Глава 23 — За порогом

Там, за последним порогом, не было ни туннеля, ни лестницы, ни врат с архангелом. Вместо этого я стоял один в серой мгле. Позади тёмной стеной молчал голый лес, без единого листочка на ветках. А впереди начиналось поле — сухая ломкая трава, тишина и клубящиеся белые пряди тумана. Никого, кроме меня, ни звука, ни шевеления. Я бы сказал — мёртвая тишина. Только, боюсь, хозяйка этого места не одобряет каламбуры.

— Почему же не одобряю?

Я обернулся на голос. За левым плечом стояла женщина. Бледная кожа, серые пронзительные глаза, длинное платье. И неуместный здесь венок из ромашек на голове.

— Хорошая шутка всегда к месту. Но все пришедшие сюда сами не хотят смеяться.

— Доброго дня, сударыня, — я поклонился, — рад вас видеть. Хотя и предпочёл бы, чтобы вы забрали меня попозже.

Смерть улыбнулась немного грустно.

— Ты ошибаешься, Константин. Я никого не забираю, вы приходите сюда сами. А моя работа — только встретить.

— Зачем?

— Никто не заслуживает идти через это поле в одиночестве, — она указала на туман. — Здесь легко потеряться и заблудиться навсегда.

— А там? Что там, за этим полем?

Она пожала плечами.

— То, что ты заслужил. Никто не уйдёт…

— Обиженным?

Я не удержался и перебил её. Но Смерть не рассердилась, а только рассмеялась.

— Без воздаяния. Но твоя версия мне тоже нравится.

Хозяйка последнего порога протянула руку и смахнула с моего плеча соринку. От её пальцев не веяло холодом, но там, где она меня коснулась, появилась изморозь.

— Нам уже пора идти?

— Зачем? — она искренне удивилась. — Тебе ещё рано на ту сторону.

— А… зачем тогда я здесь?

— Принимая на работу нового сотрудника, — Смерть усмехнулась, — я лично провожу финальное собеседование.

У меня запершило в горле. Ничего себе поворот!

— Так было всегда, Константин. Чтобы принять дар некроманта, новообращённый маг должен умереть. Странно, что дядя не объяснил тебе такую важную деталь.

— Как увижу его, обязательно попеняю на забывчивость.

— Молодец! — рассмеялась она. — Так и надо. Шути, Костя! Шути обязательно, даже в самой безвыходной ситуации. Рада, что я не ошиблась в тебе.

— Я бы хотел спросить. Разрешите?

— Попробуй, весёлый некромант.

— Если я принят на работу, объясните, в чём она заключается? Не просто же бегать и допрашивать трупы? Зачем я вам?

— А ты не только первый шутник, но и первый, кто спросил. Обычно приходится долго намекать и напоминать, зачем вы нужны. — Смерть подступила ближе, так что я почувствовал её дыхание, тёплое, пахнущее молоком и корицей. — Верни заблудившихся. Тех, кто завис между смертью и жизнью, заложных мертвецов.

— Я попробую.

— Всё остальное — не в счёт. Делай, что хочешь, мне всё равно. А за каждую возвращённую душу я отплачу сторицей.

— Постараюсь.

— Молодец, мальчик. А теперь, иди назад, у тебя есть дела.

Смерть сняла венок со своей головы и водрузила мне на макушку. От густого запаха сырой земли, пепла и цветов у меня закружилась голова. Да так резко, что я не удержался на ногах и упал навзничь, зажмурившись от неожиданности.

* * *

Я открыл глаза. Бастард Шереметева перешагнул меня и двинулся дальше.

— Иди сюда, зелень крепостная! — выкрикнул он. — Сейчас я покажу тебе, как поднимать руку на дворянина.

Странно, разве он не убил меня? Вот только чувствовал я себя отлично, будто хорошо выспался и полон сил. А ещё в груди теплился незнакомый огонь — родной и полный магии.

Послышался шум возни, хрип и опять голос бастарда:

— Дрянь оркская!

Бесшумно, словно призрак, я поднялся с пола и встал в полный рост. Внутри бурлила сила — страшная, дикая, гремящая, как горный поток.

— Трепыхаешься, дрянь? Ничего, сейчас я объясню тебе, как должна вести себя крепостная девка.

Я обернулся. В конце прихожей бастард сцепился с Танькой. Одной ладонью схватил её за горло, а другой лупил по лицу. В руках девушка держала “огнебой” с разорвавшимся стволом и пыталась им отбиваться. Но против мага с Талантом ничего сделать не могла. По её щекам текли слёзы, она хрипела, но раз за разом старалась ударить бастарда. Держись, девочка! Сейчас мы поквитаемся с ним.

