Глава 9. Остерегайтесь женщин с коромыслом!

А беда уже стояла на пороге! У какого-то земного народа есть проклятье: "Что б тебе жить в эпоху перемен!" Оценить это "пожелание" сможет только тот, кто эту "эпоху" пережил... Для меня, как и для всех жителей деревни "эпоха перемен" началась с визита местного князя с отрядом головорезов. Дружиной, этих типов, назвать — язык не поворачивался!

Я их появление увидела одной из первых, так как в это время сидела на крыше. Не одна конечно, а с соседским мальчишкой, Лешеком. Залезли мы туда, что бы голубей погонять. Вернее, гонял их Лешек, а я составляла ему компанию: охала и восхищалась его умением. В какое-то мгновение, наше внимание привлекла пыль, ставшая столбом над дорогой. Из этого пыльного облака и появились всадники с какими-то флажками на палках. На темно-синем фоне флажков, сиял золотом какой-то вздыбившийся хищник, мною не опознанный. На всех всадниках — темно-синие рубахи, чем-то блестящим подпоясанные и даже не запылившиеся! Нарядные!

От одного взгляда на эту компанию, мой привычный червячок вымахал до размеров королевского питона и заорал во всю глотку, что "линять" из деревни надо как можно дальше и не возвращаться назад, как можно дольше. Интуиция штука хорошая и не доверять ей у меня нет ни малейшего основания, но "линять"-то куда? Я не только — "не местная", я вообще — городская! Мне с этой деревней повезло, как с даром Божьим! Не Петьке же опять на шею садиться?! Нет! Уходить — не выход! К тому же я слабоумная, может меня и не тронут? Но на глаза им, от греха подальше, решила не попадаться. Отсижусь в овине.

Лешеку, правда, посоветовала брать сестру в охапку и уходить дней на несколько в шалаш у озера, который он мне на днях показывал. Там такие заросли! Ни одна заезжая собака не сыщет! После того, как я приняла роды у невестки Большухи, к моему мнению прислушивались. Поэтому Лешек, не долго думая, прямо с крыши сарая на которой мы сидели, нырнул в открытое окошко их дома и уже через несколько минут уходил огородами, таща за собой спотыкающуюся сестру, четырнадцатилетнюю красавицу Лелю. Хорошо. Одних пристроила!

Оповещать остальных не побежала — лошадей не обгонишь. Вместо этой глупости потихоньку прокралась в овин. Там выгородок до потолка сеном набит, спрячешься — не найдут! Но прятаться сразу не захотела, потому что жарко, да и интересно все-таки... Скоро убедилась, что любопытство кошку сгубило!

Стою я себе в овине, дверь прикрыла а через щелку за улицей наблюдаю, а там Щучка, сговоренная невеста здешнего кузнеца Никима, на коромысле воду домой несет и еще ни о каких гостях не знает. Тут, как из под земли, выскакивает парень, один из тех, что прискакал с нарядной компанией, ни слова не говоря хватает Щучку за косу и рывком буквально выдергивает ее из под коромысла и так же молча тащит в сарай, на котором мы совсем недавно с Лешеком сидели. Щучка от неожиданности растерялась, но все равно — упирается. А коромысло так удачно отлетело! Прямо на порог овина, в котором я прячусь...

Короче: женская солидарность победила осторожность! Взяла я то коромысло, в три прыжка догнала насильника да по затылку ему и навернула! Щучка как почувствовала, что косу отпустили, разбираться что и как не стала, прямо с места, как была, сиганула через кусты так, что только ягодицы сверкнули и помчалась в ту же сторону, что и Лешек с сестрой.

А меня другой парень заметил, конный. Он поскакал прямо на меня и наклонившись, прямо с седла, ухватил за косу и поволок за конем. Я визжала как резанная и от боли, и от страха, и что бы чье-нибудь внимание привлечь... За конем и от навернувшихся слез, я не видела куда меня этот козел волочит, а он вдруг косу отпустил и толкнул меня так, что я еле на ногах устояла! Выпрямилась и... Мама родная! Стою я на площадке у дружинного дома, в его дверном проеме парчовый полог натянут, под пологом, тоже на куске парчи (даже мне известно, что в этом мире, дороже парчи нет материи, а они ее под ноги бросили!), стоит настоящее кресло с высокой спинкой, мягким сиденьем и подлокотниками, а в кресле сидит мужчина такой красоты, что у меня дух захватило!

