Глава 29
29.1
— Кирилл, — мы остановились возле большого орехового дерева. Людей в округе не было, только пару ребятишек пробежались мимо, весело перекидываясь шуточками.
— Что? — Недовольно вздохнул Соболев, закидывая руки в карманы черной куртки.
— Не нужно было, правда.
— То есть она меня выбросила, а я должен хранить о ней сладкую память? Где она была все эти годы? Даже собаки дворовые мне ближе, чем эта женщина. — Сухо и холодно произнес он. Подул легкий ветер, и я поежилась, переступая с ноги на ногу. Больше всего на свете в эту минуту мне хотелось обнять мальчишку напротив, забрать обиду и тоску. Наверняка, он тосковал. Задавался вопросом «почему». Пусть и отмахивается от матери, но какой ребенок не будет желать быть нужным.
— У каждого есть причины, может и у нее были. Не знаю… — тихо и едва слышно говорила я, всматриваясь в лицо Кирилла.
— Да какие могут быть причины, Арин? Значит, как в койку к старому маразматику лесть ума хватило, а как ребенка своего воспитать, нет? Скажешь тоже, — прикрикнул Соболев раздраженно. Давно я таким его не видела. Рядом со мной он чаще улыбается, чем грустит. А порой мне кажется, что он как электрогрелка, потому что тепло такое исходит, на целый город хватит. Только сейчас глаза Кирилла стали походить на те самые, которые однажды я увидела в пятом классе.
— Знаешь, — вспыхнул огонь в моем сердце неожиданно. Мне стало горестно и обидно за парня, за то, что его мать ничем не хуже обычной эгоистки. — Если однажды она явится к тебе, то ты не иди с ней говорить. Позови меня? Я ей… — сжала ручки в кулачки, брови свелись на переносице, а рот превратился в нитку. — Я ей все выскажу! Ты только не грусти, ладно? И браслет я твой носить буду! Всегда! И ты тоже должен, понял? Памятные вещи должны с чем-то хорошим ассоциироваться. Давай, обещанье на мизинцах? — Я протянула палец, совсем не думая о последствиях собственных слов. Мне просто хотелось поддержать Кирилла, хотелось вновь увидеть огонек в его глазах. Может я и не самый приятный элемент из воспоминаний, но по крайне мере, если так случится, что однажды мы разойдемся по разные стороны земного шара, тосковать из-за меня он точно не будет.
Соболев усмехнулся, и наши мизинцы сплелись в узелок. Детская клятва, на которой меня всегда подлавливала Лилька. Она пугала тем, что если после подобной процедуры не сдержать слово, то ночью придет монстр и утащит под кровать. Откуда только взялись эти глупости у нее в голове. Но я свято верила, поэтому обещания на мизинцах для меня очень много значили.
— И еще кое-что, в знак обещания, — произнес тихо и как-то уж больно не в своей манере Кирилл. И не успела я пораскинуть мозгами, на счет его слов, как оказалась в теплых объятиях. Соболев прижал меня к себе, уткнувшись носом в пушистый хвост, который я убрала в часть капюшона. В любой другой день, меня бы смутил подобный поступок, но сейчас казалось, что Кирилл просто искал поддержку. Я была его личной жилеткой, разве могла оттолкнуть? А если бы и могла, не за что бы не стала. Мне нравилось быть маленькой хрупкой росинкой в руках большого и могучего великана. Нравился его запах. Как же вкусно и приятно, как дурманит, и как сводит с ума. Я готова часами стоять вот так рядом, даже если это не объятия парня к девушке, а обычные дружеские.
— Спасибо, — прошептал Соболев, а затем отстранился. И странные мысли об его губах снова поплыли в голове.
— Да, не за что, — улыбнулась в ответ, стараясь скрыть смущение.
— До завтра, — попрощался Кирилл, и мы разошлись.
29.2
В первых числах декабря Соболев заболел. Его не было на занятиях, поэтому мой любопытный нос взял вверх, и я позвонила. Оставить Кирилла один на один с ОРВИ было бы кощунством. Поэтому после уроков отправилась к нему в гости. По пути заглянула домой, набрала разных таблеток, благо мамы не было. А еще отлила в бутылочку немного спирта, мало ли компресс придется поставить.
Шла я в боевом настроении. Предчувствие своей значимости подкашивало ноги, кружило голову, и заставляло улыбаться. За спиной выросли крылья, и, если бы не земное притяжение, я точно улетела бы в космос.
