Глава 33

33.1

Арина

Стоило только дойти до угла, как слезы хлынули с глаз. Мне было так страшно, так страшно услышать правду. Этот поцелуй, его губы, его сладкое дыхание… голова кружилась, ноги подкашивало, я готова была утонуть в объятиях Кирилла. И голоса незнакомых парней, разбивающих вдребезги мою розовую мечту.

Иду медленно, а в голове до сих пор голос Кирилла.

“Ты не видишь, как я отношусь к тебе?”

Как будто заело, словно поломанная пластинка, звучит в тысячный раз на повторе.

А я ведь старалась не думать, не верить словам его дружков. Зачем кому-то целовать назло. Но каждый раз, стоило только закрыть глаза перед сном, будто сам Дьявол нашептывал, будто испытывал мои нервы.

Соболев не звонил. Все эти две недели каникул он тупо забил на поцелуй, который возможно, для него был поводом для мести. Да, я не взяла трубку в важный момент, мне было обидно. Но потом… должна ли сама проявить инициативу. Что в такой ситуации вообще делать? Если парень, которого ты любишь всем сердцем и душей, вдруг целует тебя. Его губы сперва осторожно касаются, а затем, когда понимают, что можно дальше, напирают и впиваются страстным порывом, диким желанием. Мне показалось, нам было хорошо. В тот волшебный момент, мы оба хотели большего.

Пока сидела дома, так часто проверяла мобильный, что мама в один из дней не выдержала и забрала его. Подушка в ту ночь утирала слезы, а я отчаянно отгоняла тревожные мысли прочь. И если становилось совсем невыносимо, смотрела на браслет. Наша общая частичка. Одна на двоих.

Кирилл бы так не поступил. Он не такой. Мы должны поговорить.

Спустя две недели меня посетили ужасные мысли. Соболев был пьян и вполне вероятно, не отдавал отчет своим действиям. Возможно, ему просто стыдно. Возможно, я и правду, была лишь подручным элементом. Он хотел извиниться, позвонив мне спустя час.

Когда выбежала из школы, остановилась у ворот. Оглядывалась. Чувствовала себя виноватой. Зачем я его ударила. Почему поддалась порыву обиды и позволила эмоциям взять вверх. Нужно вернуться. Пусть объяснится.

Но я не вернулась.

Слишком неприятный осадок сидел внутри. Еле сдерживалась, чтобы не заплакать.

Однако глупое женское сердце наивно верило в лучшее. Даже когда оказалась возле дома, еще минут десять простояла на улице. Пыталась написать ему сообщение. Набирала, а потом стирала. Потом снова набирала и снова стирала. Зачем он меня поцеловал. Зачем играет с моими чувствами.

Но хуже всего, стать невольным свидетелем разговора в женском туалете. В понедельник, я случайно услышала болтовню Ксюши с ее подругами.

— И что вы не разговариваете, Ксю?

— Кир такую сцену ревности закатил, я в шоке!

— Это был всего лишь глупый танец, чего он так взъелся?

Возмущались ее подруги, но сама Мельникова молчала. Выходит, они разговаривали после того, как Соболев хлопнул дверью и ушел. Все так просто. Два плюс два четыре. Проще и не придумаешь. Поцелуй, мое сердце, моя любовь — все это полетело с высоты двадцатиэтажного здания и разбилось вдребезги. Значит, поэтому он не звонил во время каникул. Поэтому и не пошел за мной. Он растоптал меня. Использовал. А я ведь… я ведь думала, что особенная для него. Что что-то да значу.

Останавливаюсь за углом, опираюсь о стенку и сажусь на корточки. Холодный ветер обдувает лицо, а слезы продолжают слетать с глаз. Почему я не дала ему рассказать ничего? Наверное, испугалась. Испугалась услышать слова «извини», что все было ошибкой. Наш поцелуй был ошибкой.

Господи, какая же я дура. И почему так больно. Как же, черт побери, больно.

