Глава 15

15.1

— Пожалуйста, — одними губами шепчу я, все еще пытаясь хоть как-то освободиться.

Череп замахивается правой рукой, его глаза стреляют молниями в Кирилла, но лицо выражает полное спокойствие.

Я отворачиваюсь. Не могу на это смотреть. Не хочу.

Все из-за меня.

Если бы я только не пришла.

Все сложилось бы иначе.

— А ты не из робкого десятка, я смотрю, — усмехается Череп, и я рефлекторно поворачиваю голову. Рука парня зависла в воздухе возле челюсти Соболева.

— Братишь, ты чего? — Рычит тот, что Клапан, который был в красных кедах. Он все еще отходит от удара в живот, но уже выглядит лучше.

— Кирилл, да? — Обращается Череп, не слыша голоса друзей. Делает шаг назад и опускает кулак вниз.

— Да, — спокойно отвечает Соболев, не моргнув и глазом. Его стойкости можно только позавидовать, а вот я уже еле стою на ногах. Если бы не братки, что держат меня за локти, наверняка, прильнула бы к земле.

— Я может с виду, и кажусь гопотой отбитой, но не моральный урод. Девчонка, которую Комар обидел моя сестра. За нее любого сломаю. Сечешь, малой?

— Секу, — отзывается Кирилл. Они смотрят друг на друга, изучают будто. Я нервно сглатываю, но благодарю Бога, что Соболев вообще все еще стоит на ногах, что не приложили его лицом к асфальту.

— Если правду говоришь, дам тебе шанс. Найди Комара и ко мне приведи. Можешь в процессе сам втащить этой конченной твари, можешь не пачкать руки. А не найдешь, расценю…

— Найду! — Без раздумий соглашается Соболев. Парни вокруг нас начинают возмущаться. Явно не рады такому раскладу. Но стоит только главарю их цокнуть, как псы затыкаются и замолкают.

— Два дня даю тебе.

— Твои братки меня нехило приложили. Дай четыре дня, я в таком состоянии вряд ли смогу его приволочь к вашим покоям.

— Торгуешься что ли? — Хмыкает Череп, улыбаясь одним уголком губ.

— Факт констатирую.

— Ладно, — махает рукой главарь местной банды. — Но имей в виду, малой, не выполнишь условие договора, разговор приобретет другие краски.

— Понял.

— Отпустите девчонку! — Командует Череп, и я тут же падаю на землю. Ноги подкосило, дыхание перехватило, однако, кажется, мы все еще живы.

Поднимаюсь, но практически тут же обратно прилипаю к асфальту. Тело какое-то ватное, видимо от страха сковало мышцы. Предпринимаю еще одну попытку, и в этот раз выходит успешно. Настигаю Кирилла настолько быстро, насколько позволяют трясущиеся ноги. Стоит только мне оказаться рядом, как его пальцы сразу же находят мои, сплетая их в замок. Вновь утыкаюсь носом в плечо, и смотрю на Черепа, словно испуганный котенок.

— Девчонке своей спасибо скажи, малой. Авось не пришла бы она, забил бы до смерти тебя. А так… — качает головой главарь банды. — Раз за кого-то костями готовь лечь, значит не конченный ты человек. Пошли, парни. Оставим наших голубков. Дела еще есть.

15.2

Минуть пять мы молча ждем, пока компания не скроется за углом многоэтажки. Я жмусь всем телом к Кириллу, не замечая, как сама все еще трясусь. Однако его горячая ладонь согревает и помогает успокоиться. До сих пор не верится, что минуты ада позади. Не верится, что Соболев не пострадал.

Господи, никогда не принимала за истину факт твоего существования, но спасибо, за такой исход.

Кирилл поворачивается ко мне, но руку не отпускает. Он тяжело дышит, а в глазах усталость блестит, будто не спал и не ел трое суток. Делает шаг навстречу, хотя куда уж еще ближе, и неожиданно обнимает. Теряюсь от внезапной близости, но не отталкиваю почему-то.

— Сильно испугалась? — Шепчет мне на ушко, а затем опускает голову, упираясь лбом в плечо. Мурашки стаей пробегают по телу, и в какой-то момент меня даже в жар бросает.

— Дурак ты, — едва слышно отзываюсь, вдыхая такой знакомый запах. Мысли поплыли, а я вместе с ними, стоило только оказаться так близко. Сколько дней и недель мы не разговаривали? Сколько дней проходили мимо, ограничиваясь лишь молчаливым подглядыванием. Сейчас отчетливо осознаю, я скучала по Кириллу, так сильно, что готова простоять рядом целую вечность.

