Глава 40 · Прощай, Азия

— Итак, судари мои, кто хочет рассказать всё честно и без утайки?

В оружейном вагоне, временно ставшим допросной комнатой, нас было пятеро. Гондюхин, тип в панталонах и губернатор Немцов в ночной рубашке стояли рядком на коленях, заложив руки за голову. Киж ходил за спинами арестантов, заставляя их вздрагивать от звука шагов. А я сидел в кресле с чашкой в руке и неспешно пил кофий.

— Я, ваша светлость! — разбойник Гондюхин был готов «сотрудничать со следствием» и покаяться даже в детских шалостях, только бы не оставаться наедине со страшным Кижом. — Спрашивайте, как есть всё расскажу!

— Молодец, хвалю. А вы, судари? Не желаете облегчить душу?

— Вы за это поплатитесь! — прошипел губернатор. — Не знаю, кто вы…

— Я — светлейший князь Урусов-Алеутский. И очень хочу знать, зачем вы отправили Гондюхина напасть на мой поезд. Вы не выйдете отсюда, пока я не узнаю всей правды.

— Ничего вам не скажу! Мои друзья в Петербурге…

Киж без размаха ткнул губернатора, и тот замолчал, хватая ртом воздух.

— Вы покусились на жизнь моих близких, сударь Немцов. А я не прощаю таких действий принципиально. Так что отсюда вы выйдете или вперёд ногами, или написав чистосердечное признание во всех своих грехах. Честно говоря, я бы вас просто пристрелил и поехал дальше, но Степан Иванович Шешковский очень просил меня передать вас для суда. Он, кстати, сегодня же выезжает сюда, чтобы лично разобраться в вашем деле.

— Я только выполнял приказы! — завопил тип в панталонах. — Клянусь, он меня заставил!

— Для начала назовитесь, сударь.

— Михайло Дукучаев я. Поступил в служение к Фёдору Глебовичу, — зло зыркнул он на губернатора, — через это и участвовал в его делах. Не по своей воле, а только боясь за свою жизнь!

— Отлично! У нас есть первый кающийся. Сейчас Дмитрий Иванович даст перо и бумагу, и вы подробно напишете обо всех беззакониях вашего начальника.

Дверь в вагон открылась, и внутрь проскользнул один из опричников. Подошёл ко мне и тихо доложил:

— Константин Платонович, у вокзала собралась толпа. Просят о встрече с вами.

Я кивнул и поставил чашку на столик.

— Увы, судари, мне придётся вас временно покинуть. Дела-с, знаете ли. Но с вами остаётся Дмитрий Иванович, и он будет рад помочь вашему чистосердечному раскаянию.

* * *

Толпа оказалась всего лишь десятком иркутских купцов, дружно снявших шапки при моём появлении и низко поклонившихся.

— Доброе утро, судари. По какому делу вы хотели меня видеть?

Вперёд выступил дородный купец с окладистой бородой. Он ещё раз поклонился и уставился на меня просящим взглядом.

— Батюшка князь, слышали мы, что ты губернатора нашего Фёдора Глебовича арестовал.

— А вам что за печаль? Или вы просить за него пришли?

Купцы дружно замотали головами, а затем их прорвало.

— Нет, батюшка!

— Да никогда, светлый князь!

— Молить тебя хотим!

— Не отпускай мздоимца!

— Поборами замучил, собака!

— Три шкуры дерёт!

— Торговать не даёт!

— Цены велит ставить, чтобы дороже его собственных лавок!

— Людей разбойных привечает!

— Грабят нас, отец родной! Заступись!

— Заступись, батюшка-князь!

— Христом богом молим, не дай ему снова нас мучить!

Я поднял руку, и купцы дружно замолчали.

— Значит так, судари мои. Сейчас идёте и пишете жалобу на все его беззакония. Всё, что только что говорили, подробно изложите, подписи свои поставите и мне бумагу ту принесёте. А я за вас перед матушкой-императрицей заступлюсь.

— Отслужим, ваша светлость!

— Не извольте сомневаться!

Они снова загалдели, но я прервал их.

— Если хотите отблагодарить, лучше больницу на свои средства поставьте. А теперь идите, чтобы через час бумага была у меня.

