Глава 6 — Злобино

Кормили в Злобино на убой. Порция холодной осетрины с хреном, икра, тарелка рыбной ухи, жареный заяц… Дальше я категорически отказался продолжать. Не может нормальный человек столько есть!

Вся компания: высокий, орка и старичок — покачали головами, будто осуждая меня за малую вместительность.

— Наливочки?

Высокий был тут как тут с хрустальным штофом в руке.

— Давайте.

Я расстегнул верхнюю пуговицу, чтобы хоть как-то дышать. Надо будет сделать этим иродам внушение, что нормальные люди столько не едят.

— Василий Фёдорович, — высокий налил мне рюмку тёмно-бордовой жидкости, — всегда любил плотно откушать.

Орка и старичок разом вздохнули, будто вспомнили самое лучшее в своей жизни.

— А налейте-ка себе тоже, — кивнул я высокому, — и всей вашей компании. Выпьем, познакомимся, и вы введёте меня в курс дела.

— Даже не знаю, — засомневался высокий, — уместно ли будет…

— Уместно, — твёрдо заявила орка и устроилась напротив меня. — Cиживали за одним столом с Василием Фёдоровичем, пили, закусывали. Уместно.

Высокий от такого аргумента сдался и достал ещё три рюмки.

— Я, ваше благородие, Дворецкий и управляющий усадьбой, — представился высокий.

— А зовут вас как?

— Так и зовите — Дворецкий.

— Обычное имя у вас же есть?

— Было, — он развёл руками, — но потерялось за годы службы.

Я не стал давить и выспрашивать. Надо будет — узнаю.

— Настасья Филипповна, — улыбнулась орка, махнув рюмку одним глотком, — ключница.

Увидев мой непонимающий взгляд, она пояснила:

— Старшая над прислугой. И по традиции у меня есть ключи от всего в доме.

— Очень приятно, Настасья Филипповна.

— Лаврентий Палыч, — поклонился одной головой старичок и чуть пригубил настойку, — Ротшильд. Эконом и управляющий имением. Собираю оброк, назначаю барщину, веду финансовые дела.

Теперь ясно — вся верхушка, управляющая имуществом дяди, сидела передо мной. Полагаю, никто лучше них не знает состояния дел. Но сейчас в денежные вопросы вдаваться не стоит. Потом, когда увижусь с дядей, надо будет поговорить с каждым в отдельности.

— Мы все, — Дворецкий кашлянул, — очень рады вашему приезду. За время болезни Василия Фёдоровича дела пришли в некоторый упадок. Имение и усадьба требуют твёрдой хозяйской руки.

— Перестань, — толкнула его орка, — мальчик только приехал! Успеет ещё погрузиться в наши проблемы. Пусть отдохнёт, осмотрится, и тогда уже взваливай на него.

Настасья Филипповна посмотрела на меня с нежностью.

— Хотите, мы покажем вам усадьбу? Прогуляетесь, а там и банька будет готова. Поужинаете и на боковую. А завтра с новыми силами начнёте разбираться с делами.

— Согласен. Ещё по одной, и показывайте.

Настойку я оценил — адски крепкая штука, но пьётся как вода. И в желудке сразу такое облегчение, будто и не ел ничего.

* * *

Усадьба как усадьба, ничего необычного. Главное здание, где жили хозяева поместья, слуги и Дворецкий с ключницей. Отдельный флигель, где обитал управляющий и хранились бухгалтерские книги. Конюшня, пруд с лебедями, какие-то амбары и сараи, стыдливо спрятанные за живой изгородью. Псарня, где жил один-единственный старый пёс. Вот, собственно, и всё хозяйство.

Кстати, на конюшне обнаружился интересный персонаж — кузнец Прохор. Здоровенный орк с наивными глазами, жутко стеснявшийся, когда к нему обращались.

— Что умеешь? — скорее для порядка, чем по-настоящему интересуясь, спросил я у него.

— Да всё могу, барин, — он почесал в затылке, — лошадок мехнических чиню. Выковать могу, что надо. Часы делаю.

А вот это уже интересно.

— Лошадей, говоришь?

— Ага. Перебрать там, сустав новый сделать, проволоку заменить.

— Новую собрать можешь?

— Так, — он снова оскрёб затылок, закатил глаза, качнул головой, — это, барин. Движитель для лошадушки нужен. Без него бегать не сможет. А его только господа мажьи умеют.

— А если будет у тебя “движитель”? Сможешь?

— Ежели сталь дадите годную, то чё ж не сделать.