33.2

Кирилл

Злость смешивается с отчаянием. Я просто не знаю, куда все это деть, что так активно рвется наружу. Был бы девчонкой, точно ревел. Но какой тут. Как она может вот так запросто оттолкнуть меня. Неужели я чего-то не понял в нашем поцелуе. Неужели все поступки Арины воспринял не так. Я ей не нужен, выходит? Классно. Просто классно.

Иду на турники. Напряжение снимает только спорт. Скидываю куртку и начинаю подтягиваться. Раз за разом, сжимая челюсть до хруста. Что мне делать? Доверится своему чувству, и попытаться снова поговорить с Ариной? Или принять как факт и отступить.

Иногда хочется заболеть. Нет, не сильно. Просто слечь с простудой. А она бы заметила мое отсутствие. Пришла бы. Села рядом. Никто и никогда не заботился обо мне так, как Арина. И почему-то сейчас отчетливо кажется, что никто и никогда не заменит ее.

Нужно успокоиться. Нужно. Должен.

Но почему-то не получается.

На следующий день мы молча садимся за парту. Она все еще рядом и это успокаивает. Чтобы ни случилось, как бы сильно не злилась, Аринка продолжает оставаться рядом. И это бесит, потому что начинаю снова надеяться на дурацкое светлое будущее.

В четверг вечером звонит Тим. За эти несколько дней он порядком достал меня звонками. Говорит, что переживает. Не похож я сам на себя. Слишком мрачный. Неужели настолько очевидно. Почему же Арина не видит. Хотя иногда я ловлю себя на мысли, что ей не лучше меня. Будто мы оба страдаем, но ничего поделать не можем.

Тимур предлагает сходить на очередную вписку. Выпивка, громкая музыка, незнакомые люди. Отказываюсь сперва. Итак тошно. Какая, к черту музыка. Но друг настаивает, и я сдаюсь.

Мы приходим к шести, и атмосфера веселья сразу начинает раздражать. Тим замечает это и протягивает мне стаканчик с горючей смесью.

— Ты же спортсмен, хватит бухать, — ругаю его, а сам думаю, что может и правда выпить. Напряжение спадет. Авось, смелости наберусь для подвигов.

— В зале будешь нотации читать, — бурчит он.

— Ладно, — соглашаюсь. Сперва думаю, что выпью только один стаканчик, но градусы заставляют расслабиться, даже настроение поднимают. Выпиваю еще, и еще. Становится совсем хорошо. Шутки кажутся смешными, а музыка приятной. С людьми охота познакомиться.

Минут через десять, Тимур представляет меня практически каждому на вписке, и я становлюсь в доску своим кентом. Народ тут веселый, разного возраста. Какая-то блондинка даже закидывает мне руку на шею и улыбается, откровенно демонстрируя свое декольте.

Мы сидим на жестком диване, кто-то, не стесняясь, целуется, а кто-то снимает это на видео. Народ угорает. Я вместе с ними. Выпиваю еще стаканчик, да и к черту все. Жизнь прекрасна. Музыка спасет всех. Главное вовремя остановится.

В какой-то момент в толпе замечаю Ксюху. На ней короткое черное платье, а на ногах колготки сеткой. Волосы распущены, а губы ярко алого цвета. Она тут затмила всех. Парни сразу шептаться начали. Как и всегда. Ничего нового. При виде меня она отворачивается. Обиделась же. Ладно, пора показать белый флаг. Все же я перегнул палку. Встаю, ноги так нехило подкашивает. Выпил знатно. Но мне хорошо, это главное.

— Ксюх, — подхожу к ней, пытаясь перекричать музыку. — Ты извини меня, ладно?

— Было неприятно, — надувает она губки, складывая руки на груди. Парни сзади облизываются, смотря на нее.

— Я перегнул, признаю, — говорю, а у самого язык заплетается.

— Подумаю, — отвечает в каком-то игривом тоне она.

— Народ! — Кричит хозяин местной хаты. — Играем в “правда или действие”?

— Да! — Отзывается толпа.

