Глава девятнадцатая

Дрейк Дарх

Ему не спалось.

Ночь была жаркой, и даже сейчас воспоминания горячили кровь, хотя Эмирин давно и безмятежно спала. А он сидел на стуле у окна и смотрел на неё.

И думал. Про это всё — про Шайну, проклятье, любовь и ненависть. И про свою жизнь. С которой совершенно непонятно, что делать.

А Эмирин спала. Дрейк знал, что она очень устала. Устала беспокоиться за императора и его наследников, устала быть с ним и отдаваться ему. Он так хотел сделать её счастливой — но не мог.

Она перевернулась на другой бок, лицом к нему, и одеяло сползло с плеча, обнажив крошечную родинку. Дрейк улыбнулся, встал со стула, подошёл к кровати и, сев на край, легко поцеловал эту родинку.

— Дар… — тихий сонный шёпот. — Пожалуйста, дай мне ещё немного поспать… Хотя бы час…

Конечно, что она могла подумать? Что он опять её хочет.

Но в ту секунду Дрейк не чувствовал желания. Только нежность.

— Спи.

Наверное, что-то такое было в его голосе, потому что Эмирин открыла глаза.

И он внезапно словно задохнулся, но не от проклятья, а от всепоглощающей, абсолютной, лишающей дыхания любви к ней. И от осознания простой истины…

Проклятье вспыхивало в нём жестокостью, но всё остальное было настоящим. И если раньше Дрейк любил Эмирин как друга, то теперь чувство стало иным. Впрочем, разве могло быть иначе? Никто и никогда не делал для него столько, сколько сделала она.

— Что случилось, Дар? — спросила Эмирин тихо. — Почему ты не спишь?

— Я думал.

Дрейк поднял руку и дотронулся до её щеки. Провел пальцами по нижней губе, потом по подбородку и шее… к маленькой родинке у ключицы.

— О чём?

Он остановился, не решаясь тянуть одеяло дальше вниз. Почему-то чувствовал — Эмирин ждала именно этого.

— Я думал о том, как буду жить без тебя, когда проклятье спадёт.

Искорки в её глазах закружились быстрее.

— Хорошо будешь жить…

Он улыбнулся.

— Нет. Эмил, я чувствую себя таким мерзавцем… Но нет. Мне будет плохо без тебя. Я люблю тебя, понимаешь? По-настоящему люблю. Не из-за проклятья.

Она судорожно вздохнула, приподнялась и обняла его обеими руками, погладила по волосам, поцеловала в щёку…

— Это пройдёт, Дар. Так кажется сейчас. Но потом это пройдёт.

Хотелось расхохотаться, настолько ему было горько. И больно. Словно кто-то выдирал сердце ржавыми железными ножницами.

Разве может он что-то требовать от неё? И вообще признаваться в своём чувстве? Эмирин сделала всё, что могла. Но любить его она не обещала.

Поэтому Дрейк не стал больше ничего говорить. Просто положил её обратно на кровать и лёг рядом, притянул к себе, заглядывая в глаза…

Пусть так. Пока он ещё имеет на это право… И Эмирин не сопротивлялась — она никогда не сопротивлялась, — просто обвила его ногами и позволила сделать всё так, как он хотел.

Только вот сегодня это «всё» было иначе. Потому что впервые за два года Дрейк не просто был с женщиной — он был с женщиной, которую любил.

— Так я и не дал тебе поспать… — прошептал он в её губы, когда всё закончилось.

— Ничего. Ещё есть немного времени.

Эмирин даже закрыла глаза, но почти сразу распахнула их — словно что-то вспомнила.

— А как твои занятия с Шайной?

— Про что конкретно ты спрашиваешь? — Дрейк улыбнулся, накручивая на палец её золотой локон. — Про боевую магию или про проклятья? Или, может, про конкретное проклятье?

— Про конкретное.

Он хмыкнул.

— Я понял, как его снять. Только вот не обещаю, что это будет быстро.

— Нестрашно. Главное, что понял… — Эмирин вздохнула, закрыла глаза и почти сразу уснула.

