Пролог

Шейла Брук Роды были тяжелыми, но стремительными. Воздух рваными вздохами вырывался из едва приоткрытых губ. Я изо всех сил старалась не кричать. Дышала, как учили, до побелевших костяшек вцепившись в металлическое изголовье кровати, но боль была такой сильной и раздирающей, что на исходе схватки я все же протяжно завыла, за что немедленно получила подзатыльник от акушерки. – Заткнись, – прошипела она. – Не ори! Да как тут не орать-то? Схватка прошла, и я на несколько мгновений провалилась в дремоту, чтобы очнуться от нового приступа боли. Стиснув зубы, снова запыхтела, изо всех сил сдерживая крик. Кричать было нельзя. Плакать и звать на помощь – тоже. И я бы пожаловалась, но жаловаться мне тоже запретили. Высокая женщина в хирургической шапочке на голове представилась Рейной Паркс и в нескольких жестких фразах объяснила мне мое незавидное положение. – Твои крики напугают других рожениц, – сверкая на меня холодным, безжалостным взглядом, сказала она. – Поэтому молчи. Ради такого мне выделили отдельный родильный зал. И пока схватки не стали слишком частыми, я была в нем совершенно одна. Ни медсестры, ни акушерки, ни заботливого мужа, которого по договоренности могли допустить на роды. Я была наедине с тихо пищавшими датчиками, прикрепленными к моему животу, они прослушивали сердцебиение моих малышей. Да, все верно, их у меня было двое. Если верить результатам сканирования – девочка и мальчик. – Тут все рожают, – сказала я. Во рту пересохло, а спина при этом была влажной от пота. Больничная рубашка неприятно липла к телу, и я с тоской подумала о собранной сумке с вещами, которая осталась дома. Рожать я должна была через неделю и совершенно в другом месте, но судьба распорядилась иначе, и схватки настигли меня в дороге. Рейна Паркс только усмехнулась на мое замечание и поправила датчик. Потом нахмурилась. – Сломался он что ли, – пробормотала она, и меня от этих слов охватил ужас. – Что случилось? – выдохнула я, чувствуя приближение очередной болезненной волны. – Да затихло что-то. Один пищит, а второй вот линию показывает. – Как линию? – я попыталась встать, но акушерка толкнула меня обратно на кушетку. – Успокойся, – рявкнула она. – И жди. Сейчас приду. Бросив еще один взгляд на датчик, женщина удалилась, оставив меня наедине с разрывающей болью. Пользуясь тем, что поблизости не было никого, кто мог бы меня отругать, я от души закричала. От беспокойства за своего малыша из глаз впервые за эти часы боли полились слезы. Мне было все равно на проявленную ко мне несправедливость. На то, что отнеслись, как к безродной бродяге, подобранной на улице. На то, что врач даже не пришел ко мне, чтобы осмотреть и проверить состояние. А вот за малыша, о благополучии которого я заботилась все девять месяцев беременности, было страшно до темноты в глазах. Акушерка вернулась, когда схватка пошла на убыль. Вместе с ней пришла еще одна женщина в белом халате. – Что тут у нас? – с порога громко спросила она. – Доктор, – взмолилась я, надеясь, что она меня успокоит. – Датчик не пищит. Устроившись на краю кушетки, женщина проверила датчик. Потом достала из кармана халата слуховую трубку и приложила к моему животу. – Какое раскрытие? – спросила она сухо. – Восемь пальцев, – в тон ей ответила рейна Паркс. – И больше не раскрывается. Схватки усиливаются. – В душ ходила? Массаж поясницы? – Предлагали, – тут же отозвалась акушерка. – Она отказалась. И бросила на меня выразительный взгляд. Потому что ничего такого не было. Все, что мне полагалось – получать по голове за крики. Ни душа, ни массажа мне никто не предлагал. Но все это было не важно. Я уже составила свое мнение об этой женщине и персонале в целом, и собиралась разобраться с этим уже после выписки. Покачав головой, женщина поджала губы. – Ничего не слышу, – она убрала трубочку и начала снимать с меня датчики. – Готовьте операционную. Какую еще операционную? Меня охватила паника. Вскочив, я с силой схватила женщину за руку. – Что с моим малышом? – спросила я севшим от крика голосом. Отреагировала она на удивление спокойно. – Все будет хорошо, – женщина мягко отцепила от себя мою руку и поднялась. – Рейна Паркс, выполняйте. И моя акушерка исчезла быстрее, чем из меня посыпались новые вопросы. Спустя несколько мгновений в родильный зал пришли две медсестры, которые до этого готовили меня к родам. Одна несла какие-то бумаги, другая – металлический лоток со шприцом и всем необходимым для укола. – Что это? – уже практически не соображая от страха, спросила я. – Это согласие на оперативное вмешательство, – ответили мне. – Позвольте, я сделаю вам укол, – вторая медсестра набрала лекарство в шприц и вонзила его в мое бедро так внезапно, что я просто не успела принять другую позу. Но мне по-прежнему не ответили на самый главный вопрос: ЧТО, ВО ИМЯ ВЕЛИКОГО СТАРЦА, С МОИМ МАЛЫШОМ! Женщина-врач, закончив с датчиками, кажется, собралась уходить. – Подождите, – я не стала хватать ее и вообще неловко замерла, не зная, как обратиться. – Рейна Кейн, – представилась