Глава 13 · Тагелла

— Рад приветствовать тебя, князь, среди народа имощаг. Племя Ифорас давно ждало твоего прихода.

В туарегской палатке было неожиданно прохладно и уютно. Аменокаль Фирхун аг Абеги, вождь племени, пригласил сюда для беседы меня одного. Даже без Роспильози — как оказалось, переводчик аменокалю не требовался. Он и сам неплохо говорил на итальянском, правда, с жутким акцентом.

— Давно?

— Аменокаля видела тебя во сне год назад, — Фирхун аг Абеги явственно усмехнулся под тагельмустом, закрывающим лицо, — она очень точно описала твою внешность.

Как рассказал мне Роспильози, аменокаля — это не жена вождя, а его мать. Которая обладает немалым влиянием в племени и даже имеет право отменить приказ сына.

— Ты пришёл из страны, где вода холодна и обжигает как огонь, а звезда равнин Татрит тан Тамасна пылает высоко над головой. Пришёл точно в срок, туда, где и было предсказано. Мы специально нарушили обычный порядок следования каравана, чтобы успеть в Тобрук и встретиться с тобой.

Я недоверчиво хмыкнул. Какое-то самосбывающееся пророчество получается — они ушли из Бенгази раньше из-за него, и нам пришлось плыть сюда, чтобы их догнать. Если, конечно, этот «вещий» сон действительно был.

— В тебе течёт родная нам кровь, — вождь подался вперёд, — а значит, ты тот, кого мы ждали.

— И зачем же я пришёл к вам? Что об этом сказал сон?

— Чтобы помочь народу имощаг, — уверенно ответил аменокаль, — и вернуть нам утраченное.

Он замолчал и снял с жаровни медный чайник. Вода в нём булькала с самого начала нашего разговора, и шёл запах чая. Вождь забросил в чайник несколько горстей сушёной мяты и большой кусок коричневого сахара. И принялся переливать чай в серебряный стакан, а затем возвращать обратно в чайник. Проделав эту процедуру раз десять, он вытащил из мешка два стаканчика поменьше и налил чай уже в них. При этом высоко поднимая чайник, чтобы напиток вспенивался.

— Выпей нашего чая, князь, — протянул он стаканчик. — На вкус он такой же, как наша жизнь в пустыне.

Я сделал глоток и покачал головой. Напиток оказался очень крепким: очень горьким и одновременно очень сладким. Если такова их жизнь, то я им не завидую. Вождь тоже выпил свою порцию, не снимая тагельмуст и не открывая лица.

— Так чего ты хочешь от меня, аменокаль племени Ифорас?

Он ответил не сразу, сделав паузу, чтобы налить ещё чая.

— Прежде чем я скажу, ты должен разделить с нами песчаный хлеб и стать частью народа имощаг. Только тогда я смогу доверить тебе эту тайну, — аменокаль посмотрел мне в глаза. — Так было предсказано в том сне, и я не могу нарушить волю судьбы. Я сам удивлён не меньше твоего: мы никогда не поступаем подобным образом. Никогда раньше чужаки не получали тагельмуст и не становились имхарами.

— А как насчёт моего дела?

— Мы доставим тебя в Каир, — без тени сомнения заявил он, — в срок. И отвезём обратно в Тобрук, когда ты закончишь свои дела. Чтобы между нами не было сомнений, мы принесём клятву. Ты пообещаешь сделать всё, что в твоих силах, ради нашего народа, а я доставлю тебя туда и обратно. Согласен?

Первым желанием было отказаться. Клятва? Подписаться на непонятную работу для мутного племени? Три раза ха! Лучше найду в Тобруке купца, идущего в Каир, Таня сделает ему внушение, и мы спокойно доберёмся до пирамид. А связываться с туарегами и их «вещими» снами — нет уж, спасибо! Но в тот момент, когда я открыл рот, собираясь отвергнуть предложение, меня изнутри толкнул Анубис. И тут же за спиной вождя соткалась призрачная фигура с головой шакала. Строго посмотрев на меня, Анубис указал на туарега и кивнул. Судя по тому, как стало горячо в груди, Талант настойчиво требовал согласиться. И я решил довериться ему.

— Согласен.

Вождь кивнул и достал небольшой мешочек. Развязал его и высыпал горкой между нами рыжий песок. Следом появился нож, покрытый сложной гравировкой, которым аменокаль чиркнул себя по ладони.

— Клянусь, что племя Ифорас проведёт тебя через пески в Каир за одну луну и привезёт обратно в Тобрук.