Отпустив купцов, я решил не возвращаться в оружейный вагон. Допрашивать губернатора не хотелось, слишком уж противное зрелище. Пусть Киж сам справляется, тем более он это дело любит и умеет. Так что я пошёл к себе в вагон посмотреть, как там мои домашние, а заодно и позавтракать.

* * *

Через два часа Киж принёс бумаги с чистосердечными признаниями губернатора и его подручного. К этому моменту я успел обменяться с Шешковским десятком телеграмм, и в последней он попросил сдать преступников коменданту Иркутского острога. Максимум через неделю сюда должна была прибыть арест-команда Тайной экспедиции и этапировать троицу в Петербург.

— Обратите внимание, Константин Платонович, — Киж указал на последний лист. — Он не просто так на нас организовал засаду. Ему сообщили из Петербурга, что едет князь Алеутский, который собирается навести порядок в торговле пушниной на своей территории. А губернатор имел там свой интерес — его доверенные купцы скупали шкурки у местных в обход нас. Он и решил действовать на опережение, а заодно и добром поживиться.

— Очень интересно. Что-то слишком много любителей меха разгуливает по Алеутщине как у себя дома.

Я подозревал, что у Камбова просто не хватает людей, чтобы контролировать огромную территорию. А проблема с испанцами заставила забрать на юг все резервы. Что же, придётся вплотную заняться этой проблемой. И мысли, как отвадить чужих купцов, у меня были.

— Копии этих показаний сделаешь?

— Уже, Константин Платонович, сразу в двух экземплярах писали.

— Тогда возьми опричников и отконвоируйте всю троицу в острог. Сдашь на руки коменданту вместе с бумагами — и бегом обратно. Мы слишком долго здесь задержались.

Купцы всё-таки отблагодарили меня. Пока Киж занимался уже бывшим губернатором, они притащили к поезду корзины с местными ягодами, мёдом, всяческой снедью и огромный короб с копчёным омулем. Отказываться от такого подарка я не стал. Старались, несли от чистого сердца. Кстати, омуль оказался выше всяких похвал — вкуснейшая рыба! Но большую часть подарков я велел отдать опричникам. Мои люди отлично показали себя в бою и заслуживали награды.

* * *

Промелькнули за окнами Байкал, маленький городок Верхнеудинск, сопки, покрытые лесом, и кусочки степи между островками деревьев. И вот поезд уже подъезжает к Читинскому острогу — последней станции Екатерининской эфирной дороги.

Не позволив строить дорогу дальше, на Алеутщину, императрица сделала хуже только себе. Этим она не столько сдерживала развитие княжества, сколько ограничивала собственное влияние. Формально в Алеутское княжество даже телеграф не был проведён. И сколько времени займёт отдать мне какой-нибудь приказ из Петербурга? Пусть посланник Екатерины попробует самостоятельно добраться до Америки, найти меня и вручить бумаги. А я ведь ещё и ответ напишу, в котором задам вопросы, как именно исполнять приказ.

По факту же от Читинского острога до порта Чумикан на Удской губе была проложена «секретная» ветка эфирной дороги. Ей пользовались только мои люди, а чужих к ней и близко не подпускали. Собственный телеграф, связанный через Алеутские острова с остальной Россией, в княжестве тоже имелся практически в каждом поселении. В общем, не стоит пока торопиться с эфирной дорогой через Берингов перешеек — вот встану на ноги, наберусь сил, тогда и буду думать на этот счёт.

Поезд подъехал к вокзалу Читинского острога в утренних сумерках. Я первым вышел на платформу, сколоченную из досок, и хмыкнул. Пожалуй, вокзал — это слишком громко сказано: строение из брёвен тянуло максимум на домик станционного смотрителя.

— Константин Платонович! — тишину разорвал женский голос. — Дядя Костя!

Я обернулся и увидел бегущую фигурку.

— Дядя Костя! — На меня налетела одетая по-мужски девушка и с ходу повисла на шее. — Ты приехал!

Треуголка слетела с её головы, и по плечам рассыпалась рыжая грива волос.

— Ксюшка!

Младшая Добрятникова не стала на мне задерживаться. Чмокнула в щёку и с визгом кинулась дальше.

— Танечка! Как я по тебе соскучилась! Бабушка Марья!

Следом подошли и остальные встречающие. Несколько опричников из второго набора, которых я помнил в лицо, и также одетая по-мужски молодая женщина.