Кирилл встретил меня с удивлением, раскрывать свой замысел по телефону, я, конечно, не стала.
— Ого, — хрипло отозвался он, укутываясь в теплый плед. Волосы так забавно торчали в разные стороны, но в целом, вид был болезненный.
— Температура есть? Горло болит? — С порога огорошила вопросами. Скинула куртку, и прошла в след за Кириллом, который то и дело зевал и потирал глаза.
— Мне кажется, я умираю… Надо оставлять завещание.
— Я градусник тоже принесла, сейчас, — Соболев плюхнулся обратно на диван, а я уселась на краю и начала рыться в пакете. Препаратов было много, какие-то вообще случайно прихватила. Но градусник все же оказался на месте.
— Вот, — протянула я. Кирилл с неохотой взял, всунул его под мышку и придвинулся ко мне, утыкаясь носом в нижнюю часть свитера на спине. Я планировала встать, потому что сидеть в таком положении было, во-первых, неудобно, а во-вторых, от такой близости пар шел сильным напором из ушей. Однако Соболев не дал мне такой милости. Стоило только приподняться, как он силой (откуда она только у больных появляется) усадил меня обратно. В итоге все положенные десять минут я играла роль его то ли личной подушки, то ли части подушки.
Иногда глаза Кирилла закрывались и в эти короткие мгновенья, я спокойно могла им любоваться. Хотелось провести пальчиком по волосам, дотронуться до кончика носа и спуститься вниз к пухлым губам, а затем к подбородку. Он выглядел таким невинным и беспомощным, как маленький ребенок. В то же время такой красивый и магнетически притягательный. Мне требовалось невероятных усилий отводить периодически взгляд в сторону, чтобы не выдать себя, и не стать очередной темой для глупых шуточек.
— Давай, я гляну, — затребовала градусник, когда часы оттикали десять минут.
— Угу.
— Мамочки, — воскликнула я иронично, рассматривая температуру.
— Все так плохо? Меня увезут в морг? — Вполне серьезно спросил он.
— Да, — кивнула я головой. — Тридцать шесть и девять — это не шутки.
— Мне нужно срочно жаропонижающее или может укол? Арин, может скорую?
— Ага, — умилялась я с этого паникера. — Раздевайся, сама тебе вколю. И от головы тоже.
— Вообще не смешно! — Обиженно выпучил нижнюю губу Кирилл. Не смогла сдержаться, слишком уж мило он выглядел: по-детски наивным и беспомощным. Легонько коснулась волос парня, и потрепала их.
— Кушать хочешь, умирающий супермэн?
— Ха-ха, — буркнул он и недовольно скинул мою руку.
Я встала и пошла, разведывать содержимое холодильника. Из готовых блюд там ничего не оказалось, разве что колбаса, да сыр, какое-то масло. Зато я нашла картошку и лук. Решила пожарить, сделать доброе дело. А то мало ли, у него на почве голода шарики поедут. Раз уже сейчас искренне верит, что умирает.
Пока я крутилась на кухне, Соболев из комнаты не выходил. До меня доносились только звуки включенного телевизора. Очередной фильм от Маравел, про отважных людей в разноцветных костюмах.
Через полчаса жареная картошка была готова. Я заглянула в комнату к умирающему пациенту, и настоятельно затребовала поднять зад и шагать на кухню. Он что-то невнятное пробурчал, но вышел: в тапочках, с пледом на плечах, и недовольным выражением лица. Однако как бы Кирилл не злился, даже в образе больного парня, ему можно было смело дать соточку из ста.
Я поставила две кружки с горячим чаем на стол, положила в тарелку картошку, и уселась рядом. Соболев сел напротив, посмотрел внимательно на еду, потом на меня, но трапезничать не спешил.
— И чего ты не ешь?
— Это точно съедобно? — Вскинул он бровь, косо глянув в мою сторону. Ох, как же чесались руки дать ему подзатыльник. Вот что-что, а готовка была слабым местом. Мне очень хотелось, чтобы еда оказалась вкусной. Даже представляла себе, как он кладет кусочек картошки в рот и начинает меня нахваливать. Однако, жизнь и реальность, похоже разные вещи.
— Точно, ешь.
— Ты уверена? — Продолжал этот умирающий лебедь раздражать меня.