Неужели… неужели… у меня есть к нему чувства…

Если да, то какие…

Симпатия? Забота о ближнем? Или… нет, невозможно. Вряд ли. Точно нет.

Кирилл разъединяет наши пальцы и теперь уже обеими руками обнимает меня за плечи и талию. Вокруг темно и тихо. Дует прохладный декабрьский ветер. Безлюдный переулок, где никого кроме нас.

Мы не видим лиц друг друга, не произносим ни слова, но и отстранится, кажется, не в состоянии. Замерли, прислушиваясь к учащенному дыханию и громкому сердцебиению. На самом деле, мне все еще страшно. Кажется, что вот-вот из-за угла Череп и его ребята выйдут, что они просто пошутили. Страшно, что Кирилла будут бить у меня на глазах, а я не смогу ничего сделать.

Не знаю, почему и как, но мои руки оказались на поясе Соболева. То ли страх заставил меня это сделать, то ли странное желание не отпускать его от себя.

— Кажется, мне нужен диван и мазь от ушибов, — усмехается мальчишка, но не разрывает наше объятие.

— Тебе нужен врач, а еще лучше новые мозги, — то ли ругаюсь, то ли сочувствую в ответ.

— Будет слишком нагло попросить тебя стать и тем и другим одновременно?

— Мозги свои не отдам, но в качестве доктора могу и побыть.

Отстраняюсь с не охотой, и ловлю себя на мысли, что быть в объятиях парня приятно. А ведь до этого я была убеждена, что это очень противно и точно не дня меня.

— Чувствую себя старым дедом: кости ломит, хвост отваливается, — кряхтит Соболев, немного наклоняясь вперед. Одной рукой обхватывает себя за живот, а другую кладет мне на плечо.

— На роль твоих костылей я не подписывалась, — отшучиваюсь, удивляясь столь неожиданной наглости в прикосновениях.

— Отплачу позже, — пытается выдавить из себя улыбку Кирилл. Но судя по тяжелым вздохам, даже такая малость дается ему не просто.

Мы не договариваемся, не обсуждаем последовательность действий, просто начинаем движение прямо. Интуитивно понимаю, что должна проводить парня до дома, а еще лучше до самой кровати. Он еле переступает ногами, периодически постанывает. И вроде бы облокотился на меня, однако никакой тяжести я не ощущаю. Зато чувствую горячее тепло от ладони Кирилла, которая сжимает мое плечо.

Фонари работают через один, дорога местами не освещается. Прохожие появляются, время от времени, но совсем редко. Мы идем молча, не смотрим друг на друга, и в этом, безусловно, есть свои плюсы. Во-первых, я смущена. Чертовски смущена. Щеки полыхают алым пламенем, а сердце отбивает чечетку. Никогда в жизни еще ни один мальчик не был ко мне настолько близко. Во-вторых, в голове просто метеоритный дождь из мыслей, где одна безумней другой. Мозгами я понимаю, что сейчас не лучшее время размышлять о своих чувствах к Кириллу, но почему-то никак не могу остановиться. И еще этот его запах, от которого бабочки в животе взлетают. Узнай он сейчас то, о чем я думаю, упал бы со смеху.

Минут через двадцать, а мы идем крайне медленно, достигаем точки назначения. Останавливаемся возле подъезда Соболева, он еще какое-то время ищет ключи по карманам, а я почему-то даже внимание на это не обращаю, будто так и нужно.

— Нашел, — восклицает Кирилл и прикладывает железной кнопкой к дверям домофона. Мы кое-как заползаем на второй этаж, и это просто неимоверная удача, потому что на пятый пришлось бы подниматься на карачках.

Подъезд у них довольно чистый, а еще стоят датчики движения. Свет моментально реагирует на нас: то включается, то выключается. Всегда знала, что сто шестьдесят второй дом более современный, чем наш. Хотя с виду оба кажутся одинаковыми.

— Пришли, — сообщает Соболев, поворачивая язычок замка. Дверь открывается, и я замечаю, что внутри темно.

Странно.

Медленно входим, Кирилл снова постанывает. Ощущение, что он держится из последних сил, лишь бы дотянуть до кровати. Мне так жаль его, сердце разрывается просто. Если бы можно было забрать часть боли себе, я бы обязательно это сделала.

— Заходи, — скидывает руку с моего плеча и закрывает за мной дверь. Выключатель щелкается, и комната озаряется светом. Я оглядываюсь по сторонам, и подкрадывается дикое чувство одиночества.

