52

Наследный принц Дамир

Проснувшись утром в воскресенье, он сразу захотел куда-то бежать. Куда угодно, лишь бы узнать, что с Данитой.

Но… не сделал этого. Наверное, всё же он слишком похож на дядю Велдона. Сначала думает головой, а потом уже всем остальным.

Исключение только его «отношения» с Рональдин. Странные и абсолютно не логичные. За которые Дамира точно убьёт Эмирин, когда узнает.

Дин, кстати, убежала на завтрак первой. Ему на мгновение стало обидно, но потом это чувство ушло.

— Шани… Шани, просыпайся. Завтрак уже десять минут как начался. А ты всё спишь.

Она действительно спала и даже не собиралась просыпаться. В смятом платье. Хорошо, что хотя бы без туфель…

— М-м-м… — пробормотала и открыла глаза. И вдруг вздрогнула и отшатнулась.

— Что такое? — нахмурился Дамир.

— Ой… Мир, извини… Мне показалось, что вместо тебя на кровати сидит какой-то парень.

Да уж…

А всё-таки Шайна удивительная. Как это у неё получается?

— Лучше бы я в тебя влюбилась, — усмехнулся Дамир. — Ты, вон, вместо меня даже парней каких-то видишь.

— Ну тебя, — Шайна махнула рукой и приподнялась на постели. — Со сна, наверное. Слушай… а тебе всегда девочки нравились?

— Всегда.

— А мальчики... никогда?

Он даже вздрогнул.

— Нет, Шани. Никогда.

— М-да, — протянула она тоскливо. — Тяжело тебе придётся.

— Ничего, справлюсь. Пошли лучше на завтрак. Есть хочется.

— Ага… А как думаешь, мне так идти? Или переодеться?

Дамир усмехнулся. В мятом платье, со взъерошенными волосами и заспанными глазами, Шайна была похожа на чучело.

— Лучше переоденься и причешись. Я подожду. Сегодня же воскресенье, занятий нет.

Она кивнула, встала с постели, подошла к шкафу и стянула платье. И впервые Дамиру почему-то стало неловко, когда он увидел обнажённую спину Шайны. Словно он предавал их дружбу…

Но он всё равно не может сказать. Даже если захочет — не сможет. Эмирин заблокировала что-то у него в голове: ни сказать, ни написать не получится.

Если только не смотреть…

И Дамир действительно отвернулся. Пусть Шайна не видит, да и вряд ли оценит это «благородство», когда узнает. Но ему всё же стало легче… на мгновение.

Она стянула волосы в хвост, став сразу какой-то другой — более взрослой, что ли. Придирчиво осмотрела себя в зеркале и спросила:

— Как думаешь, ничего? Прилично?

— Вполне.

— Тогда пошли.

Дин и Эвана за столом уже не было, и Дамира на секунду кольнула иголочка ревности. Глупо, конечно… Пусть развлечётся, развеется, ей это сейчас нужно.

Зато здесь была Данита. Она удручённо рылась в тарелке с кашей ложкой и уныло поглядывала по сторонам.

— Нита! — первой воскликнула Шайна, и Дамир поразился, сколько радости было в её голосе. — А я думала, ты в лазарете. Значит, всё в порядке?

— В полном, — сестра кивнула и мрачно покосилась на них. — Только не кричи так. А то никто же не знает, кроме тебя и Коула. Или ты уже разболтала?

Шайна, кажется, смутилась, и Дамир поспешил её защитить.

— Она только нам с Дин сказала. А мы — могила, не волнуйся.

— Да я и не волнуюсь, — фыркнула Нита, и наследник нахмурился: она явно из-за чего-то переживала. Впрочем, может, просто испугалась нападения? — Рассказывайте кому хотите. Это проблемы Эмирин и дяди Велдона, не мои.

— Что? — Шайна от удивления даже чай свой отставила. — Но это на тебя напали, не на них же…

Данита махнула рукой, словно не хотела это больше обсуждать, и поинтересовалась:

— А где Дин и Эван, не знаете?

— А их не было? — поразилась Шайна.

— Нет. Тут никого не было, когда я пришла. Потом постепенно народ стал подтягиваться… А вон, кстати, Коул.