Капли крови упали на песок и мгновенно впитались. Я повторил ритуал вслед за ним, дав обещание помочь в меру своих сил. Затем мы пожали друг другу руки, смешивая кровь в двойной клятве.

— Да будет так!

Я замотал ладонь полоской ткани и залпом допил горько-сладкий чай.

— А теперь, — аменокаль поднялся, — нам пора в путь, чтобы успеть выполнить обещания.

* * *

Едва мы вышли из палатки, вождь что-то крикнул на своём языке, и лагерь превратился в гудящий улей. Туареги принялись быстро сниматься со стоянки: шатры сворачивались, пожитки складывались в мешки, тушились костры, а бурдюки наполнялись водой из колодца неподалёку. Я же сказал своим, что мы отправляемся в путь вместе с племенем, дал указание сгрузить наш багаж с арбы и пошёл прощаться с Роспильози.

— Увидимся, брат! — Медведь порывисто обнял меня. — Ты, главное, не попадайся мамлюкам и возвращайся живым. Вернёмся в Неаполь — отпразднуем!

— Ты тоже будь осторожен. Больше не связывайся с морскими колдунами.

— Ха-ха-ха! — он заржал как конь. — Это не я, это они со мной связываются. Не беспокойся, не построен ещё тот корабль, что меня утопит. Всё, — он сжал мне ладонь медвежьей хваткой, — бывай, князь!

— До встречи, Рыжий медведь!

Роспильози поцеловал руку Тане, тепло попрощался с «центурионом Деметрио», вскочил на коня и, не оглядываясь, уехал.

— Костя, смотри!

Таня схватила меня за руку, указывая куда-то в сторону. Я обернулся, пытаясь понять, что её удивило. Но там были только верблюды — туареги привели целую вереницу животных, на которых начали грузить сложенные палатки и прочий скарб.

— Ну, верблю…

У меня чуть глаза на лоб не полезли, когда я рассмотрел их в магическом зрении. Под лохматыми рыжими шкурами прятались маго-механизмы! Очень старые, с костями из бронзы, на какой-то странной деланной магии. Я ощущал эфирное излучение от многочисленных Печатей и Знаков, но не такое, как бывает от механических лошадей. С более грубыми пиками, рваной пульсацией и «шумящим» фоном, но без сомнения — это была работа деланного мага.

— Костя, мы должны посмотреть, как они устроены!

— Спокойно, — я взял девушку за руку и улыбнулся, — у нас будет полно времени. Никуда они от нас не денутся.

Я понял, что не ошибся, согласившись ехать с туарегами. Когда ещё я смог бы увидеть такое чудо? Нет, однозначно, Анубис был прав — это будет очень полезное путешествие.

* * *

Путешествие продлилось больше суток, с редкими привалами и остановками. Но не скажу, что оно было утомительно: сидишь себе на верблюде, покачиваешься в такт его шагов, то ли бодрствуешь, то ли дремлешь. Рядом с седлом приторочен бурдюк с водой, даже в жару остающейся прохладной. Очень медитативное занятие, должен вам сказать.

Кроме того, аменокаль взялся рассказывать нам с Таней об устройстве племени. Выше всех стоят имхары, те самые светлокожие туареги с орочьей кровью.

Имхары-мужчины занимаются только войной. Во-первых, это «реззу» — набеги на другие племена и оседлые народы. Угоняется скот, захватываются в плен женщины и дети, за которых потом требуется выкуп. Во-вторых, это охрана караванов, пересекающих пустыню. В-третьих, туареги частенько нанимались к правителям по обе стороны пустыни ради военных походов и добычи. В остальном же имхарам зазорно что-то делать, исключение сделано только для сочинения стихов.

А вот имхары-женщины в большинстве своём умеют читать и писать, ведут торговые книги, играют на странном музыкальном инструменте с одной струной и выделывают кожи для снаряжения.

Ниже имхаров стоят их вассалы, имрады. С кожей более тёмной и меньшей долей оркской крови. Они иногда тоже участвуют в набегах, но их дело — пасти и ухаживать за скотом.

Всю остальную работу на стоянках делают икланы. То ли рабы, то ли слуги, захваченные во время реззу, и их потомки. Соблюдающие обычаи племени и считающие себя туарегами.

Кроме того, были ещё «кузнецы» эна-дены. Ремесленники, влившиеся в племя со стороны и тоже ставшие туарегами. Именно они производили оружие, одежду и утварь для нужд всех остальных.

Странная иерархия, как по мне. И странный народ, силой вбирающий в себя людей, которые становятся его частью. Впрочем, они так живут веками, и не мне осуждать их уклад.

