Глава 27

На звуки голосов в мою спальню поднялась Моника. Наверняка ей что-то успела поведать Мишель, и она решила увидеть своими глазами.

Недовольный Персик вилял хвостом, расположившись на моей кровати. Я поспешила накинуть лёгкую чернильно-синюю кофточку на пуговицах, длиной она доходила до середины бёдер, скрывала швы на спине и порванную блузку.

Гвоздём сегодняшней программы была не я, но ещё не вечер. Не хотелось бы пугать сестёр больше, чем уже напугала.

Рана на плече Бена кровоточила, и я собиралась сменить повязку. Пока готовила бинты, он смывал кровь влажным полотенцем. Моника из дверей одарила его изучающим взглядом, её тёмные глаза вспыхнули любопытством.

Она прошлась по комнате, но остановилась на полпути - замерла перед нами, осторожно протягивая руку. Бен покосился на меня, придерживая компресс с зельем на плече. Тот пропитался кровью, но, кажется, никого, кроме Мишель, это не смущало.

Она в удивлении открыла рот, влетая в мою спальню, и схватила Монику за руку, дёрнула на себя.

— Ты с ума сошла? Не подходи к нему!

— Мишель, отпусти меня, — спокойным голосом потребовала старшая сестра и просияла улыбкой, адресованной исключительно Бену. — Не видишь? Он ранен. Ему требуется помощь.

— Не требуется, — проговорил Бен, не отводя мрачного взгляда от Моники, но она была непреклонна.

— Нет, требуется, — тоном, не терпящим возражений, заявила сестра и шагнула к нему.

Остановившись перед Беном, Моника с неподдельным восхищением и кокетством принялась его разглядывать. Её глаза блестели от восторга, а руки тянулись пощупать - реальной ли он.

— Моника, — прошептала я и шагнула вперёд, преграждая ей путь.

— Не жадничай, Эшли! — с укором произнесла она и нахмурилась, продолжая улыбаться. — Не каждый день видишь живого рагмарра.

— Ты смущаешь его, — последняя отчаянная попытка отогнать сестру не оправдала себя - Бен и Моника уставились на меня.

— Ему знакомо это чувство? — Удивилась она, и внезапно её лицо озарилось: — Мы должны обработать твою рану.

Она потянулась к руке Бена, но взгляд, которым он её остановил, заставил сестру отпрянуть и испуганно посмотреть на меня.

— Я не стану его трогать, если это так важно, — с мольбой в глазах прошептала сестра. — Но рана на плече серьёзная. Его ранил рагмарр, верно?

— Верно, — удивилась я.

— Тогда нельзя медлить! — Моника резко развернулась и пересекла комнату, не оглядываясь на пылающую от гнева Мишель.

Под её чутким свирепым взглядом перевернула содержимое ящиков шкафа со снадобьями в гостиной, и, наконец, обнаружила всё необходимое для обработки раны.

— Посади его на диван, — потребовала она, разворачивая на столе чистое полотенце.

Я толкнула Бена к дивану в центре гостиной, выдержав его мрачный взор, и моё упорство оказалось вознаграждено. Он прошёл через всю комнату и опустился на диван, но не забыл смерить взглядом исподлобья. Меня будто ледяной водой окатили.

Тем временем Моника разложила на полотенце ватные тампоны, пузырьки с зельями и марлю. Она выглядела спокойной и умиротворённой, тихонько радовалась своей победе.

Бен следил за её плавными и точными движениями, как смотрит ребёнок в больнице на руки врача, заполняющего шприц лекарством. Я осторожно забрала у него влажный от крови компресс, заставила обнажить плечо.

Моника мельком взглянула на него и ахнула:

— Надо промыть, Эшли. Слишком много крови!

Я покорно поднялась, стянула со стола миску и пошла в ванную комнату, осторожно покосившись на Бена. Кожа на плече блестела от бисеринок пота, рваная рана с обожжёнными чёрными краями казалась глубокой.

Будто кто-то хотел вплавить в его тело свою ладонь - очертания раны напоминали человеческую руку. И не кто-то, а Том, его родной брат.

Я вошла в ванную комнату и замерла перед зеркалом, увидев своё бледное отражение. На щеке мазок засохшей крови, на шее следы сажи, руки перепачканы, но хотелось улыбаться.

Бен сидел в моей гостиной, а Моника крутилась вокруг, желая помочь - почему-то ситуация вызывала неописуемую радость. От старшей сестры я никак не ожидала понимания, скорее страх и отвращение, а в свете недавних событий - ненависть.

Но она приятно удивила, проявив интерес к Бену и его ранению. Я была благодарна Монике, и он тоже, хоть этого ещё не осознавал.

Я включила холодную воду и умылась, прохлада несла облегчение. Спина позволила нагнуться, боль притупилась, я начинала к ней привыкать. Набрав в миску воды, вновь посмотрела на своё отражение.

От усталости кожа посерела, вокруг глаз пролегли тени, но с губ не сходила улыбка. Что со мной, чёрт возьми?! Лояльность Моники ещё ничего не значила и не отменяла опасности в доме.