А Дрейк ещё долго лежал, слушал её дыхание и смотрел, как играют в её волосах лучи рассветного солнца.

Шайна Тарс

Суббота была у меня днём матушки Розы, поэтому сразу после завтрака я отправилась в город. Дин, Мирра, Данита и Эван тоже туда собирались, но по отдельности. Видимо, искать маскарадные костюмы. Ну-ну.

Я рассталась с друзьями ещё возле академии и как раз собиралась поймать карету, но меня остановил чей-то голос позади:

— Эй, ты!

Даже если бы я не узнала этот голос, поняла бы, кто говорит, только по манере обращения. Спасибо, что хоть без «айдоган» обошёлся.

И я вскоре поняла, почему Коул в этот раз решил меня не оскорблять.

— Мне нужна твоя помощь, — заявил он, приблизившись и встав почти вплотную ко мне. Красивый, конечно, — волосы чёрные, глаза тоже, лицо узкое, и выше меня на полголовы. Жаль, что такой гад.

Коул, очевидно, ждал, что я отвечу. Но я молчала, только приподняла брови. Тогда он продолжил:

— Ты знаешь, где я могу найти Стального Когтя?

Меньше всего на свете я ожидала услышать подобный вопрос. Поэтому в первую секунду даже растерялась.

— Стального Когтя?..

— Да. Мне очень нужно его найти.

Я продолжала молчать, изучая лицо Коула.

— Ну? — наконец он не выдержал. — Ты можешь мне помочь?

Я нервно хихикнула.

— Слушай, ты просто гениален. Сначала называешь меня шлюхой и всячески оскорбляешь. Потом за тобой кто-то гонится и едва не убивает. А теперь ты хочешь, чтобы я помогла тебе найти Когтя. С какой кстати?

Коул сжал зубы. Я даже услышала, как они заскрипели, словно несмазанная телега.

— Я тебе заплачу.

— Нашёл дуру! — окончательно разозлилась я, развернулась и зашагала прочь. Но эльф так быстро сдаваться не собирался… Подбежал ко мне, схватил за плечо и почти закричал:

— Послушай, мне очень нужно! Пожалуйста!

Я дёрнула рукой, пытаясь высвободиться от захвата, но это было не так-то просто.

— Мало ли, кому что нужно…

Он вздохнул и закатил глаза по своей любимой привычке.

— Шайна!

— Слушай, отвали! — Я всё-таки выдернула плечо из его цепких пальцев. — Не буду я тебе помогать!

— Пожалуйста, — вдруг очень тихо и как-то обречённо сказал Коул. — Очень тебя прошу. Если поможешь, я тебя никогда не буду оскорблять, обещаю. Но мне не к кому больше обратиться.

Взгляд его был таким отчаянным, что я решилась спросить:

— Объясни сначала, зачем тебе Коготь?

— Я хочу найти отца.

Мои брови вновь поползли вверх.

— Понимаешь… — Коул на секунду замялся. — Мой отец исчез, когда мне было десять. Я слышал разные слухи, вплоть до того, что он предал Повелителя… Но я в это не верю. Кроме того, он очень меня любил и не мог просто взять и бросить. Я хочу понять, что с ним случилось и где он.

Я сразу поверила Коулу. С такими лицами не лгут.

— А при чём тут Коготь?

— Как это — при чём? У него же связи со всем преступным миром. Находясь в Эйме, я так и не смог найти никаких следов, но здесь не Эйм… Быть может, у людей лучше получится.

Раздумывала я недолго.

— Ладно. Пошли.

— Поможешь? — он так обрадовался, чуть на месте не начал прыгать.

— Помогу-помогу… Только больше никаких оскорблений, понял?

— Да! Честное слово!

Стальным Когтем звали постоянного любовника матушки Розы. Я звала его «дядя Коготь».

