Глава 5

Страх стучит в висках.

Я вся поджимаюсь, когда меня резко поворачивают на пятках тяжёлой обуви. Надеюсь, что это Миша, внезапно пришедший на помощь, но… нет.

Боюсь посмотреть вверх. Передо мной всё тот же спортивный торс, обтянутый белой футболкой.

И как он меня догнал?.. Надо было ходить с Никой в зал. Может, бегала бы побыстрее и смогла бы удрать. Правда, от такого терминатора… вряд ли.

Что же теперь будет?

– Ты откуда здесь взялась? – грубый баритон проникает в уши, проходит по всему телу вибрацией. Невольно всё же бросаю взгляд на лицо мужчины и тут же опускаю. Красивый. Но не значит, что добрый.

Он трясёт меня в своей лапище, и я только сейчас замечаю, что всё это время еле касаюсь подошвами пола и парю в воздухе.

– Беспредел, – ругнувшись, мужик ставит меня на ноги. Неужели отпустит?

Рано радуюсь. Продолжая держать за ворот, тащит меня за собой. Может, снять верхнюю одежду и вывернуться? Попробовать сбежать?

Ты уже пыталась, Влада, и что? Эта машина тебя догнала.

Что мне остаётся? Подставлять Славу? Он ведь сказал, что хуже уже не будет.

Нет, не могу. Ни его, ни Мишу сдать. Последнему точно прилетит. Он ведь на пункте пропуска стоял. Ещё и окольными путями нас мимо дежурных на входе провёл. Он получит больше всех.

А мне как быть? Не знаю, но пытать не будут. Если что, буду кричать и ссылаться на закон. Всегда помогает.

Заходим в просторный кабинет. У окна – большой и чистый стол. По сторонам – шкафы с папками. Вокруг порядок.

За спиной слышится щелчок.

Он что, дверь закрыл?

Меня буквально бросают на стул. И я впечатываюсь в сиденье, крепко сжав коленки вместе. Собираю пальцами длинные волосы и перебрасываю на одно плечо.

Страшно, чёрт возьми, страшно.

Несмотря на то что я нахожусь почти на грани смерти, мне хочется узнать… есть ли у него резинка, но не в моём положении. Да и откуда? Тут вон все лысые да бритые. У этой махины тоже стрижка короткая, но не такая, как у армейцев.

– Сама расскажешь, как сюда попала?

Молчу.

Ни слова не скажу. Дальше «или» не было. И выбора тоже…

Надеюсь, что он отойдёт от меня, но нет. Неожиданно хватает за грудки. От испуга смотрю на мужика. И опять ошибка. Он буквально испепеляет меня взглядом. Глаза у него тёмные. Пугающие. Убежать хочу…

Проверяет нашивку. А её нет.

Вдруг оттягивает воротник, заглядывая мне за спину.

– Матроскин, – зачитывает фамилию. Там на бирке написано, да? Не знаю, кто ты, Матроскин, но прости и меня, и Славку, и Светку. – Даю последний шанс на чистосердечное.

По-прежнему играем в гляделки. Насупившись, я всем своим видом показываю, что не сдамся.

– Своих не бросаем, – вылетает из горла. Мужчина застывает, затем прищуривается, явно проверяя – вменяемая я или нет.

Поднимает меня одним резким движением со стула.

Встаю на ватных ногах. Стараюсь на него не смотреть.

И чуть не взвизгиваю, когда ощущаю его ладони на своей спине, в районе копчика. Мужлан оттягивает мне штаны, отчего я подпрыгиваю, тянусь назад и бью его по рукам.

Наглец!

Резко сажусь, чтобы больше не распускал руки. И опять играем в войнушку. Моя непокорность ему не нравится, раз он теперь становится ещё серьёзнее.

– Люблин, – озвучивает вторую фамилию, прищурившись. Значит, он её там искал… А я думала, что домогается. – Сборная солянка. Украла. Из прачки. Порошком пахнет свежим.

Сглатываю.

Ты почему такой умный?

Надеюсь, не догадаешься Мишу проверить?

Ничего не отвечаю.

Хмыкаю, закидываю ногу на ногу и отворачиваюсь.

– Весело тебе, значит, – задумчиво проговаривает он. Не орёт, что радует. На крики вообще остро реагирую, вступаю в перепалку, но пока что мне везёт. В молчании – я ас! Мы с сестрой по три дня могли не разговаривать друг с другом, когда ссорились.

Наконец, мужик отходит от меня, садится в кресло. Ситуацию это не спасает – он становится ещё более устрашающим, показывая, что власть у него.

– Кто в здравом уме проникнет в часть с четырьмя сотнями голодных мужиков? – звучит бойко. И как камень в мой огород. Он за кого меня принимает?

Устремляю на него разъярённый взгляд. Скрещиваю руки на груди. И отчего-то мой гнев его не остужает. Наоборот… радует? В глазах искры летают.

