Глава 8

Следующие дни пролетели как один длинный, счастливый сон.

Глеб не ушёл. Он остался. Он переехал в номер рядом с комнатой Алины и Марты, чтобы быть ближе. Каждое утро он просыпался с мыслью о том, что у него есть дочь, и это наполняло его таким теплом, какого он не чувствовал никогда в жизни.

Он хотел быть хорошим отцом. Он хотел делать всё правильно. Он хотел, чтобы Марта гордилась им.

Но оказалось, что быть отцом — это не только обнимать и целовать. Это ещё и кормить. И одевать. И мыть посуду. И готовить завтрак.

А с готовкой у Глеба были большие проблемы.

Утро началось с того, что он решил сварить кашу. Самую простую, овсяную. Он видел, как это делают другие. Воды — в кастрюлю, крупы — в воду, посолить, помешать, и готово. Элементарно.

Он встал в семь утра, пока Алина ещё спала, и пробрался на кухню. Надел фартук, который нашёл в шкафу — розовый, с надписью «Лучшая мама на свете». Глеб посмотрел на себя в зеркало и усмехнулся.

«Ну, — подумал он. — Сделаем».

Он налил воду в кастрюлю, поставил на плиту, включил газ. Вода закипела быстро, слишком быстро. Он насыпал туда овсяные хлопья, целую пачку, не глядя. Помешал. Добавил соли. Соли было много. Он попытался добавить сахара, чтобы исправить. Сахара было тоже много. Каша начала пузыриться, шипеть и пригорать ко дну.

Глеб запаниковал. Он попытался помешать быстрее, но каша превратилась в густую, липкую массу, которая пахла горелым.

— Нет-нет-нет, — бормотал он, снимая кастрюлю с плиты. — Не может быть, что это так сложно. Это же просто каша. Дети едят её каждый день. Как у них это получается?

Он стоял над кастрюлей и смотрел на серую, подгоревшую массу с чувством полного поражения.

— Папа!

Голос раздался прямо за его спиной. Глеб подпрыгнул и чуть не уронил кастрюлю. Он обернулся и увидел Марту.

Она стояла на пороге кухни, в своей розовой пижаме с единорогами, с растрёпанными волосами и сонными глазами. Она смотрела на кастрюлю, потом на него, потом снова на кастрюлю.

— Ты что делаешь? — спросила она, подходя ближе.

— Я... — начал Глеб. — Я хотел сварить тебе кашу на завтрак.

Марта заглянула в кастрюлю, понюхала и наморщила нос.

— А почему она чёрная? — спросила она.

— Она... ну... немного подгорела, — признался Глеб.

Марта вздохнула так тяжело, как будто на неё легло бремя всего мира. Она подошла к нему, взяла за руку и сказала с сочувствием:

— Папа, ты не умеешь варить кашу. Совсем. Как моя мама.

— Я знаю, — сказал Глеб, чувствуя себя полным неудачником.

— Но я научу тебя, — добавила Марта, подходя к стулу. — Я умею. Я видела, как мама делает. Там всё просто.

Она подтащила табуретку к плите, забралась на неё и встала на цыпочки, чтобы дотянуться до кастрюли.

— Сначала вода, — сказала она, показывая пальцем на пустую кастрюлю. — Наливай.

Глеб послушно налил воду.

— Потом крупу, — скомандовала Марта. — Немного. Не всю. А то будет, как у тебя.

Глеб насыпал хлопьев — аккуратно, половину того, что в первый раз.

— Хорошо, — одобрила Марта. — Теперь соль. Но мало. Совсем мало. Прямо щепотку, как мама говорит.

Глеб взял щепотку соли и бросил в кашу.

— Теперь сахар, — сказала Марта. — Тоже маленькую щепотку.

Глеб добавил сахар.

— А теперь мешай, — сказала Марта. — Мешай и мешай, пока не станет густо. И следи, чтобы не пригорело.

Глеб начал мешать. Марта стояла рядом на табуретке, заглядывая в кастрюлю, и комментировала:

— Быстрее, папа! А то будет как в прошлый раз! Хорошо! Так! Теперь выключи!

Глеб выключил плиту. Каша была идеальной. Не слишком жидкой, не слишком густой, без пригоревших комочков. Она пахла овсянкой, молоком и чем-то тёплым, домашним.

— Я сделал это! — воскликнул Глеб, глядя на кастрюлю с неподдельным восторгом. — Я действительно сделал это!

Марта одобрительно кивнула, как строгий учитель, который принял экзамен у самого нерадивого ученика.

— Ты сделал это! — сказала она, хлопая в ладоши. — Я горжусь тобой, папа!

Она обняла его за ногу, потом отодвинула табуретку и побежала к столу.

— Давай есть! — закричала она. — Я хочу попробовать твою кашу!

Глеб разложил кашу по тарелкам, добавил немного масла сверху — Марта показала ему, как это делается — и поставил на стол.

