Глава третья
Шайна Тарс
Узнав, что я поступила в ЛАМ, матушка Роза закатила пир на весь мир. Точнее, на один конкретный бордель. Она даже закрыла его для посетителей, и вечер принадлежал только мне. Мы с девочками ели, пили, танцевали и бесились — и всё в мою честь. Вообще-то я не люблю торжества, но ради девчонок я готова потерпеть.
А вечером, когда я уже легла спать, ко мне в комнату вошла матушка Роза. Она всегда приходила ко мне, когда её что-нибудь волновало. Садилась рядом, гладила по голове, и глаза её влажно блестели. Я знала, о чём она думает в эти моменты.
У матушки Розы была дочь, её звали Эрли. Мы с ней были одногодками. Она была слабым магом, но тоже мечтала поступить в академию, как и я. Вот только мечтам её не суждено было сбыться — пять лет назад Эрли умерла.
Нет, её никто не убивал. Просто так иногда случается — дети умирают.
Она была моей лучшей подругой. Матушка Роза и девочки из борделя тоже мои друзья, я их очень люблю, но Эрли… она была для меня особенной. Я никому не рассказывала того, что говорила ей. Но почему-то сегодня, глядя в голубые глаза Дин, мне вдруг захотелось вновь это сделать. Рассказать о том, что меня мучает.
— Я горжусь тобой, Шани, — прошептала матушка Роза, погладив меня по голове. — Очень горжусь. И твоя мама тоже гордилась бы тобой.
— Спасибо. А знаете, матушка Роза… я сегодня встретила одну девочку… Она сказала, что в академии есть зал памяти и там выставлены портреты всех, кто окончил академию. Значит, там можно найти и мамин портрет?
Мне так хотелось вновь увидеть маму. Хотя бы так — на портрете. У меня не осталось ни одного её изображения. Да и вообще почти ничего не осталось…
Рука матушки Розы, которой она гладила меня по волосам, остановилась. Я услышала тихий вздох, а потом не менее тихий ответ:
— Не нужно, Шайна. Не ищи её там.
Я на миг задержала дыхание от удивления.
— Что вы такое говорите?..
— Я не шучу. Не нужно, не ищи. Она осталась в твоей памяти, она живёт там, храни её. А в академии не ищи.
Я нахмурилась. Матушка Роза никогда не давала мне дурных советов и была не склонна к дурацким запретам, так почему же сейчас…
— Почему…
— Шайна, я не могу сказать. Просто поверь и не ищи. Тебе это не поможет, да и легче никому не станет.
Что значит — никому легче не станет? А кому ещё должно стать легче, кроме меня?
Матушка Роза между тем продолжала:
— Кара умерла и унесла все свои тайны с собой. Не нужно пытаться…
— Что — пытаться? — прошептала я, приподнимаясь на постели. — Я не собираюсь пытаться, я просто хотела увидеть маму ещё раз.
Матушка Роза не стала отвечать. Только покачала головой, наклонилась, поцеловала меня в щёку и вышла из комнаты.
А я вновь опустилась на подушку и закрыла глаза.
Триш… Триш Лаира.
Ей нравилось.
В окне дома мелькнул чей-то силуэт. Аля вскинула голову.
— Там кто-то есть, да, Триш?
— Да. Бабушка.
Женщина встала с лавочки, бросила Риланду: «Присмотри за ней» — и зашла в дом.
Там было темно, пахло сырым деревом, кислым молоком и капустой. А ещё пеплом. Неприятно, даже нос зачесался.
Она прошла дальше, в гостиную, потом на кухню. За столом, покрытым какими-то разводами, сидела пожилая женщина. Седые волосы, грязные и спутанные, бельмо на одном глазу, второй же смотрел ясно и остро.
— Зря ты это, — сказала женщина, поднимая деревянную кружку и делая глоток. — Лучше бы её убили.
Аля улыбнулась уголками губ и села напротив, на обожжённый табурет.
— Почему вы так думаете?