Странно.

Скидываю верхнюю одежду, снимаю обувь и прохожу следом за кряхтящим Кириллом. В коридоре стоят вешалка, рядом с ней небольшая картина с Эйфелевой башней. Дверей в кухню нет, как и стены, зато есть арка. Квадратный деревянный стол абсолютно пустой, рядом два стула с накидками. Краем глаза замечаю, что в раковине лежат пару тарелок и кружек, но в целом на кухне довольно чисто.

— Слава Богу! — Раздается из комнаты. Я осторожно заглядываю внутрь, где Кирилл уже лежит на большом сером диване.

— Эм… — мнусь у порога, продолжая глазеть по сторонам. Высокий шкаф, книжная полка, телевизор на тумбе и красивая зеленая пальма в углу — вот и весь арсенал вещей. Не пахнет уютом или теплом.

Странно.

— Входи, я не съем тебя, — вздыхает Соболев, лежа на диване.

— Слушай, мама твоя… не так поймет, если увидит меня здесь. Не думаешь? — Все же решаюсь войти, но скорей из любопытства. Никогда не думала, что однажды окажусь в комнате у своего соседа по парте. Кому скажешь, не поверят. Да я и сама бы не поверила, еще вчера, если бы кто сообщил.

— Не будет, — хмуро вылетает у него фраза. — Она со мной не живет.

— О, прости, — тут же прикусываю язык. Неудобно как-то вышло. Неловко. Теперь точно нужно делать ноги. Да поскорей.

— Забей, на кухне в аптечке какие-то мазюки есть и перекись. Принесешь? Там Вольтарен или Диклофенак, что-то такое точно будет.

— Ага, — быстро киваю головой и разворачиваюсь на сто восемьдесят. Захожу на кухню, включаю свет и пытаюсь сориентироваться, где в этих многочисленных шкафчиках могут быть спрятаны препараты. Возле раковины оказывается посуда, но к слову, там ее ограниченное количество. Далее идет хлебница, только хлеба нет почему-то, разве что шоколадные шарики для завтрака и какая-то крупа. В третьей обнаруживаю лекарства. Разбросаны они там в хаотичном порядке, поэтому мне приходиться потратить еще минут пять, чтобы найти нужное средство. Беру все это, а еще прихватываю бинт, зеленку, ватные палочки, и перекись. А вдруг рана какая и нужно обработать. С боевым арсеналом возвращаюсь обратно, но все это падает моментально из моих рук при виде голой спины Кирилла.

Сперва я и правда, смущаюсь, но это лишь секундное помутнение рассудка. А вот дальше молча вглядываюсь в шрамы, которыми усыпана кожа. Их так много, что мой рот невольно открывается от неимоверного шока.

— Ой, прости, — оглядывается Соболев и замечает меня, да и мое состояние. Тут же накидывает на плечи накидку с дивана.

— Это они тебя так? — Слетает с моих уст. Наверное, слишком беспардонно было задавать в цвет такие вопросы, но ничего поделать с собой не смогла.

— Что? — Смотрит непонимающе на меня Кирилл.

— Шрамы, это от… — не могу даже вслух произнести, фразы колом в горле застряли. Переступаю гору лекарств, которая валяется теперь уже на полу, и подхожу ближе, усаживаясь на край дивана.

— Нет, конечно, нет, — усмехается Соболев так, будто бы я глупость несусветную сказала.

— Значит, это Андрей и его…

— Не говори ерунды, Ромашка, — пытается шутить, но мне совсем не смешно. Шрамы такие глубокие, а главное они расцарапали всю спину. Какой зверь на такое способен.

— Тогда кто? Кто это с тобой сделал? — Срываюсь на крик, хлопая ресницами. Смотрю на него, в его глаза, которые сейчас кажутся теплей любой летней ночи. Подкрадывается ненормальное желание.

Хочу, ты только на меня так смотрел. Ни на кого больше.

— Четыре месяца обходила стороной, а теперь такая заботливая стала. Не понять мне вас, девчонок. — Качает головой и на лице появляется та самая улыбка, которую он однажды мне подарил.

— Кирилл! — Настаиваю на своем, хотя ощущаю, как щеки заливаются медленно краской. Жарко почему-то, руки становятся влажными.

— Уверенна, что тебе обязательно знать такие подробности моей жизни?

— Да! — Отвечаю без раздумий. Даже если потом пожалею.

— Отец.

— Что? — Переспрашиваю, не совсем отдавая отчет услышанному.

— Мой отец.