Конечно, это был не единственный его статус. В нашем квартале он был известен как официальный староста бывших каторжников и неофициальный главарь преступного мира столицы. Дядя Коготь был из тех, кто первоначально боролся с борделем матушки, ведь это сфера его интересов — шлюхи как явление незаконное тоже считались частью преступного мира. А матушка Роза умудрилась отсечь эту значительную часть…

Но в итоге ненависть перешла если не в любовь, то в симпатию, и я довольно-таки часто встречала Стального Когтя в борделе. Он даже предлагал матушке выйти за него замуж, но она отказалась. Почему я никогда не спрашивала.

А Коул… Что ж, его причина была единственно возможной причиной, по которой я могла согласиться ему помогать. Я очень хорошо понимала его состояние. Мне тоже когда-то хотелось найти отца.

— Погоди… Мы что, в бордель идём?

— Угу.

— Зачем?!

Я посмотрела на него как на идиота.

— А ты думаешь, я знаю домашний адрес Когтя? Спешу тебя разочаровать — я никогда не была у него в гостях.

— А в твоём борделе, думаешь, знают?..

— Знают-знают, — кивнула я. — В этом у меня нет никакого сомнения.

Коул наконец заткнулся, и я могла рассуждать дальше.

Значит, его отец исчез десять лет назад… Именно десять лет назад умерла моя мама. Нет, конечно, вполне может быть, что эти два происшествия совершенно не связаны друг с другом. Но…

— А как пропал твой отец?

— А как обычно пропадают? Ушёл и не вернулся.

— Куда ушёл?

— Я не знаю. Потом говорили, что он заговор организовал против Повелителя и на этом погорел. Но я не верю, не мог он. Ему власть всегда была до лампочки, он совершенно о ней не мечтал. Он науку любил, особенно артефакторику…

— А мама твоя?..

— Мама жива. Она замужем за другим эльфом. Я… результат внебрачной связи. Я признанный ребёнок, которого она решила оставить, но воспитывал меня отец… А потом дедушка…

Понятно — Коул что-то вроде Триш Лаиры. Только она была рождена человеческой женщиной вне брака, а такие дети по определению незаконнорожденные. А если вне брака, но эльфийка — это у них нормально, и права почти такие же, как у «брачных».

Мы с Коулом поймали карету и вскоре подъезжали к зданию борделя. Я попросила объехать его, чтобы зайти через чёрный ход. Никогда не любила парадные двери и холл перед ними.

— Может, ты без меня?..

— Слушай, имей совесть, а? — возмутилась я. — Давай, не брезгуй. Тебе там никто не предложит полы языком помыть.

Коул вновь закатил глаза, но всё-таки вышел из кареты. Я выскочила следом и зашагала к чёрному ходу.

Меня, разумеется, ждали. Но ждали меня одну, а я-то пришла не одна.

— О! — завопила Клоди сразу же, как только я переступила порог, — я не успела и рта раскрыть. — А наша Шани-то с кавалером пришла! Глядите, девки!

«Девок» было три штуки, не считая Клоди, и все они дружно захлопали глазами на Коула, который слегка побагровел.

— Привет, девочки, — сказала я чуть кислее, чем следовало. — А где матушка?

— На кухне. Пироги печёт. А вам, может, комнатку?..

— Нет, — рявкнула я и, схватив эльфа за руку, потащила за собой. Он благоразумно молчал.

Матушка Роза действительно была на кухне. Она занималась тестом, и мука была повсюду — на столе, немного на стульях, на её переднике и даже на лбу.

— Шани! — первой реакцией матушки была улыбка, а затем она заметила Коула и изменилась в лице. — А это…

— Это Коул. Мой однокурсник. Коул, познакомься с матушкой Розой. Моей приёмной мамой.

Эльф кивнул и изобразил улыбку человека на приёме у зубного лекаря.

— Ему очень нужна ваша помощь, — продолжила я.

— Моя? — протянула матушка удивлённо.

— Ага. Коулу надо встретиться с Когтем.

— С Когтем… — повторила она, тряхнула головой — с волос полетела мука — и спросила: — И зачем же сиятельному эльфу понадобился Стальной Коготь?

Это точно была насмешка, хотя голос матушки Розы был совершенно бесстрастным.

Коул кинул на меня яростный взгляд, но всё же ответил:

— Я хочу найти отца и полагаю, что Коготь может помочь мне в этом.