— Брось ты выкать. Кто я тебе, принцесса, что ли? Я бы тебе могла «вы» сказать, да не хочу. Не привыкла я, уж извини. А эта девочка…
— Она твоя внучка?
Женщина кивнула.
— Моя.
— И ты хочешь, чтобы её убили?
Она вновь кивнула.
— Предсказатель я. И вижу — ничего, кроме беды, она не принесёт.
Аля задумчиво рассматривала лицо собеседницы.
— Значит, ты хочешь, чтобы её убили за то, чего ещё не случилось?
— Но ведь случится.
— Даже самый лучший предсказатель знает, что у будущего много вариантов. Тот, что видишь ты, не может быть единственным.
— Он и не единственный. Но самый вероятный.
— Вероятность здесь неважна. Главное, что он не единственный. И убивать за то, что ещё не случилось, нечестно. — Аля встала с табуретки. — Спрашивать, как её звали, не буду, это не имеет значения теперь. Я заберу её. Не возражаешь?
Женщина покачала головой.
— Не возражаю. Зря ты это… Жалеть будешь. Она ведь и тебе…
— Не говори. Не надо. Никогда не рассказывай того, что видишь. Никому. И не считай свои видения абсолютной истиной.
Женщина не ответила.
Только когда дом вновь опустел, прорицательница ухмыльнулась и прошептала:
— Пожалеешь…
Я проснулась в холодном поту.
Опять… но на этот раз — продолжение того сна про Триш. Оно мне никогда не снилось, а тут вдруг… Наверное, так подействовало на меня «знакомство» с Алей, то есть с Эмирин.
Надо будет поискать что-нибудь про Триш Лаиру. Не могла она совсем не оставить следов.
После этого сна я долго ворочалась и не могла уснуть. Со мной такое постоянно случается после приступов «вещих» сновидений, поэтому я их и не люблю.
Обычно в это время на первом этаже играет музыка, слышится мужской и женский смех — смена в самом разгаре. Но сегодня в борделе была тишина — после празднования моего поступления все девочки завалились спать.
Я попала сюда десять лет назад. И мне самой тогда было десять. До той ночи я ни разу не видела матушку Розу, да и не слышала о ней. Я мирно спала, причём без всяких снов, когда вдруг услышала какой-то грохот, а потом меня буквально выдернуло из постели.
— Шани, малышка, проснись! — Горячий шёпот мамы раздался возле моего уха. — Проснись, детка.
Я никогда не видела маму в таком состоянии, как той ночью. Её каштановые волосы были взъерошены и напоминали разорённое птичье гнездо, в голубых глазах плескался страх. Она лихорадочно кусала губы и заламывала руки.
— Мам?..
— Тс-с-с… Шани, малышка, — мама обняла меня изо всех сил, сжала плечи, поцеловала в щёку. — Я люблю тебя. Что бы ни случилось в дальнейшем, помни об этом. Я очень люблю тебя, Шани, прошу, помни об этом всегда.
Я не понимала, почему она так говорит.
— А теперь слушай. Я дам тебе амулет — никогда не снимай его, милая. Никогда! Всегда носи с собой, на шее. Это важно, очень важно, Шани! Обещаешь?
— Обещаю. А…
— Тс-с-с… Девочка моя, сейчас я отправлю тебя к одной хорошей подруге, она позаботится о тебе. Слушайся её, ладно?
Я помню собственную растерянность в тот момент. Мама никогда не оставляла меня одну надолго…
— Мам… — начала шептать я, но она меня прервала:
— Всё-всё. Очень мало времени, детка, очень мало… Вот амулет, — мама достала из-под собственной ночной рубашки свой талисман, с которым раньше не расставалась, поразив меня этим до глубины души, и надела его мне на шею. — Не снимай, поняла? Что бы ни случилось. И помни, что я люблю тебя. Больше жизни люблю, Шани.