Когда я вернулась в гостиную, Мишель полыхнула на меня взглядом и повернулась на пятках. Разметав полы халата, она скрылась за дверью, не забыв громко ею хлопнуть. Я лишь пожала плечами, подошла к столу и поставила на него миску.

Моника суетилась вокруг Бена, изучая его травму. Заметив меня, она одобрительно улыбнулась и опустила в воду марлю для компресса.

— Видела бы сейчас меня моя мамочка, — она тихо рассмеялась.

Бен стиснул зубы и посмотрел на меня поверх головы Моники. Она осторожно промакивала кровь влажной тканью, не замечая нашей игры в гляделки. Бен казался уставшим, действия Моники больше не вызывали у него интереса, но он безропотно выполнял её указания с показным недовольством.

— Всегда мечтала увидеть живого рагмарра. Кто тебя так?

— Брат, — после паузы неохотно отозвался Бен.

— Что вы не поделили? — весело полюбопытствовала Моника, промывая марлю в миске. Вода окрасилась в алый цвет, и я понесла её в ванную, чтобы набрать свежей.

— Не сошлись во мнениях.

Моника хихикнула и посмотрела на Бена. Он скользнул изучающим взглядом по её лицу и отвернулся. Я замерла в дверях, наблюдая за ними.

Непринуждённый разговор, ничего особенного, но Бену было не по себе среди нас. Обычные ведьмы, цели, как он говорил. И вот мы суетились около него, развлекали беседами, улыбались и радовались как идиотки, ниспосланному на нас чуду в его лице.

Что всё это значило для него? Что-то немыслимое, чуждое. Прежде Бен ничего подобного не испытывал. От него не шарахались, узнав правду, не гнали прочь и не пытались защищаться - разве так поступают маги, когда встречаются с тёмными? Нет, конечно, но Бен - необычный тёмный.

— И где сейчас твой брат? — не унималась Моника.

Я принесла воду и поставила на стол. Она незамедлительно опустила в миску новый кусок марли. Я села рядом с Беном и сложила руки на коленях. Такое странное чувство, будто мне снова семнадцать лет, и я привела в дом мальчика, прятала в своей спальне, но нас застукала мама и заставила выйти познакомиться.

Есть вещи, которые я бы с удовольствием испытала вновь, но только не эту детскую наивную неловкость….

Бен осторожно пожал плечами, чтобы не тревожить рану.

— Скорее всего, в каком-нибудь захолустном баре запивает неудачу очередной бутылкой рома, а потом найдёт очередную подружку на одну ночь, и круг замкнётся.

Я смотрела на Монику, наблюдала за реакцией на равнодушный тон Бена и откровенные слова, но она лишь нарочито смутилась и снова рассмеялась.

— А он довольно прямолинейный и честный, — отметила она. — Мне нравится.

— Ему не знакомы такие понятия, как скромность, — улыбнулась я.

Бен смерил меня пустым взглядом. Я почувствовала, как он смотрит, но не повернулась.

— Но мне известно, что такое искренность, — тихо проговорил он. — Я заявился в ваш дом и не имею права лгать. — Он скривился, когда Моника приложила к ране компресс, пропитанный зеленовато-жёлтым зельем, и выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Тем более, про Тома иначе не скажешь.

— Том - это тот парень, с которым крутила Мишель? — окончательно развеселилась Моника и посмотрела на меня.

Я кивнула.

— Да, это он. Тот самый, что напал на неё.

— Забавно, — вздохнула сестра, — у Мишель нюх на подонков.

— Джош не производит впечатления того, что он подонок, — возразила я.

Моника сверкнула на меня глазами и фыркнула.

— Джош вообще никакого впечатления не производит. За душой ничего нет, кроме смазливой мордашки и шикарного тела.

В моей спальне зарычал Персик, что-то упало с комода. Я собиралась возразить сестре, но сдержалась. Моника не могла знать, каким Джош был на самом деле.

Меня задели её слова, ведь он долгие годы оберегал нас, вынужденно играл роль, чтобы не вызывать подозрений и не предавать огласке своё истинное предназначение. Кто я такая, чтобы рушить образ, создаваемый столь тщательно, даже если он никому не нравился?!

Ведь самое главное, что я знала правду, верно? И пусть всё остается так, как есть. Пока.

— Прости мне моё неумолимое любопытство, Бен, — протянула Моника, забыв о теме нашего разговора.

Проливая содержимое флакончика с грязно-коричневым тягучим зельем на ватный тампон, она внимательно смотрела на рагмарра. Я не могла понять, что испытывала сестра рядом с ним, кроме показного восхищения.

Почему показного? Да потому что я впервые видела ведьму, в трезвом уме и ясной памяти испытывающую восторг от знакомства с живым охотником.

Возможно, моя подозрительность зовётся паранойей, но я не могла избавиться от ощущения, будто все вокруг настроены против Бена, ведь на самом деле так и было.

И Моника оказалась первой, кто изъявил желание помочь, и без смущения общалась с ним. Даже я себе этого не позволяла.