Матушка Роза несколько секунд изучала его лицо. Не знаю, что она в нём нашла, но в итоге моя приёмная мама сказала:

— Я не смогу помочь тебе, пока ты не расскажешь все подробности. Сам же понимаешь.

Коул кивнул и начал рассказывать.

Выслушав его короткую историю, матушка Роза решила, что всё же не станет провожать нас к Когтю, а сама пригласит его в бордель.

— Только это будет завтра ближе к вечеру, — сказала она эльфу. — Приходи завтра. Можешь даже без Шайны. И с чёрного хода. С парадного у нас только клиенты заходят.

Эльф скривился, услышав про клиентов, но кивнул.

А потом матушка Роза предложила нам остаться на пироги, которые она как раз собралась ставить в духовку…

— Нет-нет, я пойду, — начал отказываться Коул, но я его перебила:

— Даже не вздумай. Я хочу пирогов, а тебя одного я не отпущу. Забыл, чем закончилась прошлая твоя прогулка по городу?

— Думаешь, я без твоей помощи не справлюсь? — рассердился эльф. — Да я…

— Поня-я-ятно, — протянула матушка Роза насмешливо. И как-то у неё получилось так это сказать, что я немного смутилась, а эльф слегка покраснел.

Но на пироги всё же остался.

Обратно в академию мы тоже ехали в карете.

Коул, до отвала обожравшийся вкуснейших пирогов матушки Розы, глубокомысленно молчал. И я была бы рада этому, но меня вдруг одолел вирус сильнейшего любопытства.

— Слушай, — я кашлянула, привлекая внимание, — а у тебя вообще есть какие-то версии? Куда мог подеваться твой отец?

Коул какое-то время просто молча глядел на меня. Я уж начала думать — пошлёт. Но нет.

— Версия-то есть, но она, на самом деле, ничего не даёт. Понимаешь, у моего отца была сестра. Он её очень любил. И она тоже пропала… Только двадцать лет назад, незадолго до моего рождения. И мне кажется, эти два исчезновения должны быть как-то связаны.

Брат и сестра… И пропала двадцать лет назад… Слишком много совпадений.

— А сестра твоего отца… она тоже была эльфийкой?

— Нет. Человеком. И очень сильным магом.

У меня даже в глазах потемнело.

— А как звали твоего отца?

Хорошо, что в этот момент Коул на меня не смотрел. Клянусь, если бы я не сидела — упала бы.

— Эдриан. А его сестру — Триш Лаира.

О Дарида. Получается, «дедушка», о котором говорил Коул, — Повелитель Риланд? А сам Коул — племянник Триш.

Но это было ерундой по сравнению с новостью о том, что Эдриан тоже пропал, только десять лет назад. Он-то куда мог деться?..

Наследный принц Дамир

Вообще он не планировал выходить в город. Но, узнав, что туда собираются все остальные, передумал. Сидеть в академии в одиночестве не хотелось. Хотя, безусловно, подобный план одобрили бы и дядя Велдон, и Эмирин, и уж тем более — охрана наследника.

Кстати, о дяде Велдоне…

После последнего разговора с ним Дамир пребывал в некоторой растерянности. У него было ощущение, что он поговорил с кем-то другим, а не с дядей Велдоном. Нет, конечно, с ним, просто… он совсем не знал его таким.

Да и, в сущности, что он вообще знал о дяде? Если уж говорить серьёзно, то практически ничего. Дамир знал, что император никогда не был женат и даже не собирался. Из-за проклятья. Любил ли он кого-нибудь, кроме Эмирин? Да и что у них было с тётей Эм, Дамир тоже не догадывался.

Чем жил император, о чём мечтал? Что было у него на душе? Наследнику оказалось стыдно признаться, но он не мог ответить на эти вопросы. Когда он говорил с дядей «по душам», они обсуждали исключительно только мысли Дамира. И с Данитой то же самое. Они вываливали на Велдона свои беды, но никогда не интересовались, чем живёт дядя.