Мама в последний раз прижала меня к груди, поцеловала, заглянула в глаза — пронзительно-требовательно, словно старалась запомнить…
А потом послышался звон, и меня заволокло туманом. Мама исчезла, а я оказалась в борделе, прямо в комнате матушки Розы.
Ровно через неделю я узнала, что случилось тогда с мамой, — прочитала заметку в газете. Наш дом, в котором мы до этого жили два года, сгорел. Вместе с мамой.
Её звали Карой Джейл. А меня тогда называли малышкой Шани Джейл.
Теперь же я — ШайнаТарс. А кто убил маму, так и осталось неизвестным.
Месяц до начала учёбы пролетел быстро. Всё это время я самостоятельно занималась магией, стараясь подтянуть то, что необходимо было подтянуть, и заполнить пробелы. Мне хотелось быть лучшей.
Рональдин я в этот месяц не видела, впрочем, она предупреждала, что сразу после сдачи экзаменов вернётся в Арронтар, к родителям. Через две недели я получила от Дин письмо, к которому был приложен небольшой браслет, сплетённый из разноцветных нитей.
«Моё изобретение, — хвасталась она в письме, — амулет для спокойного сна. Ты вроде говорила, что плохо спишь? Тогда надевай на руку, должно помочь! Единственный его недостаток — менять надо каждые полгода. Но я надеюсь, что со временем придумаю что-нибудь более долговечное. Твоя Дин».
Меня поразил даже не сам факт присланного амулета, а вот эта подпись: «Твоя Дин». Мне было странно, но где-то в глубине сердца я радовалась, что она так написала.
За три дня до начала занятий пришло письмо от администрации ЛАМ, в котором указывалось, что через сутки все поступившие студенты должны с вещами прибыть в академию — для распределения мест в общежитии и получения комплекта учебников.
Для матушки Розы и девочек борделя этот день стал почти трагическим. Меня провожали так, будто я не учиться собиралась, а на войну. И отправлялась не в ЛАМ, находящуюся на другом конце города, а в суровые северные земли.
Впрочем, я понимала девочек. Мне самой было страшно и волнительно осознавать, что следующие пять лет жизни я проведу преимущественно в стенах академии, а не там, где жила последние годы. Наверное, это странно прозвучит, но я привыкла к борделю. Привыкла к матушке Розе с её вечными странностями, привыкла к девочкам с их пошловатым юмором, привыкла к разнообразным звукам, доносящимся со всех сторон по ночам. Привыкла к мужскому смеху, скрипу кроватей, обилию специальных костюмов, что постоянно попадались мне на глаза повсюду, к каждодневной стирке простыней.
Я всегда была здесь чужой, и я чувствовала это постоянно. Нет, ко мне хорошо относились и любили, просто я хотела от жизни иного.
— Ты у меня пирожок совсем из другого теста, — говорила, улыбаясь, матушка Роза. — Мы — сдобные булочки. Кто просто с сахаром, кто с ванилью, кто с вареньем. Ты же — хлеб с отрубями.
— Почему? — недоумевала я.
— Потому что булочки — вкусные, но бесполезные. А хлеб с отрубями, особенно если он тёплый, — и вкусный, и полезный.
Матушка Роза любила подобные сравнения. Я же всегда была более прямолинейной, поэтому просто говорила, что жизнь в борделе — не моя мечта.
Лекарское дело — вот что нравилось мне по-настоящему. До дрожи в коленях.
И мне было немного стыдно за то, что, в отличие от девочек и матушки Розы, я всё-таки больше радовалась, чем грустила о предстоящей разлуке. Конечно, мне было страшно, но и радостно тоже. Ведь я двигалась к своей мечте.
— Смотри не забывай нас, — тихо сказала матушка Роза, сажая меня в карету и подавая чемодан с вещами. — И навещай почаще. Договорились?
— Договорились, — кивнула я и чмокнула свою приёмную мать в щёку.
— Будь умницей, Шайна! — крикнула с крыльца Клоди.
— Учись хорошо! — вторила ей пышногрудая Лизетт.
