Глава 12 — Чёрный волк

Наше убежище оказалось с изъяном. Если три стороны валуна поднимались неприступными стенками, то четвёртая полого спускалась к земле. По такому пандусу даже хромая курица заберётся на самый верх.

Не дожидаясь, пока хищники обнаружат проход к вкусным двуногим, я вооружился small wand и принялся рисовать на камне Печати. Главное, не забыть про них потом и не наступить случайно.

— Константин Платонович, волк!

Я обернулся на крик. Ага, точно, вон один среди ёлок бегает. То появится из-за деревьев, то спрячется, будто играет с нами.

Орка не стала спрашивать разрешение, подняла “огнебойку” и сделала выстрел. Жаль, мимо.

Будто подзуживая нас, рядом с первым показался второй волк. Нет, не похожи они на испуганных собачек. Больше на приманку, будто нас отвлекают. И как раз с другой стороны от подъёма на камень. Но не могут же они быть такими умными?

На всякий случай я нашёл взглядом клубочек. Он на этих двух волков даже не реагировал — откатился на другую сторону камня и замер на месте. Ты смотри-ка! Похоже звери…

Додумать мысль я не успел. Орка разрядила ружьё в “заманивающего” волка и тут же, будто по команде, из кустов к подъёму на камень рванула вся стая. Ёшки-матрёшки, да сколько же их там!

Бум! Я выстрелил, и один зверь покатился по земле. Чёрт, как же медленно перезаряжается “огнебой”!

Бум! Танька развернулась и свалила ещё одного.

Прежде чем хищники добрались до камня, мы успели сделать по выстрелу. Но волков оставалось слишком много. Серые твари добежали до валуна и устремились вверх.

Печатям не нужна команда для работы, только прикосновение. Фу-у-ух! С рёвом в небо взлетели четыре струи пламени, и в ответ с визгом полетели в разные стороны пылающие фигуры волков. Штук семь, не меньше. Одни улепётывали в лес, другие катались по земле. Всё, их можно не считать.

Но через угасающее пламя прорвались остатки звериной стаи.

Бум! Я разрядил “огнебой” прямо в морду хищнику. Не успела мёртвая туша рухнуть на камень, как её перепрыгнул чёрный вожак. Я инстинктивно выставил перед собой ружьё, и зубы клацнули всего в дюйме от моего лица. Ах ты дрянь!

Удар прикладом по морде волк даже не заметил. А я отлетел назад и рухнул на спину. Чёрт! Вожак оскалился. Вот это клыки! Он что, саблезубый? Печать “огнебоя” молчала, и ружьё у меня в руках оставалось бесполезной палкой.

— А-а-а-а!

С криком на вожака бросилась Танька. Вся перемазанная в крови, с жуткой гримасой на лице, она с размаху всадила нож в бочину чёрного волка.

Хоть бы хны! Тварь ударила орку мордой, отбросила в сторону и снова кинулась на меня.

Ненавижу! Перехватив “огнебой”, я со всей дури вогнал ствол в глотку волка. Нравится? Палец сам скользнул на спусковой крючок и нажал его до упора.

Мне показалось, будто волк вспыхнул изнутри. Зубы сомкнулись на ружье, лапы дёрнулись, а глаза налились кровью. Секунда, и тварь завалилась набок, уже дохлая.

— А-а-а!

Я кинулся к Таньке, собираясь спасать, но моя помощь не потребовалась. Орка распорола ещё одного волка, будто злая швея неудачную детскую игрушку.

Оставшиеся в живых трое серых бросились врассыпную, скуля и подвывая от обиды.

— Константин Платонович, с вами всё в порядке?

В голосе орки слышалась неподдельная тревога. Растрёпанная, в порванной одежде, она была особенно хороша. Я не удержался — притянул девушку и крепко поцеловал.

— Мы сделали их, Танюшка! Сделали! Победа!

Я окинул взглядом поле боя. Сколько же волков мы положили? Больше десятка, точно.

— Константин Платонович…

Поначалу я не сообразил, что делает орка.

— Ты чего?

Её руки снимали с меня одежду, ласково, но крайне настойчиво.

— Константин Платонович…

Она потянулась и яростно поцеловала меня, продолжая стягивать с меня рубашку.

— Танька, ты…

Сомнений, чего она хочет, не осталось. Ёшки-матрёшки!

Мои правила чести упорно твердили: принуждать крепостную девушку к близости — подло. Но тут ситуация перевернулась на сто восемьдесят градусов. Внутри гудело напряжение, кровь после боя кипела, ударяя в голову. И я не стал противиться — притянул её и ответил. Танька счастливо пискнула и бросилась на меня с ещё большим пылом.

