Глава 14

В окно ударил порыв ветра, на карниз упал ком снега с крыши. Я проснулась среди ночи на груди Бена. Он спал и не слышал, как я поднимаюсь и покидаю постель.

Освободившись от моих рук, он перевернулся набок и уютно расположился на нагретом месте. Сидя на краю, я смотрела на свою руку - на ладони лежало розовое пёрышко. Сдув его, я поднялась и направилась к двери, но, взявшись за ручку, обернулась.

Безмятежный вид Бена и осознание того, что он спит на моей кровати, вызвали лёгкий прилив радости и улыбку. И я хотела бы остаться и любоваться им, наслаждаться моментом, которого так долго ждала, забраться обратно и свернуться с ним под одеялом, но воспоминания о видении гнали меня прочь.

Нужно было его разгадать или хотя бы переварить.

Я спустилась на первый этаж. Темноту кухни прорезала дорожка лунного света, стелящаяся через окно по кафелю. Неторопливо ступая по холодному полу босыми ногами, я наблюдала за тем, как серебрится кожа, представляя, что бреду по плещущейся воде.

На бархатном небе мерцали холодные звёзды, словно осколки луны. Её платиновый диск, овеянный туманной дымкой, поднимался ввысь, озаряя заснеженные крыши домов. Я не любила зиму, но готова была любоваться этим явлением бесконечно, впитывать кожей энергетику ночного светила.

Подставив ладони сиянию, льющемуся сквозь стекло, я будто черпала его и ощущала, как тело наполняется необъяснимой лёгкостью.

Но за этим занятием я вдруг поймала себя на мысли, что не чувствую тёмную магию. И остановилась, опустив руки, посмотрела по сторонам. На потолке качались кружевные тени, отбрасываемые деревьями, но больше ничего не двигалось, не стекали чёрные ручейки, не завывали сквозняки, как прежде в чужих мёртвых домах.

Я больше не видела её? Что же изменилось?

Зажмурившись, я охватила себя руками - перед глазами замелькали обрывки сна, в голове пронеслись слова Ровера, крик Линетт…. Так внезапно, что меня качнуло к стене. В груди сжался тугой ком, вернулось послевкусие от сна.

За что Ровер меня так ненавидел? Чем я заслужила?

Не верю, что мой дар настолько ужасен и опасен для окружающих, но смерть действительно преследовала меня с детства. Нет, не с детства! Родителей не стало, когда я уже поступила в Академию. И Линетт раскрыла мой дар едва-едва….

Быть может, она знала больше, чем говорила, чему я, впрочем, совершенно не удивлена. Но хотела сделать меня своей преемницей, а Ровер был категорически против.

Преемницей?!

Об этом ни разу речи не шло! Кулон достался мне после её смерти - свалился, как снег на голову. Я по сей день не до конца разобралась, как с ним обращаться.

Что же не устраивало Ровера? Моя дремлющая тёмная суть? Но стоп! Он же помог мне справиться со Злом в Хайенвилле и является в видениях!? Почему? Что-то здесь не вяжется....

Я обошла стол, стараясь не смотреть на пол, где память рисовала бездыханное тело Моники. Потрогав по привычке чайник и убедившись, что он наполнен водой, включила его. Открывая створки верхней полки, я размышляла о том, что с каждым видением Линетт становилась слабее, уязвимее, словно что-то высасывало из неё силы. Кулон ли это?

Пошарив рукой, я не нашла своей чашки и направилась к раковине. Свет из окна окрашивал кухню в холодный синий цвет, серебрил стёкла на полках. Бледная полоса лунного сияния задевала край стола и раковины, в которой стояло несколько немытых чашек.

Ополаскивая свою, я перебирала в памяти детали сна, тасовала их, как карты и сопоставляла с предыдущими видениями. Да, наставница осунулась, похудела, аквамариновые глаза поблёкли, но в худосочном теле свернулась клубком тьма, точно змея.

Неосознанно разглядывая лепнину в виде нежно-розовых роз на чашке, я вдруг подумала - а в каком обличии тьма представала перед Линетт? Змея ли? Или нечто иное? Было бы любопытно узнать, но у кого?

Вздохнув, я сполоснула кружку от остатков утреннего кофе и принялась отмывать остальные. Но едва притронулась к переливающейся чашке Мишель, как сердце тревожно ёкнуло. Что-то не то....