— Лучше всех! — заключила рыжая Кэрри.
Я обещала.
Кареты в ЛАМ съезжались со всех концов Лианора. Самые обычные, как у меня, и парадные — у студентов побогаче. Останавливались, высаживали пассажиров возле ворот, где был организован пункт приёма багажа, и дальше все шли уже пешком и без чемоданов. Это напоминало ритуал — все студенты, и неважно, какого курса, шли в академию пешком. Сбивались в стайки, знакомились…
— Эй!
Я с удивлением осознала, что сердце от радости забилось сильнее.
— Привет, Шайна! — Дин налетела сзади — я даже не успела обернуться — и крепко сжала мою руку. — С возвращением в эти стены!
Она ничуть не изменилась за месяц — такая же толстая золотая коса, дружелюбные голубые глаза, большие улыбающиеся губы. Россыпь мелких веснушек на носу — словно капельки росы. И простое серо-коричневое платье с завязками под грудью.
— И тебя с возвращением, Дин.
Она принялась болтать о каких-то глупостях — о погоде и будущей учебе, о том, как она недавно покупала себе платья для того, чтобы ходить в них в академии, — а я просто шла рядом, слушала её голос — и мне было хорошо. Просто хорошо, без всякой причины.
На Дин оглядывались, пару раз я замечала заинтересованные взгляды парней, и я понимала их интерес — Рональдин была удивительно живой, настолько живой, словно она никогда не видела плохого и не знала о нём. Словно её сердце было свободно от боли… в отличие от моего.
В холле первого этажа академии, именно там, где мы стояли, ожидая начала экзамена, все толпились возле огромных чёрных досок со списками. Поначалу я не сообразила, что это такое, но потом, когда Дин, проталкиваясь сквозь толпу, подвела меня к одной, всё поняла.
— Вот, смотри! Первый курс. Мы, значит. Та-а-а-ак. Ага! Рональдин Арро, группа АР-1-1, комната 305.
— Что значит — АР?
— Артефактор. Давай, Шайна, ищи себя!
Я быстро проглядела список фамилий.
— ШайнаТарс, группа ЦЛ-1-2, комната 305.
Рональдин первая взвизгнула, сообразив раньше меня, что это значит.
— Комната 305! Ура! Мы будем жить вместе!
А я в тот момент окончательно уверилась в том, что академия действительно не совсем обычное здание. Она живая. Иначе почему нас с Дин поселили вместе?
В совпадения я никогда не верила.
Очереди в административно-хозяйственном отделе, где выдавали ключи от комнат, могли бы позавидовать все лучшие булочные Лианора. Правда, рассасывалась она быстро. Каждый студент получал не только ключ, но и бумажку с расписанием, а ещё небольшую книжулю — свод правил академии.
— Свод правил выносу с территории ЛАМ не подлежит, — напоследок объявил мне тот самый гном, что сидел у ворот в день сдачи экзамена. — Иди, деточка, обживайся. Следующий!
Стоявший следом за мной студент-старшекурсник немедленно заныл:
— Господин Круц, а нельзя ли договориться, чтобы меня всё-таки переселили? Ну не могу я жить с братьями Люмер, они хулиганы и по ночам не спят, а мне учиться надо…
— Я уже говорил тебе, Грегор, как в списках появилось — так и селитесь. Никаких изменений! Иди-иди, заселяйся. Следующий!
Дин рядом скептически хмыкнула, подхватив меня под локоть и уводя из АХО.
— Что значит — как в списках появилось? — спросила я у неё, почему-то пребывая в уверенности, что она знает ответ на этот вопрос.
— Потому что академия сама эти списки составляет. Замректора просто вешает пустые листочки на доску, а к утру на них появляются списки. У академии какие-то свои критерии расселения студентов. Нам с тобой, видишь, повезло, а вот этому Грегору, видимо, не очень.