Три широких шага, и я оказался за спиной Шереметева. Он заметил движение, хотел было развернуться, но оказалось слишком поздно.

Сила в груди, послушная невысказанным желаниям, рванула наружу, скрутила эфир в невидимое копьё и ударила бастарда. Насквозь, как булавка энтомолога накалывает беспечную бабочку. Пальцы, сжимавшие Танькино горло, разжались. Шереметев захлебнулся собственной кровью, булькнул и как подрубленный рухнул на пол.

— Танюшка, — я переступил мёртвого бастарда и подхватил орку, — тихо, маленькая.

Девушка отпустила сломанное ружьё, прижалась ко мне и разрыдалась.

— Тшшш.

Я гладил её по голове, а она обхватила меня руками и уткнулась в грудь.

— Всё хорошо, всё закончилось.

Она всхлипнула и кивнула.

Где-то рядом послышался стон. Я повернулся на звук и увидел Александру. Эфирный удар выломал дверь в соседнюю комнату, разбив в щепки. В куче этого мусора и лежала рыжая, сжимая в руке пистоль.

Таня тоже услышала её голос, отпустила меня и бросилась на помощь.

— Живая, — кивнула мне орка, — только без памяти.

— Помоги ей. Из дома не выходите.

Я оставил их приходить в себя и двинулся к выходу. Где-то там бегали оставшиеся опричники, а мне очень хотелось закончить это сражение побыстрее. Не каждый день, знаете ли, приходится умереть и воскреснуть. Страшно утомительное занятие!

* * *

Бегать за недобитками не пришлось. Тришка и Прошка, засевшие в лесу, не дали им сбежать, и последние опричники укрылись в кузнице, откуда истерично бросались огненными всполохами во все стороны. Ну и что прикажете с ними делать?

Из дома следом за мной выбрался Бобров. Помятый, с синяком под глазом и оторванным рукавом.

— Ты даёшь, Костя! — в его голосе слышалось восхищение. — Никогда бы не поверил. Такую толпу опричников положить! Кому рассказать — ни в жизнь не поверят.

Я взял его за локоть и поволок в сторону — от кузницы в нас полетел очередной всполох.

— Пётр, а как власти на такие побоища смотрят?

Бобров тут же поскучнел.

— Плохо смотрят. Сразу присылают Надворного Судью, чтобы следствие учинил. Тем, кто первый начал, — штрафы накладывают, а если жертвы были, до каторги могут довести. Но редко, только когда совсем беззаконие.

Как я угадал! Правильно, пусть учиняют, я должен выйти из этой свары чистым перед законом, а вот Шереметевых надо замазать и притопить.

— Знаешь что, Пётр, а езжай-ка ты в Муром.

— Как же я тебя брошу? Зачем?

— Езжай и тащи сюда этого Надворного Судью. Делай что хочешь, хоть верёвкой связывай, но надо весь этот разгром ему показать. И этих, — я кивнул в сторону кузнецы, — сдать на руки, для разбирательства.

— А ведь ты прав, Костя. Кто первый начал жаловаться — тот и пострадавший. Как я сам не подумал? Только переоденусь, — он оглядел свой костюм.

— Ни в коем случае! Так езжай, чтобы судья видел серьёзность ситуации. Скажи, так и так, был у меня в гостях, подверглись внезапному нападению, и всё такое. Мол, сразу к вам, дабы по закону наказать виновных.

Он кивнул.

— И то верно. А лошадь…

— Бери Кузьму с экипажем и езжай.

Бобров кинулся в сторону конюшни, а я снова начал примериваться к кузнице.

Пользоваться Талантом, очнувшимся и признавшим меня как хозяина, я ещё не умел. Интуиции и наития не хватало, чтобы осознанно управлять им, и уж тем более не шло речи, чтобы противостоять состоявшимся магам. Уже раздумывая, не дать ли опричникам шанс убежать, я почувствовал дрожь на поясе.

“Нервный принц-убийца” всё это время был со мной. На всякий случай, если появится возможность наложить ещё один знак. Теперь же, почувствовав силу Таланта, жезл дрожал. Как голодный, видя перед собой хлеб — дай, дай, дай! Он требовательно дёргался в чехле и просился в руки. Я протянул ладонь, и “Принц” ткнулся в неё навершием. Дай. Дай!

