Глава 40 — Ксюшка

На мой вкус, идеальный праздник должен быть неспешным. Хорошо выспаться, встать, не торопясь собраться и поехать на торжество. Чтобы никто не бегал с выпученными глазами, не голосил на весь дом: “Помялось!”, не метался по гостиной с раскалённым утюгом в руке, не кричал: “Опоздаем!” — и не говорил: “Костя, мы уже почти собрались. Вот ещё десять минуточек” — каждые полчаса. Но моим мнением, как должна быть устроена Вселенная, никто при создании мира не интересовался, так что я расслабился и старался не смеяться, глядя на суету и панические пробежки по гостиной.

И всё же нам удалось выехать на свадьбу почти вовремя. Но всю дорогу Александра и Таня нервничали, что мы опаздываем.

— Спокойно, девочки, — умудрённая опытом Марья Алексевна только отмахивалась, — вот увидите, нам ещё и ждать придётся.

Княгиня как в воду глядела. В Добрятниково происходило то же самое, что и у нас часом ранее. Беготня, крики, вопли, запах прожжённой утюгом ткани. Только масштаб бедствия был побольше в силу многочисленности семейства.

Дамы сразу же включились в общий кавардак, приняв самое деятельное участие. А я по стеночке, чтобы не снесли пробегающие мимо рыжие девицы, стал искать спокойный уголок.

Ага, прямо сейчас! Единственное спокойное место — кресло за фикусом, было занято. Там сидел печальный Добрятников и сквозь листья наблюдал за сборами своего семейства.

— Константин Платонович! — он страшно обрадовался, увидев меня. — Присаживайтесь вот здесь, на банкетке. Представляете, а ведь я специально разбудил всех засветло, чтобы не торопиться.

Мимо пробежала служанка сразу с двумя утюгами в руках.

— Нет, здесь нам не дадут отсидеться, — Добрятников перекрестился. — Идёмте, я только вас и ждал.

Перебежками, уклоняясь от дочерей, он двинулся к лестнице на второй этаж. Ну и я за ним, тихонько посмеиваясь над ситуацией.

* * *

Добрятников привёл меня в небольшую уютную гостиную. Ковры, низкие диванчики, столик с закусками, в углу шкаф с книгами.

— Проходите, Константин Платонович, здесь вас никто не будет беспокоить, — он вздохнул с некоторой завистью. — Пока венчание, пока приедем обратно, можете даже вздремнуть.

Кроме нас в комнате обнаружился ещё один человек, вернее сказать орк. На пуфике возле окна дремал старичок: морщинистое лицо, на затылке жидкие седые волосы, завязанные в хвостик. А его костюм вышел из моды лет тридцать назад, не меньше.

— Это Ксенофонт Иванович, — шёпотом пояснил Добрятников. — Он тоже здесь побудет. Ноги старика уже не держат, не выстоит всю службу в храме. Не беспокойтесь, он неразговорчивый, тихий.

Старичок на наше появление никак не отреагировал, продолжая мирно дремать. Вот и отлично, может, и я отдохну от слишком беспокойного утра.

— Если что-то понадобится, вон там звонок для вызова прислуги, — Добрятников огляделся, будто ища предлог остаться здесь вместе со мной, и ещё раз вздохнул: — Побегу, Константин Платонович. А то мои девчонки никогда не соберутся.

Он прикрыл за собой дверь, а я прошёлся по комнате. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить старика. Но стоило мне подойти к столику с закусками, как за спиной раздался голос:

— Молодой человек, а не желаете дерябнуть по маленькой?

Я обернулся. Старик, минуту назад спавший, теперь смотрел на меня с огоньком во взгляде, бодрый и улыбающийся.

— Если только по маленькой.

— Да большой у меня и нет.

Хитро подмигнув, старичок вытащил из кармана плоскую фляжку. Встал и заспешил ко мне.

— Там рюмочки были, посмотрите. Да-да, за вазочкой с икрой. Нашли? Ставьте сюда, я накапаю по чуть-чуть. Хорошо, что вы пришли, молодой человек. Я, знаете ли, терпеть не могу употреблять в одиночестве. Право слово, глушить горькую в одиночку только иностранцы могут, вольнодумцы да попавшие в государственную немилость. А ежели ты человек русский, да служилый, да мыслей дурных не имеешь, будь добр к питию подойти со всей ответственностью.

Мы выпили по рюмочке и закусили холодной осетриной. Быстро прожевав, старичок продолжил болтать.