— С другой стороны, может, он этих братьев Люмер перевоспитает постепенно, — пожала плечами я. — А если к ним кого другого подселить, с похожим характером, они вообще учиться не будут. А так, наверное, хоть что-то делают.
— Точно, — засмеялась Дин. — Надеюсь, нам подобного третьего в комнату не засунут. Не хотела бы я никого перевоспитывать, честно говоря.
— Третьего?
— Ну да. Тут во всех комнатах по трое живут.
Новость была для меня не сказать чтобы приятной — людей я действительно не любила, и они обычно отвечали мне взаимностью. Рональдин оказалась исключением. Впрочем, судя по тому, что она рассказывала о себе и своих родителях, человеком Дин всё же не была.
К общежитию можно было пройти по длинному переходу, который начинался на втором этаже основного здания и заканчивался на третьем этаже общежития. Именно на третий нам и было нужно.
Комната 305 нашлась слева по коридору. Коридор был не очень широкий, по полу вилась зелёная ковровая дорожка с золотой каймой по бокам, на стенах, между дверьми, висели светильники, напоминающие фонарики. В самом коридоре никого не было, кроме двух долговязых парней в дальнем конце — они оживлённо о чём-то переругивались, стоя перед одной из дверей.
Дин вставила ключ в замок, провернула два раза — раздался тихий звук, напоминающий всхлип, — а потом дверь медленно открылась, будто приглашая нас войти. И мы вошли.
Большое окно с широким подоконником, на котором стояли несколько цветков в горшках, три заправленные кровати — две по обе стороны от окна, третья справа от двери. Слева от входа обнаружился большой внушительный гардероб, а напротив стоял письменный стол, над которым висели полочки для книг.
И только войдя в комнату, я заметила ещё одну дверь — рядом с гардеробом. За ней оказалась небольшая ванная с раковиной, туалетом и душем.
Душ в собственной комнате! Об этом я даже мечтать не могла. Мне казалось, в академии должна быть общая умывальная, а тут вдруг такой сюрприз.
— Красота! Давай кровати занимать. Ты где спать хочешь? Чур, я слева от окна!
Я улыбнулась восхищению в голосе Дин, кивнула и заняла правую кровать. Мне, в общем-то, было безразлично, где спать, но если можно выбрать, то я предпочитаю всё же делать это на свежем воздухе.
И как только я села, на подушке появилась небольшая брошюрка. Судя по резкому выдоху Дин, у неё тоже.
— Что это?
Я не спешила брать появившееся — помнила слова мамы: «Пока ты не поймёшь, что перед тобой, не стоит за это хвататься». В тот день я обожглась о какой-то её артефакт.
— Расписание. Занятий и… вообще.
Заинтригованная прозвучавшим словом «вообще», я взяла в руки брошюрку и раскрыла её.
ШайнаТарс, ЦЛ-1-2, комната 305.
Подъём: 7.00
Завтрак — 7.30–8.30
Время занятий — 9.00–13.30
Обед — 13.30–14.30
Время занятий — 15.00–17.30
Свободное время — 17.30–23.00
Ужин — 18.00–19.00
Отбой — 23.00
Напоминаем Вам, что передвигаться по территории общежития и академии после отбоя строго воспрещается.
О более подробных правилах поведения в академии вы можете прочитать в Своде правил.
Расписание занятий по дням недели
Понедельник
9.00–11.00 Биология (потоковая лекция)
11.30–13.30 Основы целительства (потоковая лекция)
15.00–17.30 Целительские зелья (практикум)
Вторник
9.00–11.00 Биология (практикум)
11.30–13.30 Целительство (практикум)
15.00–17.30 Прикладная магия (потоковая лекция)
Среда
9.00–11.00 Целительские зелья (практикум)
11.30–13.30 Целительство (практикум)
15.00–17.30 Боевая магия (лекция + практикум)
Четверг
9.00–11.00 Мировая история (потоковая лекция)
11.30–13.30 Мировая история (практикум)
15.00–17.30 Прикладная магия (практикум)
Пятница
9.00–11.00 Физическая подготовка
11.30–13.30 Целительство (практикум)
15.00–17.30 Индивидуальные занятия с куратором
Всю необходимую для обучения литературу можно найти в библиотеке академии, находящейся на 4 этаже основного корпуса.