— Ты хочешь с ягодами? — спросил он, вспомнив, что в холодильнике есть клубника.

— Хочу! — обрадовалась Марта. — Я люблю ягоды. Мама всегда кладёт ягоды.

Глеб достал клубнику, помыл её, нарезал и украсил тарелки. Получилось красиво, почти как на картинке.

Они сели за стол. Марта взяла ложку, зачерпнула кашу, засунула в рот и закрыла глаза.

— Вкусно? — спросил Глеб, волнуясь.

— Ммм, — промычала Марта, продолжая жевать. — Вкусно. Не как у мамы, но вкусно.

Глеб засмеялся.

— Я учту, — сказал он и тоже попробовал.

Каша была съедобной. Даже вкусной. Не шедевр, но для первого раза — отлично.

— Ты молодец, папа, — сказала Марта, отправив в рот ещё одну ложку. — Ты учишься быстро. Это хорошо. Потому что у тебя много чему надо учиться.

— Например? — спросил Глеб.

— Например, как заплетать косички, — сказала Марта. — Мама заплетает, а ты не умеешь. Я хочу, чтобы ты тоже умел.

— Я научусь, — пообещал Глеб.

— И как искать ракушки на пляже, — продолжала Марта. — Ты не умеешь искать самые красивые. А я умею. Я тебя научу.

— Спасибо, — сказал Глеб.

— И как играть с куклами, — добавила Марта. — Ты всё ещё не умеешь правильно разговаривать с Беллой. Но я научу. Я всех учу. Потому что я умная.

Глеб смотрел на неё и не мог перестать улыбаться. Эта маленькая девочка, с кашей на щеке, с серьёзным лицом, — она была его дочерью. Его. Он всё ещё не мог в это поверить.

— Ты, наверное, самая умная четырёхлетняя девочка на свете, — сказал он.

— Я знаю, — ответила Марта без капли смущения. — Мама говорит, что я очень умная. Но иногда я вредная. Только не сейчас. Сейчас я хорошая.

Она съела ещё одну ложку и добавила:

— Ты будешь нас завтракать каждый день?

— Каждый день, — пообещал Глеб.

— Прямо насовсем?

— Насовсем.

— Тогда я тебя научу варить кашу без моей помощи, — сказала Марта. — Я буду твоим главным учителем. А ты будешь моим учеником. Хорошо?

— Хорошо, — сказал Глеб.

— Тогда договорились, — сказала Марта, протягивая ему мизинчик. — Давай пожмём. Это значит, что мы теперь команда.

Глеб серьёзно пожал её мизинчик.

— Команда, — подтвердил он.

В этот момент на кухню зашла Алина.

Она была в халате, с мокрыми волосами, видимо, только что из душа. Она остановилась в дверях и увидела их. Глеб сидел за столом с ложкой в руке, Марта жевала кашу и что-то ему рассказывала, размахивая руками. На плите стояла кастрюля. На столе — тарелки с кашей и клубникой.

Алина застыла.

Она смотрела на эту картину и чувствовала, как тепло разливается по всему телу. Глеб и Марта сидели за столом, как будто они всегда сидели так. Как будто они всегда были семьёй.

— Доброе утро, — сказала она.

Марта обернулась и закричала:

— Мама! Папа сварил кашу! И она не пригорела! Он научился!

— Научился? — улыбнулась Алина, подходя к столу. — Покажи.

Она заглянула в тарелку Глеба. Каша выглядела вполне съедобно.

— Неплохо, — сказала она. — Для первого раза.

— Это не первый раз, — гордо сообщила Марта. — Он пробовал сам, но у него ничего не вышло. А потом я пришла и научила его. Потому что я хороший учитель.

Алина посмотрела на Глеба. Он улыбался, смущённый и счастливый одновременно.

— Ты её учишь готовить? — спросила Алина.

— Она учит меня, — поправил Глеб. — Я ученик, она учитель. У нас договорённость.

Марта кивнула:

— Мы команда.

Алина села за стол рядом с ними. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но не хотела плакать. Она хотела запомнить этот момент. Как они сидят втроём за маленьким столом на кухне при отеле, едят кашу и смеются.

«Они выглядят так, будто всегда были семьёй», — подумала она.

Она взяла ложку и тоже попробовала кашу.

— Вкусно, — сказала она. — Даже очень.

— Я же говорила! — обрадовалась Марта. — Папа умеет учиться! Он молодец!

Глеб протянул руку под столом и сжал ладонь Алины. Она сжала его в ответ.

— Мы справимся, — сказал он тихо, чтобы Марта не услышала. — Всё будет хорошо.

Алина кивнула. Она смотрела на свою дочь, на мужчину, которого любила, и чувствовала, как на сердце становится легко.

«Всё будет хорошо», — повторила она про себя.

И впервые за долгие годы она действительно верила в это.