Я посмотрела на дно, посчитав, что осадок не слишком похож на кофейный - тёмно-зелёный, с примесью коричневого. Осторожно понюхала - что-то травяное, с нотками масел и чего-то ещё едкого, бьющегося в нос, как… гарь.

Что за ерунда?!

Я отставила кружку Мишель, силясь сглотнуть кисло-сладкий ком, застрявший в горле. Чашка Джоша точно так же пахла, и на её стенках остались зелёные потёки. С кружкой Бена - та же история.

Я выставила посуду на стол, забыв про закипающий чайник, и обняла себя руками. Зачем я помыла свою чашку?! Поторопилась...

Схватив её, я подошла к окну и пристально рассмотрела под всеми возможными углами. Чисто. Что же такое творится?

В зельях я не разбиралась, но чутье подсказывало, что это совсем не сироп и точно не кофе. Ничего безобидного не внушал и запах. Зелье забвения? Вот только... Вот только на рагмарров не действовали зелья и чары, лишь чёрная магия. А кто у нас ею баловался?

В воздухе повеяло приятной сладкой свежестью, и кожу обдало теплом. По позвоночнику пробежала дрожь - я уже разворачивалась, когда ощутила движение.

В кромешной тьме у лестницы, куда не проникал лунный свет, стоял Бен. Сердце ухнуло в пятки вместе с раненной душой. Нет, Эшли, не думай об этом! Он не причём, это всё страхи и натянутые нервы….

— Ты напугал меня, — дрожащим голосом сказала я.

— Ты что-то ищешь, и я застал тебя врасплох? — пустым голосом спросил он, но не спешил выходить из тени.

— Нет, с чего ты взял? — возмутилась я, растирая плечи ладонями.

— Тогда почему не включаешь свет? — говорил Бен спокойно, почти безразлично, но голос его никак не гармонировал с пристальностью взгляда.

Страх стянул живот в болезненный узел. Осторожно сглотнув, я шагнула навстречу, вошла в тень и коснулась ладонью его груди. Сердце его билось под нею мерно, безмятежно, когда как моё так частило, что мешало дышать.

Бен глядел на меня сверху вниз, тело его никак не отозвалось на моё тепло. Меня начало трясти.

— Не знаю, — с трудом пожав дрожащими плечами, честно призналась я и выдавила из себя улыбку, забираясь обеими руками под его рубашку, охватывая ими грудь.

Уткнувшись в неё лицом, прерывисто выдохнула, отпуская напряжение. Стало легче, спокойнее, но он так ко мне и не притронулся - сверлил макушку неподвижным взглядом.

— Сегодня светлая ночь, яркая, а я люблю ходить по полу, залитому лунным светом.

— Вот сейчас ты говоришь правду, — тихо сказал он. — А минуту назад даже твои прикосновения были ложью.

Мои руки снова задрожали, ком страха сжался в животе. Что ещё он чувствует? Медленно отстранившись, я посмотрела ему в глаза, затаив дыхание.

Устало покачав головой, Бен улыбнулся той самой улыбкой, и я пропала. А он будто ожил, зашевелился, и глаза заблестели синевой. Он притянул меня к себе, обнял за талию, опутав руками так крепко, что даже если бы я захотела вырваться, то не сумела бы. Но я и не хотела.

Вдохнув аромат его кожи, я припала губами к изгибу его шеи.

— Я обнаружила кое-что, решив выпить чашку кофе. Совершенно случайно, — выдохнула чуть слышно я. Мои веки затрепетали, и я прикрыла их, согреваясь в объятиях.

И выложила ему всё о зелёной жидкости, замеченной на дне чашек. Свои подозрения на его счёт, разумеется, опустила, но они тяготили душу, ранили ту часть меня, что наотрез отказывалась верить в его причастность.

И я всё больше соглашалась с ней, особенно, когда Бен находился так близко и так тесно.

Он отодвинул меня и серьёзно посмотрел в глаза, слегка опустив голову. Будто что-то в них искал... Я заморгала, но Бен вдруг улыбнулся и нежно взял моё лицо в свои тёплые ладони.

— Мы всё выясним, — шёпотом пообещал он, — найдём мразь, затеявшую это.

Он не сказал ни слова об убийстве, и меня это чуть не насторожило, но потом я подумала - Бен не хотел лишний раз упоминать о нём, чтобы не причинять боль. Да, эта версия понравилась всем моим внутренним голосам.

