Глава 10

10.1

Как мы подошли к подъезду, я не поняла, щеки до сих пор горели от прикосновений мальчишки. Я думала только об его руках, глазах и дыхании, которое обожгло мои губы. Это сводящее с ума наваждение заполнило настолько мысли и разум, что я на минутку потерялась во времени и пространстве. Для меня подобные ощущения были в новинку, но не это пугало. А еще улыбка… улыбка, которая лезла на лицо, которая означала, что мне не было противно, а наоборот, совсем наоборот.

Возле моего подъезда свет не горел, видимо бабушка с первого этажа выключила, она частенько так делала. Экономия должна быть во всем, так говорила пожилая женщина. И сейчас я почему-то была ей благодарна. Не хотелось, чтобы из окна меня увидела мама или Лилька, вопросов потом не оберешься. Это ж где видано, что меня, провожал мальчик.

— С-спасибо, — кое-как промямлила я, покусывая кончики нижней губы. Робела перед Кириллом, будто трехлетняя девочка, глупости какие.

— Ты не заболела? — Удивленно спросил мальчишка, мне хотелось посмотреть на него, но, во-первых, было стыдно, а во-вторых, очень темно.

— П-почему? — Мой голос предательски дрожал, и от этого я смущалась еще больше.

— Я заметил, щеки у тебя покраснели. Ветер холодный, видимо поэтому. Иди, давай, — нравоучительным тоном заявил он. Если бы знал, насколько неловко в тот момент я себя ощущала, но и в то же время, девчонке внутри меня, хотелось задержаться еще хотя бы на пару секунд здесь в компании странного и мрачного Кирилла Соболева. Почему? Да кто ж его знает.

— Т-ты тоже, — выдавила из себя мучительные два слова, и, развернувшись, пошла к дверям подъезда.

— Не болей, Ромашка, — крикнул внезапно он на прощение. Я обернулась и клянусь, в этот момент, на его лице была улыбка.

Мои щеки покраснели, хотя и краснеть уже было некуда. Они просто полыхали нереальным пламенем, будто у меня и правда была температура за сорок. Я не понимала, что это за чувства и почему от него учащается пульс. Но отчетливо знала, Кирилл хороший мальчик, а все слухи о нем — лишь глупые домысли придурков из нашей школы.

Только спустя два часа я смогла немного прийти в себя, и теперь мне казалось, что вся эта робость и смущения лишь отголоски плохой погоды, и страха от собаки. Ни больше и ни меньше. Остальное — плод моего воображения. Только вот «Ромашка» почему-то никак не выходила из головы. Слишком мягко и нежно звучало это обращение из его уст, слишком необычно для моего слуха. Но я никому об этом не скажу. Это будет моей личной тайной.

Утром мама встала пораньше и приготовила нам вкусные булочки, начистила фруктов и сварила кашу. Обычно она ограничивается только кашей, но сегодня явно был какой-то особый повод.

— Это что? — Не удержалась Лилька, рассматривая скатерть-самобранку. Папа тоже удивился, но промолчал.

— Завтрак, садись, давай, — буркнула мама, заливая кипяток в заварник.

- Ну ладно, — пропела сестра и плюхнулась на стул. Я уселась с ней рядом, мы переглянулись и пришли к одному выводу, это мама так нас задобрить хочет. Что ж, почему бы и нет.

— Какая вкуснятина, — радостно улыбнулся папа, запихивая булку в рот.

— Рада, что получилось.

— Да, вкусненько, — заметила Лилька, а я вот воздержалась от комментариев, хотя еда и правда, получилась отличной.

В школу мы убежали почти одновременно с сестрой. Пока я шла, то и дело оглядывалась. А вдруг Кирилла встречу, он тут рядышком живет. Почему-то закрались мысли, что дуля на голове выглядит стремно. И вообще горчичное платье, которое я донашиваю за сестрой, мне не идет. Потом я, правда, отогнала от себя эти глупости, какая разница вообще как выгляжу. Главное тепло и удобно, а остальное не имеет значения.

Пока шла, думала, что сидеть с Ткаченко больше не буду. Это пытке подобно, а играть в жертву я не хочу. Пусть классная хоть маме звонит. Буду давить на оценки, что Артем не дает мне заниматься, зато постоянно болтает. К счастью, в нашей семье успеваемость много значит, и мама обязательно встанет на мою сторону в таком случае.