она, верно истолковав мою заминку. – Я заведующая родильным отделением. Поверьте, вы в надежных руках. Подпишите бумаги. После укола схватки прекратились. Меня трясло крупной дрожью, пот стекал между лопатками, и я практически не глядя подмахнула подсунутые мне бумаги. Согласие на операцию, отказ от претензий. Возможно, заодно я завещала кому-то свои внутренние органы и недвижимость, но мне было уже все равно. Пока одна медсестра помогала мне переодеваться в одноразовую операционную рубашку, вторая прикатила кресло-каталку. – Не будем терять времени, – сказала рейна Кейн. – Скорее в операционную. Возможно раньше при слове операция меня бы охватил ужас. Но страх за малышей был настолько велик, что я готова была бегом бежать на стол, лишь бы с ними все было в порядке. Когда меня на кресле вкатили в стерильно-белый зал, действие лекарства начало проходить, и меня снова пронзила боль от схватки. Я отсчитывала мгновения, когда кошмар вернется снова, а поток вопросов врача-анестезиолога, казалось, не имел конца и края. Наконец, меня расположили на столе. – Что вы чувствуете? – спросила меня женщина-анестезиолог, имени которой я не запомнила. – Ничего, – честно ответила я. После того, как мне ввели наркоз, я практически сразу перестала чувствовать свои ноги. Схватки прекратились, но меня все еще била дрожь. Такая сильная, что одной из медсестер приходилось придерживать мою руку, куда была воткнута капельница. – Очень хорошо, – сказала анестезиолог и кивнула рейне Кейн. Та ловко натянула непрозрачную пеленку над моей талией, перекрыв мне обзор. Я больше не могла видеть, что происходило с нижней частью моего тела. Зато через некоторое время почувствовала, будто из меня что-то тянули. Врачи тихо переговаривались между собой, приборы пикали. Анестезиолог стояла рядом со мной и следила за давлением. Она снова задавала мне бесконечные вопросы, и, скорее всего, таким образом просто пыталась меня отвлечь. – Вы уже придумали имена своим детям? – спросила она. – Пол ведь давно уже известен. – Придумала, – сказала я, и мой голос дрогнул. – Девочка будет Элизабет. А мальчика я решила назвать Раилем. – Это в честь кого-то? – подключилась к диалогу медсестра. – Можно и так сказать, – туманно ответила я. Сложно было бы объяснить, что таким было желание отца ребенка. Когда после совместной ночи он надевал рубашку, то, не глядя на меня, бросил: “если будет сын, назови его Раилем”. И у меня не было ни одной веской причины поступить иначе. – Их отец, наверное, счастлив, – не обратив внимания на заминку, продолжила анестезиолог. Это тоже было сложно, ведь их отец о них не знал. А тот, кто считался их отцом при рождении, не имел к детям никакого отношения. На глазах внезапно выступили слезы. – Счастлив, – подтвердила я, потому что могла откровенно сказать, что радовалась за двоих. Я слишком сильно хотела этих малышей, чтобы расстраиваться из-за того, что брак у меня был фиктивный, и растить обоих мне предстояло в полном одиночестве. Неожиданно операционную наполнил детский крик. Громкий, требовательный, и услышав его, я заплакала еще сильнее, но на этот раз точно от счастья. – А вот и наша Лиззи, – улыбнулась медсестра. Я ждала, что следом послышится еще один крик, но после того, как Элизабет унесли для того, чтобы помыть и проверить состояние, в операционной снова наступила тишина. – Все в порядке? – спросила я, надеясь, что Раиля просто еще не достали из меня. Анестезиолог молчала, хмуро глядя куда-то поверх пеленки. Ей, в отличие от меня, все было прекрасно видно. – Что с ним? – спросила я. Дрожь усилилась. Слезы снова потекли из глаз неудержимым потоком. – Почему он не кричит? – Вызывайте реаниматологов, – прозвучал сухой голос рейны Кейн. – Срочно. – Почему он не плачет? – крикнула я, чувствуя, что во мне что-то оборвалось. Нет, только не мой мальчик. Он не мог погибнуть. Пожалуйста, светлые боги, он не мог оставить меня за миг до того, как мы встретились. Бригада врачей вбежала в операционную, и я лишь мельком увидела, как рейна Кейн передала им неподвижное, окровавленное тельце. Это был мой Раиль, и он не огласил операционную своим первым детским криком, который бы свидетельствовал о том, что он жив. Анестезиолог что-то говорила мне строгим голосом. Наверное, пыталась успокоить. Мои рыдания явно не помогали рейне Кейн делать ровные швы. Потом бы меня все равно долечили магией так, что на теле не осталось и следа, но важно было сразу сделать все красиво и правильно. Реаниматологи ушли, забрав с собой моего Раиля. Который так и не закричал. – Что с ним? – я попыталась последовать за ними, но медсестра с такой силой вцепилась мне в руку, что я едва не вскрикнула от боли. Никто мне не ответил. Врачи отводили взгляды и делали вид, что ничего не произошло. А мне даже не дали посмотреть на моего мальчика. – А Лиззи, – всхлипнула я. – Почему вы не показали мне Лиззи? – С ней все в порядке, – неожиданно тепло улыбнулась мне анестезиолог. – Поздравляю вас, рейна Брук. Ваша дочь, как и ее брат, родилась чистокровным драконом.