Музыку делают тише, но играть явно не все будут. Вон, парочка ушла в комнату зажиматься дальше. А те двое с непонятными прическами вообще еле стоят. Значит, и мне можно отказаться. Но Тим настаивает. Мол, вечер будет скучным. Стоит сыграть.

Усаживаюсь вместе со всеми в круг. Заливаю в себя зачем-то еще стаканчик горючей смеси и погружаюсь в атмосферу веселья. Кому-то задают попрыгать на одной ноге и чувак, подшофе, падает на девушке, едва не раздавив ее. Народ угорает, мне тоже смешно. Кому-то выпадает спеть на столе, а кто-то кричит в окне нецензурщину. Я звоню по неизвестному номеру и признаюсь в любви бабульке, а она в ответ называет меня Володей и диктует адрес.

Все бы ничего. Но Ксюхе выпадает поцелуй. Мальчишка в красной кепке подговорил ведущего. Он на Мельникову пялит с момента ее появления. И раз она не идет на контакт сама, видать решил пойти другим путем. Все смотрят на Ксю, ждут реакции и выбора игрока для действия. Все же в задании сказано «поцеловать того, у кого есть красное на одежде».

Ребята что-то бурно обсуждают, пока Ксюха бегает глазами по кругу в поисках. Я так погружаюсь в атмосферу веселья и алкоголя, что совсем не слышу, как хлопнула входная дверь. Хотя если бы и услышал, не обратил внимания. Народ активно прибывает и убывает постоянно.

— Кирилл! — Указывает неожиданно на меня Мельникова и пятнадцать пар глаз моментально устремляются в мою сторону.

— Я ж в черном, — отмахиваюсь, усмехаясь. Слишком хорошо. Алкоголь бушует, ни о чем не думаю. Мозг отключился.

— Звездочка красная на рисунке, — сообщает Ксюха и проходит сквозь круг, усаживаясь рядом со мной. Я машу перед собой руками, в знак протеста. Не могу понять, почему ситуация забавляет. Потом правда вспоминаю сколько опрокинул рюмок и понимаю, градусы дают свое.

— Целуй! Целуй! Целуй! — Скандируют ребята, а кто-то и вовсе хлопать начинает. Ксю кладет руки мне на плечи и медленно приближается. Я смотрю на нее, на ее губы, которые вот-вот коснутся моих. И пролетает мысль, почему бы и не попробовать. Вдруг почувствую такой же кайф, как с Ариной.

Закрываю глаза. Жду магию. Жду учащенного сердцебиения. Жду сладкий привкус чужих губ. Внутренний голос говорит, что я совершаю ошибку. А алкоголь посылает всех к черту. И мы соприкасаемся губами. Отчетливо слышу свисты и вопли. Кто-то считать начинает. Мне бы стоило открыть рот, но не могу. Не тянет совсем. Не будоражит. Вот если бы Аринка была. Вот бы ее губы оказались здесь. От одной только мысли внизу все каменеет. Твою мать. Эта девчонка сводит меня с ума.

Ксюха отстраняется, смотрит так, будто пытается прочитать по глазам что-то. Я дарю ей улыбку, хоть и не особо веселую. Резко настроение сошло на нет. Перевожу взгляд в сторону и замираю. В проходе за всеми этими головами стоит она. Моя Ромашка. Смотрит на меня с широко открытыми глазами. Рядом с ней подружка ее, Ната. И у той тоже взгляд удивленный. Шокированный даже.

Я закрываю глаза. Галлюцинация что ли. Стрельцова на вписке в такое время, ну бред же. Мозг просто подшутить решил. Считаю до десяти. Приведу себя в чувства и пойду вообще домой. Совсем крыша поехала. Открываю глаза, а Ната до сих пор стоит там в проходе. Только Аринки уже нет. Провожу рукой по лицу, туго соображаю. Снова всматриваюсь, Волошина тоже всматривается в меня. И тут наконец доходит.

Это не галлюцинация. Стрельцова была здесь. Вошла в тот самый момент, когда я и Ксю целовались. Твою ж мать. Да как же… Да почему именно сейчас…