В школу я пришла к половине восьмого. Привычка рано вставать и не опаздывать передалась генетически, и я частенько из-за нее не высыпаюсь. Возле класса я остановилась, сделала глубокий вдох, и затем вошла внутрь. Кирилл, как и всегда, уже сидел за партой и что-то писал в тетрадке. Он приходил рано довольно часто. В этом мы были похожи.

Я прошла вдоль рядов и когда дотронулась до стула, планируя его отодвинуть, Соболев не дал мне этого сделать. Он оторвался от своих записей и поднял на меня большие изумрудные глаза. Мне даже показалось, что в них отражаются блестящие блики. Красивые.

— Привет, — тихо отозвалась я, и снова попыталась дернуть стул, но Кирилл крепко держал его рукой.

— Твой стол там, — указал он пальцем на первый ряд.

— Не смешно, — вскинула бровь удивленно я.

— А я не шучу, — серьезным тоном ответил Соболев, не сводя с меня глаз. Он так нагло рассматривал меня, что я невольно смутилась.

— Где хочу, там и сижу! — Чуть прикрикнула я, дергая спинку стула.

— Со мной этот номер не прокатит, — покачал головой мальчишка, и правый уголок его губы потянулся вверх, выказывая ухмылку. Смущение сменилось раздражением. Какого черта он себе позволяет. Что за дурацкие игры.

— Соболев! — Топнула ногой, поджав губы. Мне показалось, что он забавляется. Не было в его глазах злости или агрессии.

— Что, Ромашка, перебежками занимаешься?

— Не называй меня так! — Крикнула на него, сильно дернув спинку стула. И именно в этот момент Кирилл отпустил его, а я едва не упала.

— Совсем спятил? — Прорычала в ответ. Как может человек быть и нормальным, и таким раздражающим одновременно.

— Имей в виду, — строго сказал мальчишка. — В следующий раз не пущу.

— Что? — Открыла я рот от удивления, но ответа на свой вопрос не получила. Соболев молча отвернулся и вновь принялся писать слова в тетрадке.

— Стрельцова, ты чего там забыла? — Голос Таньки разлетелся эхом по пустому кабинету. За ней следом вошла Ната и еще пару человек, включая Артема. Последний остановился у дверей, посмотрел на меня, прищурив глаза.

— Сижу, — с неохотой отозвалась я, предчувствуя допрос подруги. Филимонова тут же подлетела словно вихрь, чуть парты не попадали от бешеной энергии, которая от нее исходила.

— Ты чего? Совсем? — Прошипела она тихо, упираясь в меня глазами.

— Тань, отстань, — громко ответила, усаживаясь на стул.

— В смысле отстань? — Не унималась Филимонова, время от времени, кидая грозные взгляды в сторону Соболева.

— Любишь психов, Стрельцова? — Кинул Ткаченко, выходя из оцепеневшего состояния. На лице его читалась усмешка, а еще непонимание, почему я пересела. Многие мальчишки недолюбливали Кирилла. Кто-то это делал открыто, как Андрей, а кто-то за спиной, как Артем.

— Заткнись, — фыркнула Танька, загородив меня. Она уперлась руками в бока, продолжая сверлить взглядом, в ожидании ответа.

— Правда глаза колит? — Хмыкнул Артем, усаживаясь за парту. Он был худым и невысоким, и в отличие от Кирилла, которому можно бы смело на вид дать сейчас пятнадцать, Ткаченко выглядел на свои полноценные тринадцать: маленький, щупленький, но языкатый.

— Тань, — обратилась я к подруге, понимая, что она не отойдет. — Все нормально. Мне здесь нравится сидеть, не переживай.

— В смысле? — Прошипела одноклассница.

— Ладно тебе, — подошла Ната, схватив за локоть Филимонову. — Пойдем, поговорим на перемене.

На перемене мы поговорили, ох и не простой вышел разговор. В какой-то момент мне даже показалось, что вот-вот и мир в наших отношениях перерастет в войну. Танька не понимала, почему я упираюсь, почему продолжаю сидеть с Кириллом. А еще она не понимала, почему я заступаюсь за него. Зато нафантазировала себе лишнего. В итоге решила, что мне просто нравится Соболев, иного объяснения подруга не нашла. Сил спорить с ней, и доказывать что-то не было, поэтому я махнула рукой и молча ушла в класс.