— Вот теперь и познакомиться можно. Ксенофонт Иванович, — он протянул мне руку, — усадебка моя Папулино, может, слышали? По дороге на Муром стоит. Будете проезжать, милости просим, всегда рад.

— Константин Платонович, — представился я, — из Злобино.

— А, так вы тот самый! Как же, как же, премного наслышан, — он усмехнулся. — С канделябрами это вы здорово придумали.

— Ксенофонт Иванович, а вы служили? Выправка у вас военная.

Старик гордо задрал нос и выпятил грудь.

— Да-с, служил, не без этого. Капитан второго ранга в отставке. Да-с, давно уже в отставочку вышел, лет тридцать, почитай. Как при Втором Петруше флот сгнил, так и вышел.

Покачав головой, он разлил по второй. Мы выпили, и старика понесло в воспоминания и хвастовство.

— Какой флот при Петре Великом был! Какие корабли строили! Все нас боялись, никто и слова пикнуть не смел. Только выйдет походным ордером, так эти кильки дохлые по своим портам разбегаются. Какой флот! А как Меншикова-то в ссылку отправили, так всё, пропали корабли. Потом, конечно, опомнились, при Анне Иоанновне, да поздновато. Кому строить-то? Мастеров не осталось, только из-за границы приглашать. Нет, не тот нынче флот, совсем не тот.

— А своих мастеров не учат?

— Те, что корпус закладывают, ещё так на так, — старичок поморщился, — могут что-то. А вот магов деланных-то нетути! Там ведь и на борт положить рисунок мажеский, да на паруса, да на пушки. А иностранцы едут неохотно, да не слишком умелые.

— Ксенофонт Иванович, а Петербургская академия наук? Там же учат магов, разве нет?

— Да что там учат! Тьфу, одних лодырей берут. А тех, что возьмут, учить некому, — он махнул рукой. — Вот, скажем, и выучат кого, пусть и по-дрянному. Так первым делом их на заводы казённые сманивают. Да в армию пушки ладить. А для корабельных дел и не остаётся. Да-с, Константин Платонович. Прошлым годом ездил я на верфи в Петербург, приглашали друзья старые. Так одни немцы работают, а наших и нет. А немец что? Ходит, голову задрав, учёностью своей тычет и всё “нихт” да “нихт”. Лишний раз палец о палец не ударит.

Старик от двух рюмочек осоловел, и язык у него стал заплетаться. Так что он попросил прощения, вернулся на свою банкетку и снова задремал. А я взял с полки “Санкт-Петербургские въдомости” за позапрошлый год, удобно устроился на диванчике и погрузился в чтение. Ничто так не успокаивает, как новости, уже ставшие историей.

* * *

Однажды в Париже попал я на свадьбу какого-то буржуа. С парой знакомых студентов мы затесались среди гостей, чтобы развлечься и заодно бесплатно поесть. Так вот провинциальная дворянская свадьба от того праздника мало чем отличается . Столы, гости, несколько перемен блюд, здравницы, нескончаемые бутылки, танцы, хихикающая молодёжь по углам, местные солидные люди кучкуются для разговоров о политике. Даже упившийся в зюзю родственник нашёлся, пытающийся объяснить жениху, что тот зря женится. Только в Париже молодожён сам дал ему по роже, а здесь родственника культурно вывели на улицу, чтобы освежился.

Большая часть приглашённых была мне незнакома, и вся эта орава подходила ко мне представиться. Одни просто хотели на меня посмотреть, другие пытались заинтересовать дочерьми на выданье, третьи рассказывали о своих “гениальных” прожектах и предлагали войти в долю. А четвёртые жаждали со мной выпить, обязательно до дна, а к третьему часу застолья ещё и на брудершафт. Я увиливал от такого “счастья” как мог и старался не слишком улыбаться девицам, вознамерившимся меня захомутать.

Марья Алексевна тоже не скучала, собрав вокруг себя дамский кружок. Таня, Александра, Бобров и Диего ворвались в танцы и развлекались на всю катушку. А уж Киж, галантный и обворожительный, только и делал, что менял партнёрш, танцевал и любезничал с дамами всех возрастов. Кстати, Диего была сегодня в платье, а не мужском наряде, и оказалась прелесть как хороша. Даже не верилось, что эта грациозная сударыня умеет ругаться, словно сапожник, и командовать на тренировках.

Я тоже, когда мне надоедали прилипчивые собеседники, отправлялся в танцевальный зал и растворялся среди толпы — удобный предлог, чтобы оторваться от преследования. Пожалуй, быть местной знаменитостью слишком утомительно.

— Константин Платонович, — рядом со мной возник обеспокоенный Киж, — вы не чувствуете?