— Я думала, целительство будет попозже, не на первом курсе…
— Оно и будет. Все пять лет будет! Так же, как у нас артефакторика. Но сначала там теория в основном, вам, конечно, никого сейчас лечить не дадут. Как и нам — делать артефакты, — Дин хмыкнула. — Ну почти. Что-то элементарное будет.
— А что значит — индивидуальные занятия с куратором?
Удивительно, но Рональдин знала и это.
— А там внизу, на второй страничке, должен быть указан твой личный куратор. Только в ЛАМ так — не кураторы курсов, а личные кураторы. В зависимости от твоего дара тебе назначается личный куратор. У меня это, например, профессор Лора Григ — один из преподавателей артефакторики.
Я нашла взглядом имя своего куратора и внутренне похолодела.
Личный куратор — магистр Дрейк Дарх.
Это тот самый, что принимал у меня экзамен?! О Дарида, за что?!
Я едва не застонала вслух. Чему меня будет учить этот зловредный эльф? Как дожить до конца индивидуальных занятий и не убить куратора?
— А можно поменять…
— Куратора? — Дин покосилась на меня, как мне показалось, с сочувствием. — Боюсь, это невозможно. По крайней мере, я никогда не слышала о подобных прецедентах.
Кажется, Рональдин хотела сказать что-то ещё, но ей не дали. Раздался тихий щелчок, и входная дверь отворилась, впуская в комнату нашу соседку.
Почему-то сразу, увидев её, я испытала нечто вроде облегчения. Девушка совсем не казалась похожей на вредину, стерву или истеричку. Небольшого роста, примерно с Дин, с рыжими волосами, заплетёнными в две толстые косы, и целой кучей веснушек на щеках, носу и даже лбу. Глаза у неё были тёмно-зелёные, как болотная тина, а губы маленькие и алые, словно бутон цветка. Да уж, за такую девочку посетители матушки Розы заплатили бы неплохие деньги… Увы, за десять лет, проведённых в борделе, я научилась в этом разбираться.
Больше всего меня удивило то, что она была в штанах и просторной белой рубашке, а не в платье, как все прочие студентки. По негласному правилу девушки здесь ходили в платьях, в том числе и я. Впрочем, я всегда ходила в платьях, у меня не было ни одной пары штанов, кроме пижамных.
«Девочки должны ходить в платьицах и юбочках, — говорила матушка Роза. — Потому что они — девочки». Железная логика моей приёмной матери, с которой я никогда не пыталась спорить.
Девушка оглядела комнату, потом обратила внимание на нас с Дин, особенно — на Дин. На её лице вспыхнуло нечто вроде узнавания и радости, но почти сразу угасло, сменившись обычной вежливой улыбкой.
— Привет. Я Мирра Дарлейн. А вас как зовут?
— Рональдин Арро. Можно просто Дин.
Я кашлянула.
— ШайнаТарс.
Спросит, не спросит?.. Не спросила. Кивнула, прошла дальше и уселась на свою постель, не выразив возмущения по поводу того, что мы с Дин уже заняли лучшие кровати.
— Ты на каком факультете? — Рональдин с интересом рассматривала новую знакомую.
— На боевом, — буркнула Мирра, чётким, уверенным жестом хватая появившуюся на подушке брошюрку.
Я почему-то так и думала. Было в ней что-то… боевое. Несмотря на милую, даже кукольную внешность, выражение лица было решительным и немного угрюмым. Хотя до меня ей, конечно, далеко.
Мирра быстро пробежала глазами брошюрку — выглядела при этом так деловито, словно ей часто приходилось читать важные документы, — отложила её в сторону и вновь посмотрела на нас с Дин.
— А вы?
Я не сразу сообразила, о чём она спрашивает, в отличие от Рональдин.