К моему удивлению, через пару недель, настоящего живодера все же нашли. Им оказался какой-то старшеклассник, которого поймал с поличным сторож в один из дней возле школы. Он планировал в очередной раз устроить расправу над животным. Слухи быстро разлетелись, и Кирилл перестал быть центром внимания.

Жизнь снова приобрела спокойный ритм. Мы ходили в школу, учили уроки, время от времени гуляли с девочками в парке. Соболева стали чаще отправлять на спортивные соревнования, результаты у него и правда, были отличными. Хотя не только в спорте он добивался успехов, по обычным предметам у него также не было особых проблем. Бывало я зависну над примером по математике, сижу долго и нудно, сверля взглядом тетрадку, а потом происходит чудо.

— Держи, Ромашка, — протягивал кусок листка Соболев с решением задания.

— Как ты меня назвал? — Возмущалась я, хотя и не часто он так обращался ко мне, но это его «Ромашка» как-то прилипло намертво.

— Не нужно? Тогда выброшу, — делал вид, будто не замечает моего недовольства, касательно дурацкой клички. И вовсе я не была похожа на какой-то там цветок. Хотя ромашки мне нравились, очень нравились. Но теперь они ассоциировались с Соболевым. И это жутко бесило.

— Нет, стой! — Выхватывала я листок обратно и в темпе переписывала, пока учительница не заметит.

Наши отношения все больше меня затягивали, и пугали одновременно. Однажды в декабре неожиданно пошел сильный дождь. Это было странно, по крайне мере для зимы. А я как назло задержалась после уроков в библиотеке. Вышла из здания школы и вздохнула. Зонтика-то у меня нет, да и шапки тоже, как и капюшона. На улице стояла довольно теплая погода, поэтому я продолжала носить осеннее пальто. Как бежать домой, хоть тут всего-то минут десять пути, да и деревьев много. Но прохладный ветер, плюс влажность — отличный повод заболеть. Я мялась, переступала с ноги на ногу, и то и дело поглядывала на небо, будто могла найти там ответ на вопрос, когда закончится дождь. И тут неожиданно дверь позади меня открылась, и вышел Соболев. Недавно он записался на секцию баскетбола, видимо был на занятии.

— Чего домой не идешь? — Спросил Кирилл, делая шаг ко мне. Я смотрела снизу вверх на мальчишку и думала, какой же он высокий.

— Ну, вон, не видишь что ли, — грустно вздохнула в ответ, с обидой надувая губы и щеки.

— А, — протянул он. — Красота требует жертв, поэтому?

— В смысле? — Удивленно глянула на него. Соболев выглядел уставшим, но судя по всему, был в хорошем расположении духа, в отличие от меня. На нем была куртка чуть ниже пояса, а на ногах кроссовки на толстой подошве.

— Шапку накинь, я об этом. Туго ты соображаешь, Стрельцова, — покачал он головой, закидывая руки в карманы.

— Если бы у меня была шапка, я бы здесь не стояла, умник, — фыркнула в ответ, отворачиваясь. Иногда я не могла оторвать взгляда от Кирилла, он казался мне каким-то нереальным. А вот в такие минуты, как сейчас, жутко раздражал.

— Вон оно что, — пожал он плечами. Затем сделал шаг, спускаясь вниз на одну ступеньку, и повернулся ко мне, нагло разглядывая. Хвостик, который наверняка успел растрепаться за целый день, полное отсутствие макияжа, пухлые бледные губы — вот и все, что он мог увидеть на моем лице.

— Вода капает, — показала я пальцем, замечая как меленькие капли залетали прямо за шиворот его куртки.

— Фигня, я все равно планирую промокнуть, — улыбнулся вдруг мальчишка. И вот опять. Мое сердце как-то до жути ненормально реагировало на его улыбку. Но это был не предел неожиданных действий. Потому что Кирилл вытащил шапку из кармана куртки и надел ее мне на голову.

— Что ты… — только и успела возмутиться я, как он не поворачиваясь, ступил вниз еще на одну ступеньку.

— Верни в целости и сохранности, — шутливо и в то же время мягко произнес Соболев, а затем развернулся на все сто восемьдесят и побежал прочь.