— Ммм?

— Будто напряжение вокруг, — он провёл рукой перед собой, — как перед дракой.

Я прислушался к окружающему пространству.

— Нет, ничего не вижу подозрительного.

Мертвец напряжённо посмотрел по сторонам и нахмурился ещё больше.

— Если не возражаете, я пока побуду рядом с вами. Не нравится мне, очень не нравится.

Он встал за моим плечом и принялся так грозно зыркать по сторонам, что поток желающих со мной поговорить прекратился сам собой. Вот! В следующий раз сразу прикажу ему быть рядом и отпугивать народ.

Через некоторое время и у меня появилось плохое предчувствие. Под ложечкой засосало, волосы на руках встали дыбом, а по спине побежали мурашки. Да что же это такое?! Кто здесь хочет устроить тарарам?

Я оглянулся с тем же хмурым выражением на лице, как и у Кижа. Народу вокруг стало ещё меньше, и я разглядел тонкие ниточки эфира, струящиеся через комнату.

— Идём, — кинул я Кижу и пошёл по следу.

Тонкие эфирные линии текли в одном направлении, скручиваясь между собой. И чем ближе я подходил к их цели, тем сильнее они свивались вместе, превращаясь в толстые канаты. Никогда такого не видел!

— Костя, — ко мне подскочила Диего, — что-то происходит!

— Вижу. Это где-то там.

Уже втроём мы кинулись через гостиную, где сидела Марья Алексевна с какими-то женщинами, прошли по тёмному коридорчику и вынырнули на свет в небольшой комнате. Ага, похоже, здесь у Добрятниковых маленькая библиотека: полки с книгами, на стене висят лосиные рога и ружья, письменный стол.

В дальнем углу на кресле сидела младшая Добрятникова. Ксюшка болтала ногами, недостающими до пола, и переодевала платье кукле.

— Вы, сударыня, очень неаккуратно сидели за столом, — выговаривала она игрушке. — Где это видано, чтобы приличная девица обляпала платье вишнёвым вареньем? И не надо указывать на меня. Я, сударыня, быстро стёрла салфеткой, а у вас расплылось пятно. Что на это скажет мама?

Я моргнул. Раз, другой. Ничего не понимаю — эфир стекался именно к девочке.

— Дядя Костя? — она увидела меня и улыбнулась. — А вы видели…

Мир вокруг вздрогнул, словно произошло землетрясение.

Эфир, словно клубок живых змей, закружил вокруг девочки, превращаясь в тёмную бездонную воронку. Ксюшка застыла на месте с открытым ртом и расширенными от ужаса глазами.

Кижа выбросило из комнаты, как сбитую кеглю. А мне вдарило под дых, будто кузнечным молотом.

— Костя, помогай! — Диего кинулась вперёд. — Это взрывная инициация Таланта! Да помоги же ты! Не удержу!

С трудом глотая воздух, я бросился к испанке.

— Надо отсечь эфир!

Щит! Ещё один щит! Третий!

Испанка пыталась сделать то же самое, закрывая девочку с другой стороны. И всё пропадало впустую — поток эфира такой, что прожигал щиты за несколько секунд.

Боковым зрением я заметил движение. Покосился и обомлел — слева от меня стояла Марья Алексевна. Её древний могучий Талант снова появился и тоже включился в работу.

Бумс! Очередной магический щит лопнул, и я тут же воткнул на его место новый. Но помогало слабо — мы втроём пытались сдержать наводнение, вычерпывая воду чайными чашками.

Анубис зарычал на меня и толкнул в грудь. Да ты с ума сошёл, братец! Сунуться в самое пекло? Талант требовательно ударился в рёбра. Чёрт с тобой, давай попробуем! Всё равно ничего другое не помогает.

Резким ударом Анубис разрубил передо мной завесу эфира. Я прыгнул в образовавшуюся дыру и подхватил на руки застывшую Ксюшку. Господи, что я творю? Если не получится, меня просто сожжёт, так что и хоронить будет нечего.

От рыка Анубиса у меня задрожал пол под ногами. Талант выпустил щупальца силы наружу и принялся закукливать меня и девочку. Я закрыл глаза и сильнее прижал к груди ребёнка. Давай, Анубис, делай что должно.

* * *

Анубис убрал кокон и, урча, свернулся в груди калачиком — напряжение эфира пропало, как и не было. Ксюшка лежала у меня на руках, только уже не застывшей статуей, а мирно сопела и спала без задних ног.

— И этот человек говорит, что учится у меня, — за спиной фыркнула Диего. — Может, это мне в ученицы пойти?