– Волосы не мешают?

К чему он это спрашивает? Потому что я их постоянно от нервов тереблю и не знаю, куда деть?

Киваю.

Молча лезет в ящик стола и… достаёт оттуда машинку для стрижки.

Глаза на лоб лезут. Он серьёзно?!

– Резинок нет, но есть альтернатива, Рапунцель. Надо?

Сильнее хватаюсь за свои волосы и быстро-быстро мотаю головой.

– Тогда говори, как и зачем проникла в часть. Откуда знала, что руководства в здании нет? Шпионишь?

Да кому нужны ваши срочники, чтобы за ними шпионить! Только мамам, которые волнуются за сыночков!

Демонстративно открываю рот и хватаю воздух, надув щёки.

Ни-че-го не ска-жу.

Хотя он сам поймёт, стоит лишь позвонить на пропускной пункт. Но так хоть время потяну. Славка закончит без нервов. А Мишка, может, догадается… Придумает что-то.

Молчу.

Мужчина вальяжно откидывается на спинку кресла, подъезжает на нём к подоконнику и включает электрический чайник. Достаёт телефон, водит пальцем по экрану и мельком поглядывает на меня.

Я напряжена до предела. И он это видит.

Прикладывает телефон к уху.

– Соболев, – представляется сразу же.

Знакомая фамилия.

А это не тот командир части, про которого Миша говорил?

– Твой взвод сегодня на пропускном?

Догадался!

Еле скрываю эмоции. Если у меня вообще это получается.

– Фамилия, имя, – чеканит спокойно. Что удивительно!

Я думала, он как истинный солдафон будет кричать и гаркать так, что у меня лопнут барабанные перепонки, однако он сдержан. С холодной головой с пленными общается.

– Да, позови его.

Сглатываю и нервно облизываю губы.

Миша, прости. Я подставила тебя. Не хотела этого!

Мужчина как ни в чём не бывало, ещё раз кинув на меня испытывающий взгляд, делает себе кофе. Сижу как на углях, не зная, признаться или нет.

Вдруг не всё потеряно? Что если парень придёт, и я успею дать ему знак, чтобы молчал?

Было бы неплохо.

Через пять минут раздаётся громкий стук. Столбенею, вытянувшись. А Соболев с чашкой кофе вальяжно направляется к двери.

Открывает её и оставляет меня в кабинете одну.

Могла бы подслушать, но у меня есть маленький шанс на спасение.

Подскакиваю со стула, несусь к окну. Открываю его с трудом – силу нужно приложить нечеловеческую. Прямо как у командира.

Аккуратно снимаю сетку. Имущество не моё, портить жалко.

Смотрю вниз и, как бы сказала Светка, откровенно ссу прыгать. Куда потом бежать? Там вон площадка недалеко… Парни занимаются, мужик какой-то ходит, контролирует их.

Второй этаж…

Ладно, была не была. И пусть потом Светка с Вероникой попробуют сказать, что я скучная.

Только решаюсь прыгнуть, но… Со мной уже второй раз за день обращаются как с какой-то игрушкой. Мощная рука обвивает меня за талию и снимает с подоконника.

Да что же мне так не везёт, а…

Ощущаю кубики пресса через все слои одежды.

– Ты больная, – доносятся утвердительные слова. – Или всё же голодная до секса. Там молодые петухи, что девушек не видели.

Мурашки бегут по спине, а волоски на затылке встают дыбом.

Что же у тебя голос такой глубокий, чёрт каменный?

Интересно, а безопасно находиться в кабинете с ним? Может, он своих ребят поддерживает, тоже половую жизнь не ведёт?

Сглатываю.

Нет, даже выяснять не хочу.

– Косы свои побереги, – раздаётся уже жёстче. – И, если на конструктивный диалог не согласна, сядь на диван и сиди. Без выкрутасов. Найду, к кому пришла – дружку твоему не поздоровится.

Хочется опротестовать, но я послушно замолкаю.

Вот же встряла в передрягу…

Опустив голову, как нашкодивший щеночек, с поникшим видом бреду к дивану. Сажусь, наконец-то снимая ужасные берцы. Ноги уже полностью мокрые. И в душ хочется…

Но нельзя.

Забиваюсь в угол и думаю: с Мишей он уже поговорил? И что потом произошло? Хочу спросить, но таким образом автоматически сдамся. Поэтому откидываю голову назад и жду.

Очень терпеливо жду…

Время течет медленно. Вечер наступает, по ощущениям, спустя тысячу лет.

Мужчина изредка уходит, чтобы с кем-то поговорить по телефону. В кабинете так никто и не появился за целый день. Когда он один раз оставил меня одну, я ещё раз проверила окно. А на улице, прямо под ним, стояло два офицера.