* * *

Танька поразила меня второй раз. Стоило нашей страсти утихнуть, как орка сразу же оделась, вооружилась ножом и пошла снимать шкуры с убитых волков. Удивительно непосредственное создание!

Я не стал валяться и думать о чувствах. Меня интересовал вожак. Не бывает таких чёрных здоровенных волков! По крайней мере, я о таких монстрах даже не слышал.

Вернее нет, как раз о таких о монстрах я слышал. Вам что-нибудь говорит прозвище “La Bestia de Gavaudan”? Если по-русски — “Жеводанский зверь”? Нет, не слышали? А между тем пару лет назад этим именем пугали в Париже детей. Жуткая зверюга размером с лошадь наводила ужас на жителей от Жеводана до Виваре. Жрала всех подряд: пастухов, женщин, детей, дворян и простолюдинов. Потребовалось вмешательство короля, огромная облава из пятисот ловчих и охотников, чтобы загнать и убить эту тварь. И знаете что? Это оказался гомункул, выращенный магом-недоучкой Антуаном Шастелем. Я присутствовал на Гревской площади, когда экспериментатора колесовали.

Мне не пришлось долго возиться с трупом вожака, чтобы понять — эта зверюга тоже создана колдовством. Только не выращена в колбе, в отличие от Жеводанского зверя. Это был обычный волк, изменённый чьим-то Талантом. Однако, поворот! Это кто здесь под Муромом развлекается трансмутацией? Что за доморощенный вивисектор? Найду и так надаю по “талантливой” заднице, что месяц сидеть не сможет.

На всякий случай я снял с остывающих эфирных линий слепок эманаций. По такому отпечатку легко можно опознать создателя чар.

— Константин Платонович, — ко мне подошла Танька. Руки орки были перепачканы кровью. — С этого тоже снимать?

— Снимай, — махнул я, — наш главный трофей.

— Огромный такой, — орка воткнула нож в тушу. — Я его так испужалась, так испужалась! Думала, сожрёт и косточек не оставит.

Я отошёл в сторонку, всё равно помочь ничем не могу.

— А вы его раз и всё! — девушка посмотрела на меня с восхищением. — Вы такой смелый, Константин Платонович!

— Угу.

Стараясь не рассмеяться, я кивнул. Кто бы говорил! Сама-то Танька оказалась не робкого десятка — несколько волков уложила ножом, причём не получила и царапины. Пожалуй, оставлю я девку при себе — пусть посмотрит на мир, а заодно мне поможет.

* * *

К людям мы вернулись аж под вечер на следующий день. Из леса Танька вывела прямо к Злобино, где я подрядил старосту выделать шкуры. Не самому же мне с ними возиться! А деревенские пусть заработают лишнюю копеечку.

В усадьбу нас довезли на телеге. Всё, хватит, находился пешком. В ближайшее время больше никаких лесов, охот и ночёвок под открытым небом. Барин я или не барин, в конце концов? Сейчас мне требуется баня, нормальный ужин и постель.

Но мирозданию было плевать, что я там хочу — у него были свои планы. Стоило нам спрыгнуть с телеги перед усадьбой, как из дома выбежала Настасья Филипповна.

— Константин Платонович! Константин Платонович! Как хорошо, что вы приехали!

— Что случилось?

— Дядя, Василий Фёдорович. Совсем ему плохо, зовёт вас.

Я сразу же хотел рвануть к нему, но ключница меня остановила.

— Константин Платонович, не настолько плохо. Вы сначала помойтесь, приведите себя в порядок, а потом уже навестите дядю.

Мне оставалось только хмыкнуть. Любят здесь шум поднимать по любому поводу. Чего было так кричать? В итоге я успел искупаться, поужинать и даже немного почитать, прежде чем появился Дворецкий и объявил:

— Константин Платонович, прошу следовать за мной.

Уже перед дверью в комнату дяди он остановился и тихо, почти шёпотом попросил:

— Василий Фёдорович совсем плох. Прошу вас, не перечьте ему, даже если он будет ругаться и сквернословить.

— Не волнуйтесь, — я хлопнул его по плечу, — всё сделаю как положено, с уважением и пиететом.

Дядя лежал в постели, укрытый одеялом до подбородка. Старик и правда был плох — он снова походил на высохшую жёлтую мумию. Только глаза горели злым тёмным огнём.

— Пришёл?

Он посмотрел на меня долгим протяжным взглядом.

— Пришёл, дядя.