* * *

Едва под ногами верблюдов появился песок, как аменокаль объявил остановку и приказал разбить лагерь. Взяв с собой двух человек, он велел мне и моим спутникам следовать за ним и двинулся в пустыню.

Шли мы почти час, пока не добрались до красной скалы, одиноко стоящей посреди песка. Возле неё аменокаль остановился и приказал своим людям разжечь костёр. Сам он устроился возле огня, вытащил из мешка муку и большую деревянную чашу и принялся замешивать в ней тесто. Долго месил его, пока костёр не прогорел. Сдвинул угли в сторону, расчистил разогретый песок и закопал в него слепленную из теста лепёшку. Всё это делалось в полном молчании. Аменокаль не проронил ни слова, пока лепёшка не испеклась и он не выкопал её из песка.

— Это тагелла, песчаный хлеб.

Освещённый последними лучами заходящего солнца, он с особой торжественностью разломил лепёшку на куски, раздавая их нам и своим людям.

— Только мы, народ имощаг, едим его. Ешьте и вы, становясь через него нами.

Дождался, пока мы попробуем угощение, и объявил:

— Сегодня вы получите новые имена, какие положены кель-тагельмуст, людям покрывала. Ты, — он указал на Ваську, — будешь Ахамук.

Один из туарегов подал моему камердинеру длинный синий шарф-тагельмуст и помог намотать вокруг головы, закрывая лицо. Другой положил ему на колени меч-такубу.

Вторым получил имя Киж, став Иклу, а вместе с ним тагельмуст и меч. Диего стала Шеку, а Таня — Тингелуст. Им были положены только покрывала на голову и амулеты-тамашек.

Я был последним, к кому обратился аменокаль.

— Твоё же имя…

В этот момент из-за скалы выскочил маленький тушканчик. Застыл, рассматривая людей, громко пискнул и длинными скачками умчался в пески. Туареги переглянулись, и аменокаль рассмеялся.

— Да будет так! Пустыня сама выбрала тебе имя. Отныне ты Акотей — тушканчик, живущий среди песков.

Туареги помогли мне намотать тагельмуст и положили передо мной меч.

— Теперь я могу рассказать, для чего судьба привела тебя в наши пески. Мы будем говорить вдвоём!

Сопровождающие вождя встали и отошли в сторону. Я тоже сделал знак своим, чтобы оставили меня с аменокалем наедине.

— Мы чтим наших мёртвых, Акотей, — начал он рассказ, — они наставляют и советуют, предупреждают об опасностях и говорят, с кем воевать. Когда мы хотим узнать у них что-то, то приходим на их могилы, и они дают нам ответы во снах.

Анубис, прислушивающийся к словам аменокаля, согласно рыкнул внутри. В самом деле? Однако! Хотелось бы знать, это орочья традиция или исключительно «домашняя некромантия» туарегов?

— Но самые сложные вопросы мы задавали прародительнице имхаров, великой Тин-Хинан, — продолжал аменокаль. — Далеко на западе есть гробница её служанки Такамат, но к ней обращаются её потомки, имрады. А Тин-Хинан была похоронена здесь, на востоке. Возле «Горы источников», Габаль-Эль-Увейнат.

Он замолчал почти на минуту, тяжело вздохнул и продолжил:

— Один из кель-тагельмуст нарушил святость этого места: пролил кровь родича на могиле Тин-Хинан. И страшное проклятие обрушилось на Габаль-Эль-Увейнат. Злые духи и ожившие мертвецы пришли из пустыни. Убивая всех, кто приходил за советом к Тин-Хинан, оскверняя источники и воду, они превратили пустыню вокруг горы в место погибели.

— И ты хочешь, чтобы я изгнал их оттуда.

— Не я хочу, а сама Тин-Хинан. Во сне именно она приказала нам встретить тебя и привести к Габаль-Эль-Увейнат.

Опять их мистические «вещие» сны! С другой стороны, хорошо бы потрясти Анубиса — зачем он настаивал, чтобы я согласился? И как он связан с Тин-Хинан? Талант услышал мои мысленные вопросы, насмешливо оскалился и рыкнул. Но от внятного ответа уклонился, сделав вид, что не расслышал.

— Как далеко эта гора и могила?

— Габаль-Эль-Увейнат отсюда в тысяче миль, — вождь усмехнулся. — Теми, которыми измеряет расстояние наш друг Орсо.

— Мне кажется, путешествие туда растянется надолго. А я должен быть в Каире через месяц.

Аменокаль рассмеялся.

— Ты не видел, как ходят по пустыне наши верблюды, Акотей. Мы успеем, не сомневайся.