Рядом с ним я переживала неоднозначные чувства - с одной стороны, поджилки тряслись, а с другой - безумно хотелось прильнуть к его телу, обвить руками и больше никогда не отпускать ни на шаг.

И что теперь будет? Не важно. Самое главное, что Бен здесь, рядом, в моём доме, и я, как школьница, радовалась и любовалась мужчиной, в присутствии которого сердце бешено стучало, а к лицу приливала краска.

Бен нахмурился, глядя на Монику. Его напряжение было почти осязаемо, хотя в глазах читалось равнодушие. Моника кокетливо склонила голову и улыбнулась, заламывая руки.

— Ты совсем ничего не чувствуешь?

— Смотря, что вы подразумеваете под чувствами, — голосом, лишённым эмоций, сказал он.

Моника наморщила носик, накладывая ватный тампон на рану. Зелье зашипело, и Бена передёрнуло от боли. Но мы встретились взглядами, и он громко сглотнул. Его челюсть напряглась, заходили желваки. Я состроила сочувствующую гримасу.

— Не надо обращаться ко мне на «вы». Я не настолько дряхлая ведьма, хоть и не могу похвастаться юностью. Мне ещё далеко до почтенного возраста, когда ведьму называют каргой и пугают ею непослушных детей. Но, не скрою, мне было бы лестно, — она вздохнула и, сложив руки на коленях, снисходительно улыбнулась.

И снова этот высокомерно-покровительственный образ! В который раз я ощущала себя наивной девчушкой, но Бен, в отличие от меня, оставался непроницаем, глядя на Монику.

— Хорошо, — кивнул он. — Что ты подразумеваешь под чувствами?

— Совестливость, жалость, любовь, желание, в конце концов.

— Для меня это всего лишь слова.

— Но ты же должен что-то испытывать, — удивилась сестра. — Ни за что не поверю, что у тебя никогда не было женщины! Что-то же ты чувствуешь, когда дело доходит до постели?

— Ты не слишком разошлась? — встряла я.

Моника перевела на меня изумлённый взгляд.

— Я только хочу понять, — стала оправдываться она, прижав ладонь к груди. — Нам с детства внушали, будто рагмарры - бездушные существа и не имеют чувств. В сознании соткался образ хладнокровного монстра, не способного на простейшие эмоции. Но я сижу сейчас перед живым рагмарром и хочу сказать, что многое из мифов - ложь. Он всё равно что-то чувствует, какую-то малость. Невозможно с кем-то заниматься хм-м-м… любовью и ничего не чувствовать!

Я поперхнулась и утратила дар речи. От злости зажгло в горле, руки сжались в кулаки. Беззаботный смех Моники поплыл мимо меня, эхом отразился от стен. В тот миг я была готова накинуться на неё и заставить заткнуться, но даже не шелохнулась. Дышать, главное - дышать….

— То, что необходимо для этого, — холодно сказал Бен и усмехнулся, — я чувствую.

— Я не хочу участвовать в этом, — пробормотала я, качая головой, и резко поднялась с дивана.

Спину пронзило болью, обжигающая дрожь прокатилась по телу, и я медленно опустилась обратно.

— И не участвуй, — парировала Моника, не замечая моих мучений. — Я сама отлично справлюсь.

— Тебя так интересует интимная сторона жизни рагмарров? Больше, чем обстоятельства, которые привели Бена в мой дом? — меня раздражала не тема разговора, а сама ситуация.

Не спорю, смущение тоже имело место быть, но дискомфорт от чрезмерного внимания Моники к Шерману заставлял нервничать. Дотошная и бесцеремонная, моя старшая сестра влезет любому в душу и наведёт там порядок, понятный только ей одной.

— В наш дом, — обиженно поправила меня Моника.

— Формально он мой, — устало вздохнула я. — Но ты права, Моника - наш дом. Ведь дом - это не просто жилище, а место, где тебя ждут близкие, дорогие сердцу люди.

Моника скривилась.

— Для него же здесь места хватит? Разбавит нашу тёплую женскую кампанию, а то у нас мужики не приживаются. Только кот каким-то чудом до сих пор не удрал. Думаю, он никак не может найти выход, а то давно бы сделал лапы! — повернувшись к Бену, она сложила руки на коленях и состроила милейшую улыбочку. — Ты же останешься с нами, Бен?

Он не дрогнул ни единым мускулом, но осторожно покосился на меня - движение только глаз, мимолётное, но весомое. Я непроизвольно улыбнулась, ощутив его смятение. Он будто искал одобрения.

— Мне пока некуда идти, — его голос был пустым и тихим. — Спасибо, что приютили, но я не хочу никого обременять.

Моника захлопала в ладоши, словно маленькая капризная девочка, получившая долгожданный вожделенный подарок.

— Какой же он милый! Убить бы того, кто распускает грязные слухи о рагмаррах!

— Ты просто не встречала других, — сухо бросил Бен и слегка запрокинул голову, взглянул на Монику.

Он смотрел на неё снизу вверх, но давил взглядом, лицо сестры омрачилось и вытянулось. Она вдруг увидела в нём то, чего боялась, но по глупости забылась и подпустила опасность слишком близко.