Как будто он не человек, а гранитный пьедестал.

И вдруг… Шайна. И такой странный поступок императора. Скрывать свою личность, называть себя хранителем библиотеки и обращаться с обыкновенной девчонкой, не представляющей никакой ценности для империи, как с хрустальной вазой. Раньше Дамир сказал бы, что это абсолютно несвойственно дяде Велдону. Но теперь…

У наследника будто бы открылись глаза. И он внезапно осознал, как должно быть плохо его дяде. Каково это — быть носителем проклятья рода? Не жениться, чтобы не обрекать на муки ещё одного человека? Любить женщину, которая принадлежит другому и никогда не станет твоей? Год за годом терять родственников и в итоге остаться практически в одиночестве? Изо всех сил пытаясь уберечь хотя бы наследника…

Размышляя об этом, Дамир вдруг понял, что действительно совсем не знает дядю. Он знает императора Велдона — ответственного, жёсткого и порой жестокого, но справедливого. А вот своего дядю он не знает совсем…

Хотелось поделиться этим с Данитой, но увы — она была недоступна. Поэтому Дамир решил пойти в город. Может, хоть там получится отвлечься от этих растерянных мыслей и терзающего его чувства вины…

Первой от их компании откололась принцесса, заявив, что пойдёт искать платье в одиночестве. Если не считать мрачных охранников, которые с обречённым видом последовали за ней.

Потом убежал Эван. Дамир даже не вслушивался в его объяснения, так был рад избавиться от физиономии третьекурсника.

— Ну что, Мир, — сказала Дин, когда Эван скрылся на соседней улице, — тоже пойдём выбирать платья?

— Я и платье — вещи несовместимые, — ответил наследник честно. — Так что составлю компанию Шайне и тоже не пойду на бал. Но тебе помочь с выбором могу.

— Да? — Дин ехидно улыбнулась. — Ну хорошо. Тогда пошли, я знаю тут неплохой магазинчик неподалёку.

Иногда Дамиру казалось, что Рональдин за что-то на него злится, но это было настолько нелепое предположение, что он даже не решился ничего у неё спрашивать. А потом и сам нашёл ответ на этот вопрос. Скорее всего, Дин злилась не на него, а на свою реакцию на Мирру. Он бы на её месте тоже злился.

Магазинчик, куда его привела дочь ректора, назывался «Вечерний звон». В витринах красовались различные вечерние платья — красные, зелёные, синие, золотые. Со шлейфами и без. Не настолько вычурные, какие, бывало, нацепляли придворные дамы, но и не очень скромные. Шайна точно бы в ужас пришла.

Дин бодро взбежала по ступенькам, открыла дверь и оглянулась на него.

— Идёшь?

— Иду, — вздохнул Дамир, перешагивая порог заведения.

Это был истинный рай для особ подобных его сестре. Она всегда любила тряпки. И тут их было аж… десять рядов.

— Что угодно прекрасным дамам? — молодой человек в приталенном чёрно-белом костюме застыл перед ними, широко и призывно улыбаясь. — Платья вечерние, дневные, для отдыха, свадебные…

«Для отдыха»? Это ночные рубашки, что ли?

— Вечернее платье, — заявила Дин, с интересом оглядывая ряды с разноцветными тряпками. — На меня.

— А вы, леди? — юноша стрельнул глазами в Дамира, отчего тот даже вздрогнул.

— Нет, благодарю. Я обойдусь. Я просто за компанию.

— Зря, зря! — продавец укоризненно покачал головой. — Такой прекрасной молодой девушке обязательно нужно иметь сногсшибательное вечернее платье! Может быть, вы позволите мне подобрать вам…

— А правда, Мир, — вдруг развеселилась Дин, — давай и на тебя что-нибудь померим? За примерку денег не берут.

Продавца передёрнуло, и Дамира вместе с ним.

— Нет, изви… — он не успел ответить: Рональдин уже понеслась вдоль рядов с платьями.

— Вот, смотри, какое хорошенькое! Голубенькое. Мне кажется, тебе пойдёт!

В него полетел какой-то голубой ужас с белыми кружавчиками.