Так что этот путь отступления мне перекрыли.

От воды, еды, кофе отказалась.

Пусть знает, что если умру, то только потому, что меня держали против воли в кабинете.

Один раз, правда, чуть не сдалась – хотела позвонить маме и предупредить, что задержусь. Но телефона у меня нет, а у него спрашивать не решилась.

Терпения не хватает...

На часах десять вечера. По всей казарме прошёл отбой, судя по всему.

Соболев, заполняя какие-то бумажки, молча сидит за столом.

А спать ему не пора?

Спросила бы, но… я упертая, как и он.

Неожиданно двигается. Отбрасывает ручку в сторону, потягивается и зевает. Ого, робот и на такое способен!

– Утомила, – вдруг произносит он. – Садись.

Указывает на стул перед собой.

Не слушаюсь.

– Живо, – прищурившись, бросает с нажимом.

Опять нет.

А вот похлопывающие удары по триммеру меня с дивана мигом поднимают.

Не хочу быть побритой налысо!

Падаю на стул, на котором сидела до момента первого побега. Попа уже болит, если честно.

Мужчина поднимается с места. Останавливается передо мной. Упирается ягодицами в стол, скрещивает руки на груди. И смотрит на меня сверху вниз, наклонив голову набок и будто изучая.

Вредность у меня в крови, поэтому, отзеркалив его жест, я тоже наклоняю голову.

– Долго ещё молчать будешь как рыба?

Киваю.

– Даже если скажу, что уже знаю, кто тебе помог, и все твои дружки наказаны?

Сглатываю.

Это запугивания! Не ведись!

Нервно сжимаю ладони в кулаки.

И опять уверенный кивок.

Соболев делает шаг вперёд, опять хватает меня за шкирки.

Да хватит!

Выпрямляюсь, зло зыркнув на него.

– Спать хочу, – заряжает он. – А твоя молчанка надоела.

Непроизвольно улыбаюсь.

Пахнет победой.

А в следующую секунду я вспоминаю, что нельзя радоваться раньше времени…

Мужчина подаётся вперёд. Хватка на воротнике слабеет, а вот на затылке, наоборот, появляется.

И в мои губы врезаются чужие, требовательно целуя. Проворный язык проникает на чужую территорию, а я, широко распахнув глаза, пытаюсь понять, что происходит.

Мой… Мой первый… Поцелуй…

Украден!

Каким-то… Каким-то незнакомцем, который обращается со мной, как с мячиком для настолько тенниса!

Толкаю его в плечи. Усиленно, в надежде, что смогу побороть.

И получается ведь.

Но всё. Выдержки не хватает.

Я словно всё это время сидела под водой, задержав дыхание. А теперь, вынырнув, хватаю ртом воздух. И, опьянев от кислорода, начинаю кричать:

– Да вы что себе позволяете! Нахал! Наглец! Да я вас засужу! Дикарь неотёсанный! И это вы меня пугали голодными солдатами? Да вы ничем не лучше! Козёл! Да ты знаешь, что сделал?

Не понимаю, когда пересекаю грань. Как с «вы» перехожу на «ты».

Он выгибает бровь, спрашивает с улыбкой на губах:

– Заставил тебя говорить?

– И это тоже! – восклицаю, а потом тут же прикрываю ладонью губы, на которых ещё остался след от поцелуя и его слюни. Вкус кофе со сливками и горького шоколада, который он хомячил весь вечер.

Я проиграла в нашей неофициальной битве?

Мой огонёк тухнет.

И уже спокойнее, словно смирившись с поражением, я выдыхаю:

– Поцелуй… первый…украли.

Приходит его очередь удивляться.

Редкая эмоция… И такая сладкая. Чёрт, ему эмоции идут больше, чем кирпичное выражение лица.

Тут же краснею, поняв, что сболтнула.

– Можно мне домой? – проговариваю тихонько.

– Нет, – летит твёрдо.

Моментом изменившись и став непробиваемой скалой, он указывает на стул.

И я сажусь, устремив взгляд в пол. Поджимаю влажные губы. Мне сейчас предстоит сдать своих, а я не могу выбросить из головы то, что первый поцелуй у меня случился с незнакомцем…

– Ладно, не мучайся, – раздаются тёплые слова над головой. С надеждой поднимаю глаза на вояку. – Знаю уже всё.

– Откуда?..

– Рядовой на пропускном после поимки твоей признался. Буквально через пять минут, как ты воды в рот набрала, – улыбается, безобидно щёлкая меня по носу.

Мило…

– Вам улыбка идёт, – вдруг выпаливаю, почувствовав себя необычайно комфортно рядом с ним. Весь день он был строгим, кидал испепеляющие взгляды. И опять таким становится. Кашляет в кулак, делая морду кирпичом.

– Домой собирайся.