Я ещё раз осмотрел Прохора с ног до головы. Врёт или действительно самородок-механик? Надо проверить, может быть, талант действительно имеется, а у меня есть идеи для его применения.

— Константин Платонович, — Дворецкий потянул меня обратно, — банька готова.

Пришлось оставить кузнеца и отправиться купаться. То есть, я так думал, что сейчас будет купание в горячей воде. Мне казалось: баня — это вроде римских терм. В них я был однажды в Париже — жарко натопленное помещение, в центре бассейн с тёплой водой, можно даже поплавать. Ага, как же!

Русская баня оказалась филиалом ада и рая одновременно. Жарко, пар, орк-банщик всё время плещет на раскалённые камни водой. Я даже сбежать не мог, так разморило. А когда меня уложили на лавку и принялись охаживать веником, то я и вовсе почувствовал себя грешником, которого будут вечно стегать черти.

Ух! Меня окатили холодной водой, и повторилось всё снова. Когда я уже думал, что и умру здесь, меня вывели в предбанник. Закутали в холстину и сунули в руку ледяную кружку с квасом. Я потом узнал — это адское пойло настаивают на хрене, для большей остроты. Не знаю, зачем они это делают, но меня проняло от пяток до макушки.

Вышел из бани я со странным ощущением. С одной стороны, ужас что там было. С другой — как заново родился. Настолько хорошо, что я бы повторил.

Спать меня уложили в комнате на третьем этаже. Я провалился в пуховую перину, будто в облако. Вздохнул, закрыл глаза и мгновенно вырубился. А под боком у меня урчал рыжий комочек Мурзилка, втихаря пробравшийся в спальню.

* * *

— Константин Платонович, — Дворецкий коротко поклонился, — пройдёмте со мной. Василий Фёдорович желает вас видеть.

Наконец-то! Последние два дня мне приходилось изнывать от бездействия. Я читал, общался с кузнецом и отбивался от попытки Настасьи Филипповны меня накормить. Но ведь не для этого я сюда из Парижа ехал?

Комнаты дяди находились на первом этаже. В первой громоздились книжные шкафы со множеством книг. Во второй по стенам было развешено всевозможное оружие: мечи, алебарды, рапиры, даги, пороховые мушкеты и дуэльные пистолеты, а в углу даже стояла маленькая пушечка. Солидная, однако, коллекция. Только почистить бы не помешало — на клинках были заметны пятна ржавчины.

В третьей комнате находилась спальня. На большой кровати под балдахином, лежала высохшая мумия. Череп, обтянутый жёлтой кожей, пальцы на руках скрючены, закрытые глаза ввалились. В первый момент я даже подумал, что старик помер, не дождавшись меня. А нет, живой, просто выглядит хуже некуда.

— Явился, — прохрипела “мумия”, открывая глаза, — наследничек.

— Добрый день, Василий Фёдорович.

— Что, пришёл посмотреть, как я помираю?

— Вы же сами позвали меня.

— Да вижу. Прилетел стервятник на мертвечину.

От такого наезда я даже закашлялся.

— Дядя, вы сами за мной посылали. Я не напрашивался быть наследником.

— Что, я не вижу? Только и ждёшь, чтобы заграбастать имение. Скажешь, нет?

— По странной причине вы обо мне превратного мнения.

— Бабушке своей сказки расскажи. Стоишь, зыркаешь по сторонам, присматриваешься, что тебе достанется. А руки небось так и тянутся за подушкой, чтобы придушить старика? Не терпится получить наследство?

Тут я не выдержал. Да кто он такой, чтобы меня оскорблять? Мало ли какой он мне родственник!

— Знаете что, дядя. А не пошли бы вы к чёрту лысому. Если бы не возраст, я вызвал бы вас на дуэль и пристрелил как собаку.

“Мумия” осклабилась, показав коричневые зубы.

— Ерепенишься?! А вот как лишу тебя наследства, племянничек, чтобы знал, как родственников уважать.

На меня накатил обжигающе ледяной гнев. Лицо застыло безразличной маской, а пальцы сами сжались в кулак.

— Дорогой дядя. Засуньте ваше наследство, — я жестом показал куда именно.

Глаза “мумии” расширились от удивления.

— Желаю здравствовать! Надеюсь, мы больше не увидимся.

Я резко развернулся на каблуках и вышел из спальни. Дядя что-то хрипел мне вслед, но я не обращал внимания.