— Ты недолюбливал Монику, — осторожно напомнила я, заметив, что он медленно подталкивает меня в кухню.

Я пятилась к столу, ведомая его руками, и это было похоже на танец - осторожный, плавный, основанный на доверии. Доверие? Разумеется, я доверяла Бену, а минутные сомнения не в счёт - я отмахнулась от них, едва притронувшись к нему.

— Не стану отпираться, — поморщился он и склонил голову. — Но убивать её и в мыслях не было. Это как-то бесчеловечно, а я с недавних пор перешёл на светлую сторону…

Последние слова он выдохнул мне в рот, и я подалась навстречу, поднялась на цыпочки. Захотелось коснуться его губ, ощутить их вкус и его дыхание.

Он целовал меня нежно, мягко, почти целомудренно, но жар поднимался из глубины тела, как разгорается пламя, в которое подкидывают дрова. Желание смело все преграды, затоптало мысли, остались только ощущения рук, кожи, губ.

Словно в тумане я продолжала пятиться, пока не упёрлась поясницей в стол. Бен поднял меня и посадил на край, не разрывая поцелуя. Я охватила его талию ногами, стаскивая с него рубашку.

Пульс колотился в висках, дыхание срывалось на хриплый стон, а голубое сияние сплетало наши тела. Бен целовал меня, ощупывая языком, а руки его забирались под мою майку, задирая её, ласкающее скользя по спине.

Мы так увлеклись, что появление Джоша на кухне стало сюрпризом.

— Я дико извиняюсь, что нарушаю ваш интим, — зевая, сказал он, следуя к холодильному шкафу.

Я разорвала поцелуй, рефлекторно отстранившись, и посмотрела на Бена. Он тут же одёрнул мою майку, глядя прямо в глаза. Я оправила на нём рубашку, стараясь дышать ровно.

Его пульс задрожал на моей коже, когда руки сомкнулись на талии и тесно прижали к груди. Джош небрежно почесал подбородок, обросший тёмной жёсткой щетиной, и потоптался у стола с потерянным видом.

Какая-то мысль сбила его с пути к заветному морозильному агрегату. Очевидно, наши страстные телодвижения в темноте. Но сейчас мы, как застывшее изваяние из переплетённых тел, уставились на него.

Просияв и красноречиво хмыкнув, он направился в нужном направлении. Но на полпути замер, споткнувшись о невидимую преграду - на том самом треклятом месте, на полу.

Тяжело вздохнув, Джош перешагнул через него и открыл дверцу в хранилище пищи. Божественный свет озарил тёмную кухню и полки с едой. Затрудняясь с выбором, Джош наклонился, чтобы тщательнее изучить представленный ассортимент, и Бен потянулся к моим губам.

Я нахмурилась, взглядом остановив его. Похоже, из нас троих только меня смущало присутствие Джоша. Бен надменно вскинул бровь, прижавшись губами к моим губам, но ещё не целуя. Я изобразила на лице суровое выражение, оно его не остановило.

Иронично нахмурившись, Бен нежно укусил меня за нижнюю губу. Я невольно улыбнулась. Что же мы делаем? Сегодня погибла моя сестра...

— Вовремя ты вспомнила, — вслух подумал Джош, запуская руку под белую пижамную рубашку и потирая живот.

Я раздражённо закатила глаза. Мы, все трое в одной упряжке, слышали мысли друг друга, и эта близость иногда, мягко говоря, напрягала. Неожиданно обрушившаяся страсть смела мои щиты.

Задвинув их на место и убедившись, что они стоят намертво, я бесшумно вздохнула.

Сразу прояснилось в голове, словно я протрезвела. Окинув взглядом кухню, остановила его на том месте, где обнаружили тело сестры. Улыбка растаяла, и в груди болезненно сдавило. Я закрыла лицо ладонями, пряча слёзы, заполняющие глаза.

— Вот кто тебя за язык тянул? — тяжело вздохнул Бен и погладил меня по волосам. — Все усилия коту под хвост.

Джош тихо зарычал.

— Я бы попросил шуточки про кота оставить в прошлом. Моё самолюбие задето, — он изъял из холодильного шкафа гору продуктов и охапкой понёс их к столу. Захлопнув ногой дверь, достал из ящика разделочную доску и нож с широким лезвием.