Иссиня-черные, густые кудри, крупными локонами спадали на широченные плечи, поперек высокого лба — золотой обруч с тремя крупными, синими самоцветами, брови черные,"в разлет", сурово сведены к переносице точеного, прямого носа с изящными, "нервными" ноздрями. Рот крупный, мужской, с яркими губами офигенной формы! Гладко выбритый подбородок не смягченный ни ложбинкой, ни ямочкой, упрямо выступает слегка вперед. И как главная ценность этого лица — большие, голубые как весеннее небо глазищи, злые, как у земного сокола, в длиннющих и густющих ресницах!

Стою я перед этим чудом: растрепанная, расхристанная, с вытаращенными глазами и открытым ртом! Да еще и забыла совсем, что я, вообще-то, слабоумная! И да, от этого красавчика ничего хорошего ждать не следует! (А до чего же хочется!) Тут какой-то мужик кланяется синеглазке в пояс и начинает на меня ябедничать! Оказалось — это тот козел, что меня за косу притащил!

Говорит, что я, такая-сякая, злодейка форменная, на княжеского человека руку подняла, да так, что он, овца безвинная, без сознания свалился! С боку от кресла, чуть в стороне я заметила группу поддержки: несколько наших старейшин, пару мужиков помоложе и Самого, воеводу Туриша. Наши все были хмурыми, а воевода смотрел на меня тревожными глазами и катал желваки. Тут я в себя пришла и повела свою партию:

— И вовсе и не руку! И вовсе и коромысло! — Заявила я громко обиженным тоном. — И вовсе я ему зла не желала! А вовсе и спасала! — Добавила нахально и стала ждать реакции.

— Спасала!!! — От такой наглости ябедник аж поперхнулся, а один из наших стариков, дедушка Сом, тем временем что-то тихо говорил стоящему рядом с ним пожилому приезжему. Тот выслушал и придвинувшись вплотную к креслу, что-то зашептал князю прямо на ухо. Похоже, что пожилой был кем-то вроде советника, так как слушал тот его внимательно и брови у князя сначала разошлись, а потом даже приподнялись слегка и выражение глаз переменилось. Не пойму до конца: будто и интерес ко мне и настороженность какая-то не понятная...

— Подойди-ка, девица, поближе, — заговорил ласково, а мне так и послышалось:

— "...сядь ко мне на носик, колобок..."!  — Князь зовет, надо идти. Я пару шагов сделала и изображая смущение, опустила глазки и колупнула носком башмачка землю.

— Как зовут тебя, милая? — Продолжал князь фальшивым голосом и было понятно, что в таком тоне он не приучен вести разговор от слова "совершенно"! Зачем насилует себя? Пусть бы уж советник разговаривал, может у него лучше бы получилось?

— Здесь меня все Елинкой зовут, а мама родная, так та Еленой нарекла.— Отбарабанила я чистую правду. Всегда ведь приходилось помнить, что в мире с магией никогда нельзя быть уверенной, что у твоего собеседника нет досадной способности отличать правду от вранья! Ведь человек как устроен? Получил четкий и ясный ответ: "... Елинкой зовут". Провел привычные аналогии, распознал как нечто знакомое. Все! Остальная фраза — мимо сознания и необходима только для артефакта, способного различать правду! К тому же кто из моих земляков не способен так провести разговор, что вроде не врешь, но и правду не говоришь? Особенно если припрет...

— Елочка... Колючка... — Задумчиво пробормотал князь, как я и ожидала, не обратив внимания на правильное звучание моего имени — не знаю почему, но это казалось мне важным. Тем временем, красавчик повернулся к своему советнику: — Ни чего похожего...— (О чем это он, интересно?) — А что ты там говорила, что моего человека спасала коромыслом по голове? — Вернулся князь к прежней теме, но уже не сердито, а со смешком.

— То и говорила! — Подтвердила я гордо. — Он Щучку за косу поймал и в сарай поволок,  — краем глаза я заметила, как напряглись после этих слов наши мужики и как ладонь Туриша слегка погладила ножны кинжала, — а у Щучки жених — кузнец — Никим, а у него рука-а-а... Коромыслу будешь рад! — Неожиданно закончила я свой рассказ. Князь фыркнул, его парни сдержано заржали поглядывая на своего господина, а у того, явно настроение переменилось полностью. Он даже сел по-другому, более расслабленно. А я заметила, как у наших мужиков слегка опустились плечи, а Туриш облегченно перевел дух. За меня переживал или за Щучку испугался..?