Дамир оглянулся. Эльф действительно заходил в столовую, и рядом с ним на удивление не оказалось никаких хорошеньких однокурсниц.

Выглядел он весьма помято. Не лучше Шайны, честно говоря.

— А вы не думаете, что Коул может быть причастен к нападению? — спросил Дамир тихо, поворачиваясь к девочкам. Данита вытаращилась на него, как на идиота, а Шайна закашлялась.

— Ему-то это зачем? — хмыкнула принцесса с иронией. — Коул, конечно, с прибабахом, но не настолько же.

— Он не мог, — замотала головой Шайна. — Он со мной был в городе.

Данита с шумом положила ложку на стол.

— Да? А чего это вы вместе делали в городе?

— М-м-м… — Шайна вдруг покраснела. — М-м-мы…

И тут над ними раздался очень знакомый надменный голос:

— Разрешите присесть?

***

Шайна Тарс

Держите меня… Это что же такое чудесное творится с утра пораньше? Зачем Коуллару Родосу, сиятельному эльфу, садиться с презренными нами?!

Впрочем, ладно, презренная тут я одна. Данита принцесса всё-таки. Мирра родословной не блещет, но по сравнению со мной она тоже принцесса.

Мы молчали несколько секунд, подняв головы и уставившись на явление под названием «эльф спрашивает разрешения присесть». А потом у Мирры с громким «шлёп» свалился с ложки обратно в тарелку кусок каши, и мы очнулись.

— Конечно, — сказала Данита.

— Нет, — рявкнула я.

— Э-э-э, — протянула Мирра.

Коул выразительно приподнял одну бровь.

Всегда завидовала людям — и не-людям — которые умеют так делать.

— Садись-садись, — повторила принцесса и чуть подвинулась, чтобы эльф мог присесть рядом с ней. Но Коул поразил нас всех. Он обошёл стол и плюхнулся рядом со мной. А так как места с этой стороны было мало, то бедро его левой ноги прижалось к моему бедру.

Может, я сплю и вижу сон?.. Пусть это будет так, пожалуйста!

— Кхм, — кашлянула Мирра. А Коул между тем поставил перед собой свой поднос, потеснив при этом мой, и принялся за омлет с котлетой.

Ну и сочетание. Извращенец!

Эльф продолжал невозмутимо есть, а я — возмутимо его рассматривать. Данита тоже, но она просто рассматривала, без возмутимости. Мирра же вернулась к своей тарелке.

За столом повисло молчание.

Наконец Коул доел, вытер губы салфеткой и сказал:

— Спасибо за компанию. — Взял свой поднос в руки и добавил: — Шайна, тебя просили зайти в кабинет к ректору сразу после завтрака. — А потом поднялся и ушёл.

Будто бы ничего не было!

— Вот гад, — вздохнула я. — Весь аппетит испортил.

— А он у тебя был? — хмыкнула принцесса. — Что-то я не заметила.

— Надеюсь, он к нам за обедом не подсядет, — вновь вздохнула я, допив всё-таки чай. — А то я так, пожалуй, совсем оголодаю…

— А знаешь, — Данита вдруг развеселилась, — по-моему, ты ему нравишься!

Хорошо, что чай я успела допить, а то бы поперхнулась.

— С ума сошла?!

— Вообще-то я тоже так думаю, — сказала вдруг Мирра спокойно, и мне окончательно поплохело. — Вот только Коул несколько… ненормален. Так что я на твоём месте не спешила бы радоваться…

— Да ну вас! — вспылила я, схватила поднос и помчалась к выходу. Хватит с меня всех этих глупостей!

Пока шла к ректору, успела остыть. Никогда не умела долго негодовать. Если не брать в расчёт моё детское отношение к отцу, конечно.

Грозный секретарь ректора посмотрела на меня исподлобья, когда я вошла в приёмную, и пробурчала:

— Идите, студентка Тарс. Профессор Аррано вас ждёт.

Я сглотнула и толкнула дверь. Было немного страшно — совсем чуть-чуть, где-то на краю сознания. Интересно, зачем я понадобилась Эмирин, да ещё и после вчерашнего покушения на Даниту?..

