Глава 27 · Злобино

Поезд тронулся, мягко набирая скорость. Я сел у окна, перечитал записку ещё раз и нарисовал на ней пальцем Знак Огня. Бумага вспыхнула и осыпалась невесомым пеплом в стакан из-под чая.

Я смотрел в окно на пролетающие мимо тёмные силуэты деревьев, хмурился и думал над сложившейся ситуацией. Что же, подобного можно было ожидать: раз хозяина нет, к «бесхозному» состоянию со всех сторон потянулись жадные ручонки. Полагаю, если бы не Марья Алексевна, растащили бы вообще всё. Забыли, сволочи, что я сделал с Гагариными и их опричниками? Ну так я и без Таланта смогу напомнить, почему меня зовут «убийцей трёх императоров». Даже одним grand wand’ом, получившим источник эфира, можно устроить весёлую жизнь всем недоброжелателям, а если взять ещё механические броненосцы…

— Константин Платонович, с вами всё в порядке?

Громыхнув дверью, в купе заглянул Киж. Оглядел меня чуть светящимися глазами и хмыкнул.

— Вы когда сердитесь, у меня по спине вот такие мурашки бегут! — Он сложил растопыренные ладони, изобразив здоровенных многоногих «мурашек». — Может, вам чаю ещё принести?

— Чаю не надо. Фляжка у тебя сохранилась или потерялась в пирамиде?

— Обижаете, Константин Платонович. — Киж зашёл в купе, прикрыл дверь и сел напротив. — Свою прелесть я берегу как зеницу ока. Как только в Россию приехали, так я её под завязочку наполнил.

Он вытащил плоскую флягу, отвинтил крышечку и протянул мне. Я взял её, сделал глоток и вернул хозяину.

— Сожалею, Константин Платонович, — Киж тоже приложился к фляжке. — А я говорил, что немка та ещё зараза. Лучше бы мы с вами Павла на трон возвели или Ивана.

— Ты подслушивал, что ли?

— Да никогда! Как вы могли подумать? У меня просто слух хороший, а вы с Шешковским особо не таились.

Мы выпили ещё по глотку.

— Так что, Константин Платонович, может, вы меня в Петербург отправите? Навещу ваших недругов, устрою им апоплексические удары, а потом загляну во дворец…

Я уже остыл и покачал головой. В таких делах нельзя действовать под влиянием чувств и бросаться немедленно в драку. Месть — это холодное блюдо, а не горячая закуска.

— Не надо торопиться, Дмитрий Иванович. Подозреваю, к нашим противникам ты даже приблизиться не сможешь. Наверняка озаботились защитой от мёртвых, знали ведь, что я некромант. А «немку», как ты выразился, тем более трогать не будем — не время сейчас власть менять. Павел, при всех его достоинствах, не вытянет в роли императора. Ни опыта, ни своей команды у него нет. Или мне придётся встать рядом с ним и ближайшие лет десять впахивать как проклятому. А ты прекрасно знаешь, что меня подобная роль не прельщает.

Киж скривился, но согласно кивнул.

— Как же тогда? Отправимся в ссылку?

— Не в ссылку, а в своё княжество, — я улыбнулся, невольно повторив слова Шешковского. — Пусть думают, что я прозябаю в далёком захолустье на краю света, и вычеркнут меня из списка влиятельных фигур.

— А разве Алеутщина — не то самое далёкое захолустье?

— Если Марья Алексевна и Лукиан следовали плану, который я с ними обговаривал, то уже не совсем. Впрочем, не буду загадывать. Надо взглянуть на месте, что смог сделать Камбов.

Киж скептически прищурился.

— Мне кажется, Константин Платонович, что ваше княжество та ещё авантюра. Но я буду рад принять в ней участие. Можете смело рассчитывать на меня!

Дверь в купе снова открылась, на этот раз пропуская Таню.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила она.

— Пойду проверю, не заявился ли к нам ещё кто-нибудь. — Киж выскользнул из купе, оставив нас наедине.

Я рассказал Тане о визите Шешковского и «грабеже». Она высказала своё мнение об императрице гораздо резче Кижа, обругав её на языке туарегов. Но если мертвец предлагал отомстить сразу, то Таня проявила холодную расчётливость.