— А вот даже лучше — зелёное! Рыжим идёт зелёное. Ну-ка, зацени!

Ещё один ужас с таким длинным шлейфом, что на нём можно было бы повеситься.

— Ой, какая красота! Золотое! Смотри, с жемчугом!

— Леди, это бисер…

— Плевать. Мир, лови!

Он едва успел подставить руки под золотой кошмар с расшитым бисером лифом.

— Леди, я думаю, вашей подруге пока хватит… — продавец уже явно жалел, что не выставил их сразу обратно за порог. — Позвольте проводить вас в примерочную?

— Давайте! Провожайте! — милостиво кивнула Дин, вешая обратно на стойку жуткое платье из розового кружева. И хорошо — если бы она кинула в Дамира ещё и этим платьем, пожалуй, он бы её придушил.

— Вот! Прошу вас! — продавец отодвинул перед ними шторку, запустил внутрь, помог повесить все три кошмара на крючки и, поклонившись, оставил их вдвоём.

Дин стояла посреди примерочной с самым грозным видом, скрестив руки на груди. Дамир оглядел её с ног до головы, вздохнул и поинтересовался:

— Ну и что ты тут устроила?

— Ничего! — с вызовом заявила дочь ректора.

— Ничего? — он хмыкнул. — По-моему, это называется «истерика». Скажешь, нет?

— Нет! — Рональдин попыталась состроить на лице зверское выражение, но вместо этого вдруг скривилась, шмыгнула носом, забавно выпятила нижнюю губу и расплакалась.

— Эй! Ты чего?..

Дамир, конечно, был рад лишний раз её обнять, но всё же предпочёл бы, чтобы она не мочила слезами его рубашку.

— Ненавижу тебя! — шептала Дин, стуча кулаком по его худосочной женской груди. — Ненавижу!

— Да? — он улыбнулся, зажал в ладонях её лицо и легко чмокнул в нос. — А я тебя люблю.

Она затихла, вглядываясь в его глаза. Только слёзы стекали по щекам, как маленькие ручейки.

— Не плачь, дурочка. Всё хорошо будет.

Глупо, но что он ещё мог сказать?

Дин вдруг приподнялась и поцеловала Дамира — сама, в губы. Сначала быстро, словно чего-то боялась, а затем долго, глубоко и сладко…

У него даже голова закружилась.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она, улыбаясь. — И никому не отдам.

— Но…

— Никаких «но». Я всё решила.

Дамир не знал, что ответить. Поэтому решил промолчать. В конце концов, когда Дин узнает правду, она наверняка передумает.

— Пойдём отсюда? Здесь какие-то дурацкие платья.

— Согласна! Но тут рядом есть ещё один магазинчик…

— О-о-о не-е-ет, — Он хлопнул себя по лбу, а Дин залилась счастливым хохотом.

Да уж… Пусть лучше смеётся, чем плачет. Ради этого он был готов даже померить любое платье.

Ну, или почти любое. Тот кошмар из розовых кружавчиков — ни за что. Хорошо, что рыжим розовое не идёт.

Шайна Тарс

Я пребывала в такой растерянности, когда мы с Коулом вернулись в академию, что вместо того, чтобы пойти в свою комнату, направилась в зал памяти.

Нет, я не собиралась прыгать в портальное зеркало. Не только потому, что была не готова встречаться с Нордом — всё же белый день, не дай Дарида, я действительно чем-то помешаю и его уволят. Могут ведь… Посторонние в императорском дворце — это вам не шутки.

Я просто хотела увидеть маму. Я ведь давно собиралась найти её магическую фотографию или портрет. И почти забыла о том, что говорила Эмирин…

«Я не знала Кару Джейл».

Я бродила между рядов с фотографиями и портретами, мечтая увидеть маму. Хотя бы так. Мне нужно было успокоиться. Нужно было наконец понять, что она действительно существовала. Кара Джейл…

Но я не нашла её.

Я нашла Триш. А рядом с Триш, широко улыбаясь невидимому фотографу, стояла Роза Тарс.