– А что с ними теперь будет? С Мишей и Славой…

– Ничего, – выпаливает. А следом летит жёсткое: – Хотя пару нарядов вне очереди надо было поставить.

Ого, даже так?

– Вы добрый… Спасибо!

– Себе скажи «спасибо», – разворачиваясь ко мне, брякает ключами от машины. – Твоё упрямство их спасло. И преданность товарищам тоже.

Расплываюсь в улыбке.

– А ещё волосы у тебя красивые.

Непроизвольно трогаю их. Правда? Мне говорили только, что они длинные. Но что красивые – нет.

– Обычные волосы, – хмыкаю, пытаясь скрыть смущение.

– Когда каждый день видишь полу-лысых мужиков, поверь, Рапунцель, обычными они не кажутся.

– Забавно, – смеюсь кокетливо. – Тогда ладно. Приятно-приятно. Но на этой ноте я побегу. Домой надо.

– Надо… Идём!

И направляется на выход из кабинета.

– Отвезу тебя домой. Далеко ехать?

– Вы же спать хотели… – растерянно напоминаю ему.

– Хочу. Но сама ты отсюда не уедешь.

– Такси заказать могу.

– Как? Стационарный телефон показать, где?

– А… А вы свой не дадите? – понимаю по лицу, что нет. – А мои вещи? Можно их забрать?

– Подруга твоя уже забрала.

Выдыхаю, хватаясь за сердце. За телефон мама убьёт.

– Форму потом верни, – бросает мне через плечо.

– А, сейчас, – хватаю за ворот рубашки, расстёгиваю верхние пуговки.

– Э, нет, – останавливаясь на пороге, поворачиваясь ко мне лицом. Бежит взглядом по моему телу. – Нудистка, давай без концертов.

Рапунцель, нудистка… Да у него богатый словарный запас.

– У меня одежда там моя под ней…

Воняю, наверное, капец. Несмотря на работающий кондиционер в кабинете.

– Всё равно. Дома переоденешься. Постираешь, вернёшь.

– Это считается как приглашение? – шучу, огибая его и шагая рядом. Хочу рассмешить этого робота! Он такой красивый, когда улыбается! – И как повод прийти ещё раз?

– Как хочешь, – безразлично кидает.

Сухарь…

Хмыкаю, но не сдаюсь.

– Кстати, когда делаете комплименты, надо улыбаться, – прикладываю пальцы к уголкам своих губ и тяну вверх. – Вот так.

Он мельком бросает на меня взгляд.

Чуть не закатывает глаза. Но вижу, как он борется с собой, едва не сдавшись.

Ну, ничего, завтра уж я точно заставлю его улыбнуться.

***

На следующий день я снова прихожу в казарму. На этот раз одна, без подруги. На КПП меня пропускают после звонка Соболеву. И я, вся важная, с гордо поднятой головой и одетая чуть ли не в паранджу, шагаю вперёд - на этот раз без окольных путей, а по основному маршруту. Прохожу мимо тренирующихся солдат и выглядываю командира.

А его нет нигде.

Но меня провожают в его кабинет, пускают внутрь.

Сразу спешу к окну, где не обнаруживаю сетку. А, он вчера так и не поставил её на место. Уехали-то мы вместе… Я, правда, уснула сразу же, как попа коснулась мягкой обивки салона. И проснулась только дома. Оказывается, Соболев отнёс меня в квартиру, шокировав мать и сестру.

Конечно, попробуй не испугаться, когда открываешь дверь и видишь безэмоциональную машину для убийства с дочерью на руках. Это хорошо, что на руках… а не тащил меня по грязному подъезду, волоча за собой.

Начинаю нервничать…

Выглядываю командира.

Где он там?

Скоро отбивная и пирог с мясом остынут. Сам в столовую пойдёт микроволновку искать.

Ему вообще повезло, что я благодарная и решила угостить его. Хоть поест нормально. А то вчера только кофе с горьким шоколадом в себя запихивал.

Смотрю вниз, замечаю знакомую походку, мощную фигуру.

Соболев в форме… Особый вид искусства.

И неизменно со стальной миной.

Шутливо распускаю хвост. И сбрасываю копну волос из окна, когда подходит командир.

Останавливается, устремляя взгляд вверх, на меня, едва сдерживающую смех.

Наконец-то, на его стальном лице мелькает желанная улыбка.

– Соответствую прозвищу, – поясняю ему. Поднимает ладонь, подыгрывая мне. Приятно… Но во-первых, он не достанет. А во-вторых, я шутливо тяну за них, убирая. – Если можно, пешком, пожалуйста.

Он, всё ещё улыбаясь, качает головой, явно думая, что я не в своём уме.

А я и правда не в себе.

До этого всегда серьёзная и нудная, как говорили обо мне окружающие… А тут хочется светиться.

Особенно когда эта глыба льда тепло произносит:

– Жди.