— Ишь, какой нежный, — холодно фыркнул Бен и сжал меня в объятиях. Поцеловав в висок, потыкался носом в мою щеку и всё же заставил убрать руки и улыбнуться уголками рта.

Опустив голову ему на плечо, я обвила руками шею, не открывая глаз. Мне хорошо здесь, тепло. Было бы так всегда...

Бен поцеловал меня в шею, и по спине пронеслась волна сладостной дрожи. В такие моменты я начинала думать, как вообще можно его в чём-то подозревать?!

Всё моё существо дрожало от нежности, порхало рядом с ним, сердце трепетало пойманной бабочкой. Бабочкой, заключённой в его горячих, смертельно опасных ладонях.

— Моя кошачья ипостась претерпевает некоторые душевные волнения и требует уважения к себе, — тихо сказал Джош, разрезая на ровные ломти пышный круглый хрустящий батон.

Он ловко смазал получившиеся лепестки хлеба маслом, накрыл тонкими ломтиками копчёного мяса и полил соусом. Он готовил с любовью и азартом - с любовью к своему ненаглядному желудку.

— Твоя блохастая ипостась давно тапком не получала, — с улыбкой произнёс Бен. — Оттуда и мысли о душе и самолюбии.

— Жаль, что ты отмечен "истинностью", Бен, — злорадно ухмыляясь, протянул Джош.

Накрыв копчёное мясо с соусом листьями салата, он придавил их ломтиками ароматного сыра и украсил кружками маринованного огурчика.

— А то что? В ботинки бы н… — я закрыла Бену рот ладонью, не дав договорить.

Он нахмурился, хотя я чувствовала, что он улыбается.

Я убрала руку и потянула Бена за ухо, но его злорадная улыбка стала только шире.

Джош тихо и как-то цинично засмеялся, будто мысленно уготовил Бену участь и наслаждался плодами собственной фантазии.

— Иногда мне до безобразия тяжело сдерживать желание тебя придушить. Но я понимаю, что жизнь наша омрачится и станет невыносимо скучной без тебя, Шерман, — сквозь тихий смех сказал Джош и покачал головой.

Разложив бутерброды на блюде, он отправил в духовой шкаф, выставив таймер на две минуты. Этого вполне хватило, чтобы подрумянился хлеб и расплавился сыр. Когда его кулинарный шедевр был готов, таймер радостно просигналил, и глаза Джоша вспыхнули от предвкушения.

Мой желудок жалобно сжался и заурчал.

Джош вынул блюдо с бутербродами и торжественно водрузил на стол. Потирая ладони, ещё минуту стоял и любовался. Что-то я проголодалась... А когда я ела последний раз?!

— Что встали? — нетерпеливо спросил Джош. — Налетайте!

Не успела я опомниться, как в руках оказался тёплый, пышный, ароматный сандвич. Так нас и застала Мишель - аппетитно жующими в безмолвной темноте.

— Что здесь происходит? — сонно проворчала сестра.

Она скрестила руки на груди, закрыв тем самым глубокий вырез на ночной сорочке цвета топлёного молока. Её тёмные волосы спускались на плечи и были слегка взъерошены на затылке.

Мишель выглядела нежно, естественно, хотя на лице застыло сердитое выражение.

— Восполняем энергетическую потерю после эмоционально тяжёлого дня, — с набитым ртом проговорил Джош и громко проглотил большой кусок. — Тебе тоже не помешало бы.

— После смерти Моники и суток не прошло, — прошипела она и расплела руки, сжала кулачки. Мы дружно перестали жевать - сейчас что-то будет. — На ваших лицах незаметно скорби!

Мы молча смотрели на неё, не зная, что ответить. Мишель поджала губы и приблизилась к Джошу. Глядя ей в глаза, он откусил смачный кусок и принялся тщательно пережёвывать.

Сестра фыркнула ему в лицо и схватилась за его сандвич. Он степенно ждал, пока она открутит кусок хлеба и выберет кусочек мяса поаппетитнее. Наконец, отвоевав себе часть его ночного ужина, Мишель встала с нами в ряд и облокотилась на столешницу.

Хмуро косясь на нас, отправила трофей в рот. Тишина и полное отсутствие света, за исключением тускнеющей в предрассветных сумерках луны никого не обременяли.

Мы стояли и молчали, размышляя о том, как быть дальше.