— Рад вас видеть, Агнес, — я улыбнулся. — Не ожидал вас здесь встретить.

— Ваша светлость, — Агнес де Кюрис, она же Аглая Курицына, поклонилась. — Где же мне ещё быть, как не со своей ученицей.

Мне было странно наблюдать за Ксюшкой. Я помнил её непоседливым ребёнком, а теперь передо мной стояла взрослая девушка. С загорелым лицом и подтянутой фигурой, уверенная в себе и совершенно непохожая на провинциальную барышню.

Впрочем, это не помешало ей расплакаться, когда из поезда выскочил Мурзилка и полез к ней на руки.

— Мурзенька, — всхлипывала она, зарываясь лицом в его рыжую шкуру, — котенька мой…

Кот обнимал её лапами и нежно мурчал, вылизывая девичье ухо.

Из вагона выскочили близнецы, и на платформе стало слишком шумно от криков и воплей. В этот момент ко мне протиснулся здоровенный орк с кривым шрамом через щёку.

— Доброе утро, Константин Платонович.

— Харитон? Хухай, верно?

Опричник из первой семёрки, взятой мною на службу, довольно улыбнулся, показав клыки.

— Я, ваша светлость. Помните меня, значит.

— Помню, конечно,— я пожал ему руку. — Рад, что ты продолжаешь службу.

— Семён Камбов передаёт вам поклон. Сам он приехать не смог, на юге совсем тяжко сейчас. Так что я за него буду: вам всё покажу, расскажу и дам отчёт.

— Хорошо. Какой у нас дальше план? Выгружаемся и едем к поезду на ветке до Чумикана?

Харитон замотал головой.

— Не, ваша светлость, не надо. Прямо на этом поезде и поедете. Только сударыня Кюрис поставит на локомотив штуку магическую.

Я обернулся, нашёл взглядом Таню и дал ей знак увести всех в вагон. А сам выловил из толпы Агнес и поинтересовался, что за «штуку» она собирается ставить.

— Если хотите, Константин Платонович, могу показать.

Вместе с Агнес и Харитоном я дошёл до локомотива, возле которого уже стояли двое опричников с плоским ящиком.

— Открывайте, — командирским тоном приказала сударыня Кюрис.

Парни быстро сняли крышку, и я увидел круглую металлическую блямбу с нанесёнными деланными Знаками. Пока они ставили её на «морду» локомотива, Агнес рассказывала мне её назначение.

— Вы же знаете, что дорогу дальше строить запретили. Но мы её всё равно сделали, только хитро. Генераторы эфирного жёлоба дороги закопаны в землю и замаскированы, даже кусты сверху растут. А сам жёлоб поднят повыше, чтобы веток не касался. Если не знаешь, ни за что не догадаешься, что там дорога проходит!

— Отличное решение, — одобрил я и указал на блямбу. — А она зачем?

— Она включает генераторы пути. Без неё проехать по нашей дороге никто не сможет.

— Кто придумал?

— Иван Черницын, — Агнес улыбнулась. — Очень талантливый молодой человек.

— Готово! — Опричники защёлкнули зажимы, и блямба намертво прилипла к корпусу локомотива.

Агнес подошла к ней, вытащила small wand и нарисовала недостающий Знак в деланной связке. Блямба еле заметно мигнула и окрасилась в зелёный цвет.

— Готово, Константин Платонович, вы можете ехать. А я останусь здесь, чтобы подготовить остальные составы.

— Благодарю, Агнес. Надеюсь, вы нас скоро догоните.

Возвращаясь в вагон, я думал над прихотями судьбы. Кем могла стать Агнес, девушка с обыкновенным Талантом и без денег? Только гувернанткой для одарённых детей дворян или рядовой опричницей с нелёгкой судьбой. А она умудрилась поднатаскаться в деланной магии вместе со своей ученицей и стала одним из самых востребованных в моём княжестве специалистов. И ведь я даже словом не толкал её на этот путь. Сама увидела возможность и воспользовалась ей на полную катушку. Надо будет не упускать её из виду, она мне ещё пригодится в будущих проектах.

Через десять минут поезд вырулил на маневровых путях к неприметному тупику. Но не остановился в нём, а поднялся выше и по широкой просеке двинулся дальше. Впереди нас ждал порт Чумикан и корабль на Алеутщину. Прощай, Азия. Здравствуй, Америка!

Конец 10 тома