Талант, чуть утихший в груди, снова очнулся и с интересом потянулся к жезлу. Магические сущности встретились и “обнюхались”, будто незнакомые собаки. Никакой враждебности не возникло, скорее наоборот. “Принц” жаждал силы Таланта, а Талант хотел попробовать новую точку приложения. Им не хватало одного — моей управляющей воли.

А что, можно попробовать. Я вытянул руку с жезлом и позволил Таланту влить в него кипящий эфир. Чтобы такое сотворить? Воспрещающий Знак?

Мне не пришлось выписывать его в воздухе, как всем деланным. Знак возник на конце жезла сам, налился силой и с визгом полетел в сторону кузницы.

Бух! Сияние на мгновение окутало стены. Внутри раздались вой и ругательства.

Здорово! Вот это я понимаю — настоящая магия. Пересечение деланной и талантной. Пробовал ли кто-нибудь до меня такое чудо? Не знаю и знать не хочу, всё потом. Сейчас надо решить вопрос с опричниками.

Скажем честно, я мог их убить немедленно. Талант и жезл — адское сочетание. Мне ещё только предстоит узнать, на что они способны, но сейчас хватит и одной Печати огня, чтобы превратить шереметевских опричников в головешки. А с другой стороны, жаль кузницу, а у последних живых наверняка есть родственники. Рано или поздно всплывёт, что я их добил, и у меня появится несколько лишних врагов. Оно мне надо?

— Судари! — что есть мочи заорал я. — Вы меня слышите?

Ответом мне было глухое молчание.

— Судари, полагаю, вы здесь оказались по недоразумению и не имеете против меня ничего личного. Сдавайтесь, и мы закончим конфликт!

Они не поверили, выкрикнули что-то матерное, но всполохами больше не кидались.

— Судари, я не желаю вашей смерти. Если вы дадите слово дворянина дождаться Надворного Судью и честно рассказать все обстоятельства дела, я не буду вас удерживать или пытаться убить.

— Переговоры! — в дверях кузницы появился опричник с белым платком в руках.

Платка у меня не было, так что в знак мирных намерений я убрал “Принца” в чехол и вышел навстречу переговорщику.

Ёшки-матрёшки, да ему лет шестнадцать всего. Мальчишка!

— Сударь, — он с достоинством поклонился.

— Сударь, — я кивнул, — Константин Урусов, хозяин этой усадьбы. С кем имею честь?

— Иван Павлович Шатов, опричный подьячий графа Шереметева.

— Не скажу, что рад обстоятельствам нашего знакомства, но всё же рад вас видеть.

— Не могу ответить вам тем же.

— Почему? Мы разговариваем, а значит, можем решить дело миром.

Он вскинулся, будто я оскорбил его.

— Вы глумитесь надо мной?!

— Ни в коем случае. Я не желаю лишних смертей, их сегодня было предостаточно.

— И чего вы хотите? Нашей сдачи? Этому не бывать! Опричники графа…

— Успокойтесь, сударь. Мы заключим перемирие. Слышите? Кто-то из ваших ранен. У меня тоже есть близкие, требующие помощи.

— Перемирие?

— Да. Вы все дадите слово не нападать на меня и дождаться Надворного Судью для разбирательства.

Мальчишка колебался. С одной стороны, умирать ему не хотелось. А с другой — встреча с Судьёй не виделась слишком радужной.

— Сударь, — я поманил его ближе и перешёл на шёпот: — Полагаю, вы выполняли приказ? Ведь так?

Он кивнул.

— Я не буду требовать наказания у Судьи. Человек, приведший вас сюда, мёртв, и мне этого довольно.

Услышав о гибели сына Шереметева, Шатов побледнел. Но выслушал меня и кивнул.

— Если же вы хотите довести дело до конца, — я хлопнул по чехлу с жезлом, отчего по эфиру прокатилась мелкая дрожь, — у меня плохие новости. Никто из вас со мной не справится. Вдобавок, — шепнул я ещё тише, — я ведь некромант. Вы слышали об этом?

Во взгляде Шатова мелькнул ужас.

— Понимаете, что я имею в виду?

— Д-д-да.

— Тогда идите к своим друзьям и решайте, что будете делать. Я не требую от вас терять честь, всего лишь дать слово. Вы поможете своим раненым и дождётесь судью. А потом расстанемся навсегда. Очень надеюсь, что больше вас не увижу.

— Хорошо, — он кивнул, слишком нервно на мой взгляд, — дайте нам пять минут.