— Костя у нас такой, — Марья Алексевна подошла ко мне и погладила по голове, — полон сюрпризов.

В комнате неожиданно стало шумно. Вбежал Добрятников с женой, что-то кричали, Марья Алексевна отвела их в сторону и долго втолковывала властным голосом. А я всё никак не мог прийти в себя, будто мешком по голове ушибленный. Наконец ко мне подошёл Добрятников, похлопал по плечу и забрал девочку.

— На, выпей.

Диего сунула мне в руку стакан, и я проглотил жидкость, не чувствуя вкуса.

— Костя, ты должен взять её к себе, — тихо шепнула мне Марья Алексевна.

— Кого?

— А кого ты сейчас спасал?

— Ксюшку? Зачем? У меня вон Александра с Таней есть, с ними бы справиться.

— Пусть её Диего учит. Добрятниковы не потянут хорошего учителя. А девочка хоть и поздно проявилась, будет очень сильной. Диего, ты же согласишься?

— Куда я денусь, — испанка засмеялась, — придётся.

— Постойте, — я попытался возмутиться, — у меня по дому скоро сплошные рыжие ходить будут, прямо филиал Добрятниковых. Марья Алексевна, я…

— Не спорь, а послушай, что я скажу. В тебе, дружок, княжеская кровь. Посмотри, как люди к тебе тянутся, — и года не прошло, а вокруг уже целая банда собралась. А с младшей рыжей так ещё лучше выходит — сам воспитаешь себе сильного мага. Да не телись ты, пока девочку какие-нибудь Голицыны не увели.

— Пётр Петрович не согласится.

Княгиня рассмеялась.

— Я с ним поговорю, он ещё и благодарить будет. А ты собирайся, девочку надо увезти прямо сейчас.

— Эээ…

— Здесь слишком много народу, толпа может спровоцировать второй приступ. Хочешь ещё раз в пекло лезть?

* * *

Пока Диего и Ксюшка садились в экипаж, Добрятников тряс мне руку.

— Константин Платонович, я уж и не знаю, как вас благодарить! Вы столько для нашей семьи сделали. И старшая при вас, теперь и младшая…

— Оставьте, Пётр Петрович, пустое. Это я у вас дочерей, почитай, ворую.

— Ой, хоть всех забирайте, — он рассмеялся и тряхнул рыжими усами, — будете их сами замуж выдавать. Шучу, Константин Платонович, шучу. Спасибо, что спасли всех сегодня. А что взяли девочку на обучение, так и…

Он покачал головой.

— Вы настоящий дворянин, честный и благородный.

Добрятников обнял меня, как сына, и поцеловал в обе щеки.

— Благослови вас Бог!

Прощание ещё немного затянулось, пока рыжие отец и мать шептались о чем-то с дочерью. Наконец мы все погрузились, оставили Добрятникова махать платочком нам вслед, и поехали.

Ксюшка сидела грустная и вздыхала, глядя на Диего напротив.

— Не надо печалиться, — шепнул я ей, — рядом будет сестра, и к родителям каждые выходные сможешь ездить.

— Да нет, — она вздохнула ещё горше, — это ведь детство кончилось. Теперь учиться надо и баловаться нельзя.

Я улыбнулся.

— Мне тоже скучно быть всё время взрослым. Давай мы с тобой вместе баловаться будем? Когда никто не видит.

Она часто закивала, сразу повеселев. Кинула взгляд на Диего, сидящую с закрытыми глазами, и спросила у меня, тоже шёпотом:

— А тётя всегда такая строгая? Она сильно ругается?

Ответить я не успел. Испанка открыла глаза и сказала:

— Я всё слышу. Да, я очень строгая.

— Очень-очень или просто очень?

— Очень-очень-очень.

— Хорошо, — рыжая девчонка заулыбалась. — А вы знаете, что девочек розгами нельзя пороть?

— Кто тебе сказал?

— Марья Алексевна. Она мне обещала, что только в угол поставит, если я шалить буду.

Диего закатила глаза и выругалась на испанском. Ксюшка довольно зажмурилась, устроилась на сиденье поудобнее и стала тихонько что-то рассказывать кукле.

Уже перед Злобино я разглядел за окном экипажа белые хлопья. Снег! Давненько я не видел настоящей русской зимы. Ксюшка и Диего спали, так что снег падал для меня одного. Я смотрел на летящие снежинки и чувствовал — у меня зима точно скучной не будет.

Конец второго тома.

Следующая книга по ссылке: https://author.today/reader/253304