«Триш Лаира и Розалин Тарс, группа АР-5-1», — гласила подпись под магической фотографией.

Я долго смотрела на их счастливые лица. А потом села на пол и расплакалась.

Я знала, что ночью мне приснится Триш. Она просто обязана была мне присниться. И я изо всех сил боролась со сном, совершенно не желая её видеть.

Мирра и Дин уже спали, а я всё сидела на постели и лупила глаза. Но в конце концов и меня сморило.

Во сне Триш бежала по коридорам Эйма, и я бежала за ней. В руке она сжимала какую-то тряпочку, белую, с тёмными пятнами, и вид у Триш при этом был самый торжественный.

Толстые железные двери, которые она распахнула так легко, будто бы они были сделаны из ткани. За ними оказалась лаборатория, заставленная книжными шкафами, столами с банками, склянками и различными аппаратами непонятного назначения. За одним из наименее заваленных столов сидел Эдриан и рассматривал что-то в здоровенный микроскоп.

— Гляди, что у меня есть! — воскликнула Триш, подбегая к нему. Ей в этом сне было лет шестнадцать.

На стол полетел небольшой белый платочек, измазанный чем-то тёмно-красным.

— Что это? — В голосе Эдриана слышалось недоумение.

— Кровь Эмирин! — Триш даже в ладоши захлопала. — Она наконец разрешила мне поэкспериментировать с амулетом против магии Разума!

— Ничего себе… Щедро… И с чего ты хочешь начать?

— С кровного силового камня. Поможешь?

— Конечно.

Я с интересом наблюдала, как они освобождают пространство на полу посреди помещения, кладут в центр платок с кровью Эмирин, расчерчивают пол при помощи мела, крови Триш и какого-то зелья, рисуя бесчисленное количество неизвестных мне рун. Помещают между этими рунами засушенные травы и цветы, брызгают туда кровью. Шепчут какие-то заклинания, отчего загораются и вспыхивают алым контуры. А потом кладут рядом с платком маленький серый камушек, и он вдруг начинает краснеть, как железо, которое бросили в раскалённую печь.

— Получилось? — еле слышно выдохнул Эдриан, стоя у края начерченных мелом переплетений рун.

— Кажется…

Триш осторожно взяла в руку камень. Поднесла к глазам, повертела, рассматривая со всех сторон, и улыбнулась.

— Да, получилось! Отличная основа для артефакта. Практически безграничный накопитель! Осталось только понять, как сделать так, чтобы он защищал от магии Разума.

— Думаешь, это возможно?

— Уверена!

Я ухмыльнулась, отворачиваясь от Эдриана и Триш.

Все эти дни, с того самого вечера, когда Рональдин рассказала нам с Миррой про амулет, что висел у меня на шее, я гнала прочь от себя любые мысли о нём и словах Дин.

«Я вижу здесь кровь троих».

Троих. Мою, Эмирин и Триш Лаиры.

Должна была быть ещё одна. Кровь моей мамы. Я понимала это, но не хотела думать и рассуждать.

И если бы Кара Джейл действительно существовала на свете…

Но увы — это было всего лишь имя.

Сон переменился.

Теперь я находилась не в Эйме. Я шла вместе с Триш вверх по широкой деревянной лестнице, и сам дом тоже был деревянным, и в воздухе пахло деревом, свежескошенной травой, смолой и мёдом.

Скорее всего, это был Арронтар — лес оборотней, в котором выросла Триш. Она, кстати, была ещё совсем мелкой — лет одиннадцать, не больше.

— Ри! — закричала Триш, врываясь в какую-то комнату. — Гляди, что я придумала!

Это был кабинет. Эмирин сидела за столом и что-то писала на листке бумаги. Увидев воспитанницу, улыбнулась и встала из-за стола.

— И что же ты придумала, волчонок?

Меня вдруг будто бы иголкой кольнуло.

Как я могла забыть?! Нет, правда — как я могла?..

«Спокойной ночи, Шани, мой родной волчонок».

«Завтракать будешь, волчонок?»

