

— Мила, столько лет прошло. Ты что, до сих пор его любишь?

— Всего шесть, этого недостаточно, — вздохнула и предпочла не отвечать на последний вопрос. Самой бы на него ответить без стыда и угрызений совести. Мне очень хотелось пойти на вечер встречи, но с другой стороны. Снова вздохнула. — Недостаточно!

— Достаточно! Не всё же тебе детей чужих воспитывать и читать книги. Сходи повеселись. Тем более…

— Что тем более?

— Не скажу. Узнаешь, когда придёшь. Только уверяю тебя, Стас сильно будет обо всём жалеть. Очень сильно! Об этом я уже позаботилась, — глаза Людки коварно вспыхнули. Не хватало только рожек среди кудрявых волос и остроконечного хвоста.

Во рту всё пересохло. Теперь мне совсем не хотелось куда-либо идти. Людка такая, она может. Мне потом только если внешность менять, имя и фамилию, хватать чемоданы и бежать куда-нибудь на Южный полюс к пингвинам.

Достаточно запугав меня, подруга укоряюще покачала пальцем и продолжила:

— А за платья… Так и быть. Отделаешься малой кровью, — Людка горестно вздохнула и посмотрела на объёмный пакет, стоявший на полу возле её ног. — Научи меня варить рассольник. Никита без ума от борща с пампушками… Раз уж я прикормила его по твоей милости, то с твоей стороны бросать его голодным в мои диетические объятия было бы большим свинством! Как там говориться? Мы в ответе за тех, кого приручили, — Людка хохотнула, а я мысленно пожалела Никиту и его желудок. — И если мне скоро замуж, то тебя тоже нужно пристроить. Пропадёшь ты без меня.

Теперь я пожалела саму себя. Вздохнула. И ещё раз. И ещё, только теперь немного обречённо: деваться было некуда. Похоже, пришло время Кошмарного Ужаса номер два.

Что на этот раз приготовила мне Люда?