— Я артефактор, а Шайна целитель.
— Представители всех трёх факультетов, значит, — Мирра хмыкнула совершенно не по-девичьи. — Что ж, давайте познакомимся поближе? Кто где родился, вырос, кто родители?
Ну прям допрос. Правильно она на боевой поступила, там как раз такие нужны.
Но Рональдин, в отличие от меня, подобное поведение не смутило — она рассмеялась и ответила так легко, как дышала:
— Я оборотень, родилась и выросла в Арронтаре. Белая волчица, если тебя это интересует. А вот о родителях моих давайте не будем, — она мягко улыбнулась. — Правду сказать я не могу, а врать мне как-то не хочется.
Я даже не успела удивиться — что такое с родителями Дин? — как Мирра обратилась ко мне:
— Ну а ты, Шайна?
А что я? Что я могу рассказать? Что мою родную маму убили? Или что я десять лет прожила в борделе? Не в качестве работницы, но сам факт.
— Как-нибудь потом, — выдавила я из себя. — Сейчас мне нужно идти. Извините.
Я встала с кровати и направилась к двери под удивлённым взглядом Мирры и понимающим — Рональдин.
Хотя, конечно, вряд ли она могла меня понимать. Показалось, наверное.
Приёмную ректора я нашла, как ни странно, быстро. Хотя ни у кого не спрашивала дорогу — просто перешла по коридору, соединяющему общежитие с основным корпусом академии, погружённая в свои мысли, и шагала, шагала, шагала… Пока не уткнулась носом в большую двустворчатую дверь с золотой табличкой.
«Ректор».
В этот миг, глядя на табличку, я немного струхнула, признаюсь честно. Одно дело — видеть эту женщину во сне, а совсем другое — говорить с ней.
Так, Шайна, соберись. В конце концов, не съест же она тебя?
Собственно приёмная была небольшой комнаткой, посреди которой стоял стол, слева и справа от него возвышались шкафы с папками. Яркое солнце светило в окно, но секретарь сидела к нему спиной и не замечала этого. Я же, открыв входную дверь и шагнув внутрь, на несколько секунд почти ослепла.
— Вы к кому?
Прекрасный вопрос. Особенно если учесть довольно-таки однозначную табличку на двери.
Проморгавшись, я обнаружила, что за столом сидит женщина, относящаяся к категории «бой-баба», как их называет матушка Роза. Большая и широкая, с выпирающей над поверхностью стола грудью, пучком тёмных волос на затылке и тяжёлыми очками на внушительном носу, секретарь производила неприятное впечатление. Как… грозный цепной пёс.
— К ректору, — всё-таки ответила я очевидное.
Женщина недовольно поджала губы.
— По какому вопросу?
— По личному.
— По личным вопросам давайте-ка с завтрашнего дня, уважаемая. Не подождёт до завтра ваш личный вопрос?
Вот уж действительно — цепной пёс…
— Что случилось, Адель? — раздался вдруг знакомый голос, дверь справа от меня открылась, и в приёмную вышла ректор.
Адель? Эту женщину зовут Адель? Какое милое и нежное имя, оно ей совершенно не подходит.
— Да ничего, профессор. Вот, по личному вопросу студентка к вам…
Ректор обратила внимание на меня, и под взглядом её сияющих и синих, как небо, глаз мне стало неловко и захотелось куда-нибудь убежать.
Интересно, она меня узнает? Нет, вряд ли.
— По личному? — Мягкая улыбка коснулась губ. — Хорошо, пойдём. — Ректор развернулась и скрылась в своём кабинете, поманив меня рукой. Я шагнула следом.
Здесь было уютно. Стена напротив — из двухъярусных книжных шкафов, с лестницей и балкончиком, слева два больших окна, несколько кресел, диван и журнальный столик с забытой на нём чашкой. Напротив двери — письменный стол с ящиками, на нём — настольная магическая лампа, куча книг и различных бумаг. А справа — ещё одна дверь и большое зеркало с серебряной рамой и мутной поверхностью.