— Кирилл! — Прикрикнула я, а он взял и отодвинул тарелку. Потянулся к чаю.
— Я, итак, болею, давай потом.
— Знаешь что! — Схватила я вилку, накалила на нее картошку и поднесла к его губам. — Открывай рот! — Затребовала громко. В ответ он начал качать головой и отклоняться.
— Издеваешься? — Повысила голос, раскрывая широко глаза от удивления. И Соболев то ли понял, что запахло жаренным, то ли еще по какой-то неведомой мне причине, но открыл рот и еда, наконец, ушла по назначению.
— Ну?
— Неплохо.
— Вот значит и ешь молча! — Фыркнула я, и положила вилку на стол.
— Я готов, — показал он пальцем на свой открытый рот.
— Для чего? — Не поняла намеков.
— Корми, — то ли приказным, то ли требовательным тоном прозвучало.
— Офигел совсем? — Покрутила я пальцем у виска, поражаясь наглости Кирилла. Кажется, болезнь начала отступать, раз такие финты выдает.
— Меня в детстве не кормили с ложечки, чего тебе стоит. Ну? — Скорчил милую гримасу Соболев и снова открыл рот. С одной стороны, смотреть на него было забавно, а с другой мне снова хотелось отвесить ему подзатыльника.
— Я не буду тебя кормить! — Сложила я руки на груди и облокотилась о спинку стула.
— Злая ты, Ромашка. Я вот своих детей буду кормить.
— Угу, и вырастут такими же капризными, как и ты. — Кирилл глянул на меня иронично, и наконец, взял вилку.
— То есть ты будешь против, если дети будут, есть с ложки?
— Не в пятнадцать же лет, — покачала головой я, взяв со стола кружку с чаем. Теплый напиток согревал, да и в принципе рядом с Соболевым было уютно.
— Болеть и хотеть внимания можно в любом возрасте. Не спорь, женщина, — серьезно заявил Кирилл и принялся уплетать картошку. Во мне будто проснулась внутренняя бабушка, до того было приятно наблюдать за тем, как еда медленно исчезает с тарелки.
— Болеть, и есть с ложки — это разные вещи. Я против!
— А я за! Ты — злая мама. А я — добрый папочка. — Довольно протянул Кирилл, и попросил добавки.
— Только за советом обычно к мамочкам бегают, — иронично заметила я, выкладывая картошку второй порцией. Соболев сделал глоток чая и принялся снова уплетать мою стряпню. Ел он с таким удовольствием, что невозможно было сдержать улыбку.
— Ты просто ревнуешь, что меня будут любить больше.
— Ты просто фантазируешь, что тебя будут любить больше. На самом деле, я буду на первом месте.
Мы еще пару минут играли в великих спорщиков, а затем я поставила Кириллу компресс. На улице стемнело, начала звонить мама и я в очередной раз соврала, что провожу время с девочками. Клятвенно пообещала, быть дома через двадцать минут. Соболев ничего не спросил, но у него на лице читалось непонимание. Почему я скрываю ото всех наши отношения. Ведь по сути ничего нет, ничего такого, о чем стоит молчать. Только вот это уже стало традицией, никому и ничего не говорить.
В компрессе Кирилл смотрелся забавно, походил на пожилую бабушку. В какой-то момент я не выдержала и рассмеялась. Думала, он обидится, но Соболев, наоборот, предложил сфоткаться. Мол будет память о днях минувших. Мы встали рядом друг с другом, наши плечи соприкоснулись, от чего сердце сладко запело и замурлыкало. Я смущенно опустила голову, а Кирилл тем временем вытащил из кармана кнопочную Соньку и навел маленький экран на нас.
— Раз, два, три! — Досчитал он и нажал на кнопку. Фотка получалась забавная, но не для публичных глаз.
— Скинешь мне ММС-кой? Или в аське?
— А где «пожалуйста»?
— Пожалуйста! — Протянула наигранно я, и Соболев усмехнулся.
Если бы однажды мне сказали, что я когда-нибудь буду смотреть на это фото и тосковать по Кириллу, ни за что бы не поверила. Но мне никто ничего не сказал…
А люди…
Им свойственно ошибаться, наверное…
Не успела я накинуть куртку, как Кирилл нарисовался следом. Как бы ни старалась его отговорить, он стоял на своем. Даже наличие компресса его не остановило. В итоге мы вновь шли вместе домой, вдыхая замах зимы и шлепая по лужам.