— Едем на Алеутщину, — решительно кивнула она. — Если ты не нужен императрице и стране, то нужен своему княжеству. За пару лет здесь ты придумал и запустил в дело телеграф и поезда, при этом тебе ставили всяческие препоны. А там ты будешь сам себе хозяин и сможешь развернуться во всю силу. Могу поспорить — года через три-четыре за маготехническими новинками будут приезжать к тебе, а не в Петербург.

— Рано об этом говорить. Сначала надо увидеть, что там успели сделать. Может, один острог стоит и корабли давно сгнили.

— Ерунда, твои люди должны были справиться. — Во взгляде Тани мелькнула злость. — Только обещай, что не простишь немку за подлость, что она учинила.

— Даже не подумаю. Всё, умерла так умерла. А сейчас, раз уж ты не спишь, давай подумаем вот над чем. В Злобино и в московском особняке нужно установить те связки для создания портала. На всякий случай, если придётся срочно там появляться. Давай подумаем, как туда прикрутить накопители и связки самозаряда.

До утра, пока поезд не подъехал к Рязани, мы просидели над бумагами, рисуя схемы Знаков и потоков эфира.

* * *

Рязань встретила нас утренними серыми сумерками и мелким противным дождём. Обещанный Шешковским дормез оказался далеко не новым, потрёпанным экипажем с нещадно скрипящими рессорами и неудобными сиденьями. А возница, шустрый малый с пристальным взглядом, без сомнения служил в Тайной экспедиции. Я не стал акцентироваться на этих мелочах и велел быстрее отправляться в путь.

Дорога, которая вела в Злобино, была знакома. По ней мы ездили в родительский дом Боброва и обратно, когда он собрался жениться на Сашке. Да, знатно мы тогда повеселились! А в итоге Пётр стал Бобровым-Урусовым, вошёл в мой род и женился на рыжей. Эх, какие же весёлые и беззаботные деньки были!

Мы сделали остановку в селе Клепиково на Касимовском тракте, чтобы пообедать и немного передохнуть от адской тряски дормеза. Еда была не слишком вкусной, чай жидким, а кофий здесь даже не видели. Так что особо мы не стали задерживаться. Но когда вышли из трактира, я увидел на дереве у дороги ворону.

Вроде обычная птица, ничем не примечательная. Вот только в магическом зрении она светилась как новогодняя ёлка. Да не простыми плетениями, а некромантическими. Я сделал знак остальным не ходить со мной, а сам подошёл к дереву.

— Привет, подруга! — Улыбка сама наползла на лицо, когда я вспомнил, как поднимал эту птичку. — Ты по своей воле прилетела или Лукиан послал?

— Кар-р-р-р!

Ворона сорвалась с ветки и спикировала на ладонь. Осмотрела меня чёрным глазом, будто удостоверивалась, что это действительно я. И вдруг быстро засеменила по руке, перебирая лапками. Как кошка, она потёрлась об меня и нежно каркнула.

— Я тоже по тебе скучал. — От моих поглаживаний ворона растопырила крылья и закрыла глаза. — Как там в Злобино? Все живы?

— Кар-р-р…

Нет, никакой связи с Лукианом в вороне я не обнаружил. Может, во мне и нет некромантского Таланта, зато я отлично вижу чужую магию. Кстати, чувствовалось, что монах во время моего отсутствия периодически подзаряжал птицу.

— Лети в Злобино. Передай, что я скоро буду.

Ворона посмотрела мне в глаза, дёрнула головой и взлетела. Сделала круг над дормезом, снизилась и пролетела над Мурзилкой, которого нёс Васька. При этом кот добродушно мявкнул, а птица в ответ ободряюще каркнула. И унеслась к лесу, в ту сторону, где находилось Злобино.

Киж, наблюдая за этой сценой, только качал головой. А потом заявил:

— Ни за что бы не поверил, что вы больше не действующий некромант. Чтобы поднятая ворона так себя вела с обычным человеком⁈ Это нонсенс!

— Она знает, кто её создал, а это не меньше, чем родитель. К тому же вряд ли меня можно назвать обычным человеком. Всё, поехали! Я хочу добраться домой до темноты.

* * *

За окном дормеза промелькнул поворот на Гусь-Мальцевский, а затем за деревьями я заметил крышу усадьбы Добрятино. Сюда я тоже загляну, но позже. А сейчас сердце билось в груди, словно собираясь выпрыгнуть и бежать впереди меня в Злобино.