«Нет, волчонок, это заклинание нужно читать иначе…»

Мама часто называла меня так. Не постоянно, но довольно часто…

И её голубые глаза… Это ведь были глаза Эмирин. Только без золотых искорок, но всё же — они…

— Накопители! Накопители, в которые мне нужно сбрасывать излишки силы, чтобы не перегореть! Я их немного изменила. Теперь они могут светиться не круглые сутки и не будут мешать мне спать!

Триш взмахнула рукой — и прямо перед ней появился фонарик на длинной тонкой ножке, с абажуром, напоминающим шляпку гриба. Фонарик светил так ярко, что я поморщилась.

А потом Триш хлопнула в ладоши — и фонарик погас.

— Здорово, правда? — девочка радостно улыбнулась, и Эмирин кивнула. Привлекла её к себе и поцеловала в щёку.

— Умница моя.

Да… Я помню эти накопители. Они появлялись в любом постоялом дворе, где ночевали мы с мамой. И в нашем доме в Тихоречном они тоже были.

Мама называла их «наши грибочки-светлячки»…

Я только на секунду закрыла глаза — и оказалась в другом месте.

Здесь было темно, хоть глаза выколи. Я с трудом рассмотрела очертания глухого леса, небольшой полянки и быстрой, но явно очень холодной речки. Я понятия не имела, где нахожусь, — тут не было ничего, что могло бы сказать мне о том, какие это земли.

А потом ярко вспыхнул силовой портал, и оттуда вывалилась Триш. Силовые порталы — экстренные порталы на чистой силе, после подобного перемещения можно и умереть…

Но она была жива. Потрёпана, но жива. В рваном местами платье, какая-то грязная, в крови и земле. Дыхание вырывалось из её груди с хрипами, из носа лилась кровь, лицо опухло и было не только грязным, но и заплаканным.

А потом я заметила, что у Триш больше нет красного глаза. Теперь её глаза были обычными — карими.

Она подползла к речке, волоча по земле будто бы перебитые ноги, и стала жадно пить ледяную воду. Закашлялась, но упрямо продолжала пить, а потом погрузила туда руки по локоть, и я увидела, как засветились её ладони.

Да… это был известный мамин трюк. Она научила меня наполнять резерв, используя силу текущей воды, ещё когда мне было шесть.

Наконец Триш отползла от речки, взяла в руки острый сук и принялась быстро чертить им на земле какие-то руны, не переставая что-то бормотать. Я не понимала, что она делает.

Я вообще была не уверена, что хочу это понимать.

В конце концов она села в центре нарисованной пентаграммы, зубами расковыряла уже почти засохшую ранку у себя на ладони и сбрызнула землю несколькими каплями крови. Потом взяла в руку амулет, который висел у неё на шее — хорошо знакомый мне амулет, — и зашептала:

— Эйярейз лори… Эйярейз лори… Эйярейз лори… — закашлялась и продолжила: — Кара джейл неррит… Кара джейл неррит… Кара джейл…

Контуры пентаграммы засветились ярко-алым, и мне показалось, что Триш застонала от боли. Из глаз её брызнули слёзы, но она стёрла их ладонью и упрямо продолжила:

— Кара джейл неррит! Неррит!

Из-под земли раздался гул. А потом контуры погасли, сам амулет вспыхнул и на миг из ярко-алого стал настолько белым, что я даже во сне зажмурилась.

А когда я открыла глаза, Триш ладонями стирала с земли все рисунки. Закончив, она достала из волос заколку, напоминающую жучка с очень острыми лапками, и, хорошенько размахнувшись, загнала этого жучка себе под кожу в районе ключицы.

Меня передёрнуло. Но Триш даже не поморщилась, только зашептала что-то непонятное.

Секунда… другая… и я наконец увидела мамино лицо. Такое, каким я его помнила, — голубые глаза, как у Эмирин, белая кожа, каштановые волосы, немного вьющиеся на кончиках. И маленькая родинка на левом виске…

Странно. Я так мечтала вновь увидеть маму все эти десять лет. Но теперь я совсем не была рада.

Триш Лаира… Да, ты действительно двуликая.