Кинуть вещи в саквояж — две минуты. Ещё пять, чтобы выйти из усадьбы. Да пошёл он куда подальше! До ближайшего села три версты, пешком дойду, а там найму транспорт и доеду до Мурома. Обойдёмся и без наследства!

Через минуту меня догнал рыжий Мурзилка. Вскарабкался на плечо и нахохлился там, как ворона. Отлично, нас уже двое, а значит, не пропадём.

* * *

Я не жалел о сделанном. Поменять уже ничего нельзя, так что и переживать нет смысла. Иду себе по лесной дороге, кот на плече сопит, солнышко между ветвей пробивается. Хорошо же! Только саквояж тяжёлый, зараза.

На ходу я переложил груз в другую руку. Ничего, ещё пару вёрст, и будет мне транспорт. Да хоть телега, чтобы не пешком топать. А если не найду и этого, куплю тележку, положу саквояж и буду катить. Самое главное — добраться из этой глуши до Мурома.

Будущее не виделось слишком мрачным. Мне понравилась Россия, и возвращаться в Париж я не собирался. Там я кто был? Студент без денег и перспектив, а здесь — настоящий дворянин и редкий специалист. Сами знаете, деланные маги на дороге не валяются. И пристроить себя к делу будет очень легко.

Могу поехать в Москву и прибиться к Голицыным. Или в Петербург и поступить на императорскую службу. Или прямо здесь, в Муроме, организовать своё дело. Думаете, не смогу? Ещё как смогу. Я пока ехал и в окошко смотрел, увидел тысячу возможностей.

Котёнок на плече завозился и мявкнул.

— Что, Мурзилка?

Далеко за спиной послышался шум. Так-с, на зверя непохоже, больше на цокот копыт. Едет кто-то? Я остановился и поставил саквояж на землю. Может, этот кто-то меня подвезёт?

Надежда не оправдалась — ко мне на хорошей скорости приближался экипаж дяди. Тьфу на него ещё раз! Небось послал за Бобровым, чтобы следующего наследника вёз.

Я подхватил багаж и двинулся по дороге дальше. К моему величайшему удивлению, экипаж затормозил и остановился, перегораживая мне дорогу. Тут же с козел спрыгнул Дворецкий и низко поклонился.

— Константин Платонович, — он отбил второй поклон, — Василий Фёдорович просит вас вернуться.

— Ага, уже бегу и падаю.

— Константин Платонович, не сердитесь. Человек болеет, не в духе, мало ли что сказать может в сердцах.

Дворецкий поклонился в третий раз.

— Прошу вас, садитесь в экипаж. Василий Фёдорович ждёт вас.

Раздражённо фыркнув, я обошёл его.

— Константин Платонович!

Дворецкий нагнал меня и бухнулся передо мной на колени.

— Константин Платонович! Умоляю! Съездите, поговорите с дядей. Если после разговора ваше решение не изменится, я лично отвезу вас в Муром.

Мне надоело обходить его раз за разом, и я дал себя уговорить. Так и быть, поговорю со вздорным стариком, и в Муром не придётся идти пешком.

* * *

Через час я снова входил в комнату дяди. Старик уже выглядел не мумией, а просто старым и дряхлым человеком. Держа двумя руками чашку, он, причмокивая, отхлёбывал чай и смотрел на меня усталыми глазами.

— Гордый, да?

Я пожал плечами.

— В наследники к вам я не напрашивался и оскорбления терпеть не намерен.

— Остынь.

Старик указал на кресло.

— Садись, говорить будем.

Тяжёлый взгляд дяди сверлил меня, вызывая холодок под ложечкой.

— Проверял я тебя, дружок, — старик ухмыльнулся, — без этого нельзя, сам понимать должен. Наследство абы кому не оставишь.

— И что, я прошёл проверку?

— А сам как думаешь? — дядя хихикнул совершенно по-детски. — Годишься, не беспокойся. Только молодой и горячий слишком, как бы не обжёгся.

Он откинулся на подушку.

— Вон там книга на столике, возьми да почитай мне. Развлеки старика, наследничек.

Я протянул руку и взял томик в кожаном переплёте. Серьёзно? “Жизнь, необыкновенные и удивительные приключения Робинзона Крузо, моряка из Йорка”? Да ещё и на французском языке? Всё что угодно мог ожидать, но только не такую книгу.

— Осторожней, — буркнул старик, — закладку не вырони. Там Настька мне читала, вот с той страницы и продолжай.

Ключница-орка читает на французском? Чего ещё я не знаю о странных обитателях этой усадьбы?