Профессор Аррано, к моему удивлению, подвела меня не к столу, а к креслам и журнальному столику, села в одно из них и жестом указала мне на другое.
— Хочешь чаю?
Я покачала головой. Чаем я, пожалуй, подавлюсь…
— Нет, спасибо.
— Что ж, — ректор откинулась в кресле и ободряюще улыбнулась мне. — Тогда я тебя слушаю. Что за личный вопрос?
О Дарида, я в этот момент понимала Триш. Эта женщина… я никогда не видела никого прекраснее. На месте малышки Триш я бы тоже пошла с ней хоть на край света.
Интересно, где сейчас Триш?
Нет, я не столь глупа, чтобы об этом спрашивать…
«Никому нельзя верить», — так говорила мама.
— Я бы хотела попросить вас поменять мне личного куратора, профессор.
Ну вот, сказала. Можно выдохнуть… Только бы поменяла!
Профессор приподняла брови, а затем вытянула руку куда-то в сторону и громко сказала:
— Личное дело!
Ей на ладонь шлёпнулась тоненькая папочка. Ректор положила её себе на колени, развязала и раскрыла.
— Так. Факультет целительства, первый курс, ШайнаТарс. Шайна?..
Она вдруг словно охрипла. Вздрогнула и подняла на меня странно расширившиеся глаза, искорки в которых неожиданно начали кружиться быстрее.
Я не очень поняла суть вопроса, но всё-таки ответила:
— Шайна Тарс, да.
Профессор Аррано положила папку с моим делом на стол, а сама встала с кресла и… к моему полнейшему удивлению, опустилась передо мной на колени.
Я так изумилась, что не могла пошевелиться. А ректор между тем как-то странно дышала, прикрыв глаза и раздувая ноздри, будто… принюхивалась?
Но долго это не продлилось. Она открыла глаза, улыбнулась и, пробормотав: «Это безумие, быть того не может», встала с колен. Вернулась в кресло, вновь взяла папку с моим делом и продолжила говорить так, словно ничего не случилось:
— Твоим личным куратором назначен магистр Дрейк Дарх… Понимаю, ты не хочешь иметь с ним дело после вступительного экзамена. Но, Шайна, я не могу тебе его поменять. Не потому что не хочу. Каждому студенту куратор подбирается исходя из его индивидуальных способностей. Ты — маг Крови, а магистр Дарх — единственный маг Крови в академии.
Я вздохнула. Так я и знала… Придётся терпеть этого эльфа и дальше.
— Не переживай, — профессор понимающе улыбнулась, — он больше не будет вести себя подобным образом. Характер у магистра, конечно, не сахар, но он прекрасный специалист. Вот увидишь.
Да уж, увижу…
Я встала с кресла.
— Спасибо, профессор. За понимание и за разъяснения. Я могу идти?
— Иди.
Я кивнула и уже прошла половину пути к двери, как вдруг услышала тихий голос ректора:
— Постой, Шайна.
Я послушалась, обернулась. Профессор Аррано… Эмирин шла за мной. Мягко и плавно двигаясь, текучая, словно вода…
Остановилась, улыбнулась.
— Скажи мне, Шайна… Ты знаешь, что означает твоё имя?
Взгляд её был спокойным, но улыбка — грустной.
— Что означает?..
— Да, Шайна. Что означает твоё имя?
Странно, но я никогда об этом не задумывалась. И мама… она никогда не говорила, что моё имя что-то означает. И матушка Роза тоже.
— Нет, я… не знаю.
Искорки в глазах профессора будто бы вспыхнули, на миг превратив радужку из голубой в золотую.
— Шайна — «слеза» на древнем наречии оборотней. Ты, я вижу, не оборотень, но тот, кто назвал тебя так, должно быть, хорошо знал наш язык. Это очень редкое имя.
Редкое имя… Древнее наречие оборотней…
Что это значит, мама?!