Архангельская церковь всё так же тянулась к небу куполами. А вот Крукодиловка разрослась и больше не напоминала то убожество, какой я застал её в первый раз. Кирпичные аккуратные домики походили на крохотный городок цвергов. Следом мы проехали деревню Злобино — она стала в два раза больше и даже обзавелась на главной улице мощёной мостовой.

Знакомый до боли лесок — и дормез подъехал к усадьбе. Всё такой же, как и в первый раз, когда я приехал из Франции. В горле застыл комок от накативших чувств. А Таня схватила меня за руку и сжала что есть силы. У неё в глазах стояли слёзы, и она даже не думала их утирать. Показалось, что даже Киж расчувствовался и смотрел в окно с растерянной улыбкой. И только Диего хмурилась и была мрачнее обычного.

Экипаж остановился у парадного входа. Я распахнул дверцу и спрыгнул на землю. Подал руку Тане и помог ей спуститься.

— Костенька!

Я обернулся на крик. По ступеням бежала Марья Алексевна. Простоволосая, в домашнем платье, с восторгом в глазах и будто помолодевшая на двадцать лет.

— Костенька!

Я поймал её и обнял.

— Костенька, ты ли это⁈ Ты вернулся!

— Это я, Марья Алексевна, никакого сомнения. Я приехал домой.

— Танечка! — княгиня отпустила меня и, заливаясь слезами, стала расцеловывать Таню. — Милая моя! Вернулась!

Следом подбежала Настасья Филипповна. Старая ключница стояла в паре шагов от меня, плакала и смотрела совершенно счастливыми глазами. Я подошёл к ней и обнял.

— Здравствуйте, Настасья Филипповна. Как же я рад вас видеть!

На крыльце появилась монументальная фигура. Лукиан смотрел на меня тяжёлым взглядом, хмурился и недоверчиво качал головой. Подходить он не спешил, то ли стесняясь проявить чувства, то ли не желая мешать княгине.

На Диего княгиня только махнула рукой, а вот Кижу от неё достался поцелуй в лоб.

— Молодец, не бросил Костю! Так и знала, что на тебя можно положиться. — Марью Алексевну начал отпускать мандраж, она взяла себя в руки и принялась командовать. — Вы же голодные! Да и помыться с дороги нужно. Настя! Веди их в баню, а я пока распоряжусь, чтобы ужин подавали! Идёмте в дом, нечего на прохладе стоять.

Спорить с ней у меня не было ни сил, ни желания. Да и права она: все дела и новости завтра, а сейчас хотелось просто насладиться ощущением дома и покоя. Когда мы входили в особняк, Лукиан подошёл ко мне, пожал руку и тихо сказал:

— Прости, отрок, не предупредил о твоём приезде. Не поверил дуре-птице, когда с весточкой прилетела сегодня. Чуть не развоплотил от досады. А ты ж смотри, вернулся-таки!

Через час мы сидели в столовой, распаренные, расслабленные и, не переставая улыбаться, рассказывали о долгом путешествии. Почти всю правду, опустив только события в пирамиде и причины исчезновения проливов. Марья Алексевна и Настасья Филипповна наперебой подкладывали нам кусочки повкуснее и смотрели на нас как на чудо. Киж с Диего на другом конце стола пили рябиновку, смакуя каждую рюмку, и иногда вставляли ремарки к истории.

И только Лукиан сидел хмурый и глядел на меня исподлобья. В конце концов Марья Алексевна не выдержала и строго ему высказала:

— Что ты сидишь как бирюк? Не рад, что ли, Костиному возвращению?

Она так на него посмотрела, словно собиралась собственноручно придушить за постную рожу.

— Завидую, — мрачно буркнул Лукиан. — Правую руку бы отдал, чтобы «выйти за штат». Избавиться от всех обязательств и просто жить без Таланта некроманта.

— Как без Таланта? — Марья Алексевна обернулась на меня с испугом. — Ты…

— Потерял Талант, — я развёл руками. — Так получилось. Не переживайте, и без него проживу.

Княгиня хотела что-то сказать, но тут в столовую вошёл Лаврентий Палыч.

— Добрый вечер, Константин Платонович, — лже-лепрекон ничуть не удивился моему присутствию. — Что-то я давно вас не видел. На воды отдыхать ездили?

Я не выдержал и расхохотался в голос.