Ректор стояла у окна и пила что-то из большой белой чашки. Услышав мои шаги, обернулась, поставила чашку на подоконник и сказала, чуть улыбнувшись:

— Доброе утро, Шайна. Подойди.

Я приблизилась и нерешительно остановилась возле окна, совсем близко к Эмирин. Яркий утренний свет освещал её лицо и фигуру, и я на секунду застыла, рассматривая ректора.

Какая же она красивая. Глупо и по-детски так думать, но по-другому невозможно. Кожа белая, светящаяся, нос идеальной формы, и губы тоже. А уж глаза…

Ею можно быть одержимым и без всякого проклятья.

— Красота не бывает бездушной.

Я словно очнулась.

— Что?.. Простите, ректор, я…

Она улыбнулась, и мне показалось, как-то грустно.

— Ничего, Шайна. Для того чтобы прочесть твои мысли, мне совсем не обязательно прибегать к магии Разума… Они написаны у тебя на лице.

Щёки начали гореть.

— И я повторюсь: красота не бывает бездушной. Если душа прекрасна, то прекрасно и всё остальное. Если же нет…

— Моя душа, наверное, совсем не прекрасна, — пробормотала я, думая о своём крупном телосложении, и о больших губах, и о слишком широких бровях…

— Ты ошибаешься, — Эмирин засмеялась, и её глаза почему-то вспыхнули весельем. — Но однажды это перестанет быть для тебя важным… Впрочем, я позвала тебя не за тем, чтобы читать нравоучения. Дин рассказала мне о твоей проблеме, о снах и головных болях. И я действительно могу тебе помочь. Но не так, как она думает.

Мне стало неловко. Я и Дин… имею ли я право принимать эту помощь после того, что…

— Ну вот, опять. Так, волчонок, прекрати терзаться.

Волчонок?..

— Возьми меня за руки. — Эмирин протянула мне ладони, и я послушно ухватилась за них. Тёплые, приятные… почти как у мамы. — Мы с тобой сейчас проделаем одно упражнение. Оно не сложное, но требует внутренней концентрации. Поэтому давай, избавляйся от лишних мыслей. Здесь только мы с тобой… и больше никого и ничего. Закрой глаза и вздохни глубоко-глубоко.

Я послушалась.

— А теперь… постарайся ни о чём не думать, Шани. Просто дыши…

А потом она запела.

Я не знала этого языка. Чистый, как вода в горном ручье, и такой же текучий, он обволакивал моё сознание, растворялся в нём, впитываясь в меня, как в губку. Необыкновенная мелодия, чудесная песня, прекрасный голос…

А потом мне стало больно. Но как-то… не так, как обычно. Эта боль почему-то была приятной. Её хотелось смаковать, ею хотелось плакать…

Разве так бывает?

— Ты чувствуешь себя, Шани? — сказала Эмирин тихо, когда песня закончилась. — Твои руки — в моих руках. И ты сама — здесь. Чувствуешь? Скажи.

— Да, — прошептала я.

— Тогда возьми всё, что ты чувствуешь сейчас, и пропусти сквозь себя. Представь, что эти чувства впитываются в землю, уходят в неё глубоко-глубоко… давай, попробуй, волчонок.

Я вновь вздохнула… и представила себя маленьким ручейком. И я текла, текла, текла… и впитывалась в землю… Пока не впиталась полностью.

Тогда я распахнула глаза и чуть не осела на пол. Но чьи-то сильные руки подхватили меня, заставили выпрямиться, погладили по голове…

— Молодец. Справилась. Каждый раз, когда будешь просыпаться и чувствовать головную боль или что-то ещё, проделывай это упражнение. Оно помогает избавляться от того, что не нужно.

— Я боялась, что совсем растворюсь, — прошептала я, ощущая, как меня усаживают в кресло.

— Глупенькая, — ректор засмеялась. — Ты же человек, а не вода. Уходит всегда только лишнее. Всё, что нужно, останется с тобой.

Мне ужасно хотелось спать.

— Кажется, во мне было слишком много лишнего… — пробормотала я, пытаясь открыть глаза, но они вновь закрывались.

Последним, что я услышала перед тем, как погрузиться в сон, был тихий смех Эмирин.