— Хорошо. А ты выйди, — старик кивнул Дворецкому.

Тот коротко поклонился и исчез за дверью.

— Подумал?

Голос дяди скрипел песком по стеклу.

— Да. Я согласен.

В ответ раздался ехидный смешок:

— Смотри, пожалеешь потом, ан поздно будет.

— Не имею привычки жалеть. Что сделано, то сделано.

— Молодец, — старик слабо улыбнулся, — это правильно. Садись ближе, разговаривать будем.

Придвинув кресло, я сел и приготовился слушать.

* * *

— Настьку не обижай, — старик заставил меня взять бумагу и записывать, — пусть ключницей остаётся. А как старая станет и в маразм впадёт, пусть здесь живёт, не разоришься её кормить.

— Сделаем.

— Не перебивай. Дворецкий, Франц Карлович…

О, нашлось имя! А говорил, что никто не знает.

— Пусть тоже служит, он дело знает. А как захочет выйти в отставку, заплатишь ему три тысячи рублей. Цвергу, Лаврентию Павловичу…

— Он же говорит, что лепрекон!

— Врёт, собака, цверг он самый настоящий. И не перебивай, сколько раз говорить. Так вот ему ничего не плати. Он у меня столько денег нагрёб, что ему до смерти хватит.

— Записал.

— Крепостным моим на поминках выдать по рублю, включая детей. И детям отдельно — каждому по сахарному петушку.

— Угу.

— Дай посмотрю, что ты там накалякал.

Дядя, оживившийся совсем не как умирающий, выхватил у меня бумагу и принялся перечитывать. Ты смотри, как раззадорился старик! Может, ему каждый день распоряжения диктовать в качестве терапии?

— Ладно, с этим закончили, перейдём к тебе.

Он сунул мне листок и залез обратно под одеяло.

— Талант не разбазаривай. Никаких глупых чудес и фокусов на потеху девицам. Понял? Учись им пользоваться, тренируйся, но только по делу. Если будешь ерундой заниматься — можешь бессильным стать. Знаешь, сколько потомков знатных так оконфузилось? Потом локти кусали, ан всё, выкуси!

Я сделал себе пометку на память. Вот это действительно важно.

— Мёртвых старайся не тревожить. Ну, это я тебе говорил. Если в столицу вызовут да потребуют допрос дохляку чинить, требуй бумагу от архиерея.

— Да, я это помню.

— Если окажешься перед императрицей, да она станет тебя расспрашивать — говори: не слышал и не видел.

— Что не видел?

— Всё! Ты приехал, я с тобой даже не разговаривал. Быстро помер и наследство оставил. Понял? Ни о каких делах прошлого мы не говорили.

— Да мы и так…

— Вот и стой на своём: не был, не слушал, не знаю. А то матушка наша не любит, когда о её делах лишние головы в курсе.

— Понял, не дурак.

— Надеюсь, — дядя хихикнул. — Мне-то всё равно, я уже мёртвый буду.

Юмор у него, конечно, как и положено некроманту. Я тоже таким буду в старости, если доживу?

— Василий Фёдорович, скажите…

— Что ещё?

— Почему вы с Шереметевыми рассорились? Вы же из их рода.

— Пришлый я у них.

— Как это?

— Годунов я урождённый. При Петре женился на Ирине Шереметевой да в род к ним и записался. Чтобы фамилией своей Петра не раздражать.

— Он не любил Годуновых?

— Ха! Не любил! Он их, как любой Романов, терпеть не мог. Забыл, что у Годуновых по крови есть право на трон?

Я пожал плечами. Откуда мне-то знать, что там в Смутное время было? Даже не слышал, что кто-то из родственников царя Бориса уцелел.

— Ты тоже, кстати, на этот счёт не распространяйся. В тебе эта кровь тоже есть.

— Дядя, вы о чём? Я Урусов по отцу, по матери Голицын. Даже если кто-то там был из Годуновых, то никакой грамотой уже не докажешь.

— Грамоты, — старик скривился, — кому они нужны? Царскому Ключ-Камню бумагу не предъявишь, он только на кровь смотрит.

— Что? Какой ещё ключ, какой камень?

Тут скверный характер некроманта дал о себе знать в полную силу. Дядя состроил страшную рожу и рассмеялся:

— А вот этого я тебе не скажу. Мал ещё, секреты державы знать. Поднимешься — сам узнаешь. Нет — так и не надо лишнего. Всё, иди. Да позови Настьку, пусть бульона мне принесёт да грелку. Замёрз я тут с тобой, пока лясы точил.