10.2

Я промокла до нитки, не смотря на шапку. Но при этом пришла домой счастливая. Мне показалось, что за спиной выросли крылья. Это было дико и очень странно. Хотелось прыгать, бегать, кричать, но пришла мама, и я поумерила свой пыл. Тайно постирала шапку и положила ее на батарею у себя в комнате, закрыв сверху майкой. Опять никому и ничего не рассказала. Это уже стало привычкой.

Ночью уснуть не удалось. Лилька прокралась ко мне в комнату и со слезами рассказывала, какой Дима плохой и как она ненавидит мальчишек. Оказывается, он ее бросил. Сестра впервые в жизни плакала передо мной так сильно, и так тихо одновременно. Мы сидели под одеялом, я гладила ее по голове, а она зажимала рот рукой, чтобы мама не услышала всхлипов. Это была ужасная ночь. Мне было очень жаль Лилю. Как я могла ей рассказать про Кирилла? Нет, точно не в этот раз. Сейчас ей итак плохо. Сейчас ей нужна поддержка, а не мои странные домыслы.

Утром мы обе с синяками под глазами пошли в школу. Мама, правда, тайно поглядывала на нас, но ничего не спросила. Родительница вообще считает, что если мы захотим, расскажем сами. И Лилька обычно рассказывает, но не в этот раз видимо.

Перед уроком я планировала отдать Соболеву шапку. Даже волосы распустила, что мне было несвойственно. Хотелось почему-то выглядеть хорошо. Я одела серое вязаное платье, которое к слову, очень даже неплохо смотрелось на моем худощавом теле, и намазала блеском губы. Однако когда поднялась на второй этаж, заметила Кирилла среди старшеклассников. В последнее время он начал зависать в их компании, и вообще тянуться к ребятам постарше. Рядом с ним стояла невысокая блондинка, в облегающих джинах и красивом белом свитере. Ее идеально ровные светлые волосы, переливались от лучиков солнца, попадающих в окно, а улыбка явно была, адресовала Соболеву. И это почему-то мне не понравилось. Я посмотрела на себя: на свое старенькое платье, которое досталось мне от сестры, на тусклые волосы и худые ноги. Зачем я вообще так вырядилась, для кого главное?.. Стало грустно, до слез грустно.

Я зашла в класс, кинула шапку ему на стол, и завязала волосы. Этот странный и мрачный тип меня не интересует! Да пошел он к черту со своими добрыми жестами.

— Привет, Арин, — легок на помине. Серая толстовка с белой галочкой, темные джинсы, как бы я не злилась, а выглядел Кирилл отлично. Под стать той блондинке. В ответ я не поздоровалась, сделала вид, что не слышу. Молча начала вытаскивать книгу, тетрадку, пенал и остальные принадлежности.

— Кажется, кому-то к отоларингологу надо, — шутливо сказал Соболев, отодвигая стул. Краем глаза я заметила, как он взял шапку и кинул ее в рюкзак.

— Кажется, кому-то в другой класс надо, — зачем-то ляпнула я, недовольно. Язык снова брал вверх над разумом, хотя я уже несколько раз напоминала себе, что нужно сперва думать, а лишь потом говорить.

— Не понял.

— Тань, приветик, — крикнула я, увидев в проходе Филимонову. Резко подскочила и направилась к подруге, делая вид, что меня «кое-кто» абсолютно не интересует.

Злилась я, правда, не долго. Убедила себя, что мое поведение странное, поэтому сменила гнев на милость и мы снова начали нормально общаться. Хотя, положа руку на сердце, мне нравилось, как Кирилл пытался выпытать, почему я себя странно веду.

Зима прошла также быстро, как и осень. Снега практически не было. А еще в этом году мы не ставили елку. Мама сказала, что ей не хочется потом два дня выметать иголки из дома, папа был этому рад. Елку-то обычно приходилось ему покупать и поднимать домой.

Под бой курантов я загадала желание стать более женственной, а Лилька, чтобы у Димы высыпали прыщи на лице. Потом мы обе сожгли листочки, кинули их в компот, и выпили. Папа посмеялся и покрутил пальцем у виска, а мама дала нам выпить переваривающую таблетку, переживая, что на следующий день у нас будут болеть животы.

После нового года мы ездили к бабушке, и там я впервые попробовала готовить. Бабуля говорила, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Лилька смеялась, а мне стало интересно. Мы вместе пекли пирожки, а еще делали сладкую выпечку. Вряд ли я однажды буду печь для парня, да и для кого.