Глава 30

Юна

Trading Yesterday — Love Song Requiem

Спустя два месяца

Предпраздничные дни никогда не были для меня особенными. Никаких подарков, никакой радости и суеты. Я всегда или училась, или работала, подменяя тех, кто спешил к любимым и безудержному веселью. Я — настоящая папина дочка, он в это время тоже находился в разъездах, чтобы заработать больше.

Нет, иногда, конечно, мне удавалось провести новогоднюю ночь не в одиночестве: был Матвей и его огромная компания друзей, где я не могла расслабиться ни на минуту, была Аська, правда, чаще всего под Новый год она мирилась с Семеном. Что-то, похожее на настоящее, иногда мелькало в моей жизни, но все не то. Наверное, именно поэтому я с пяти утра лежу в постели без сна и пытаюсь уложить в голове, что нужно успеть за три дня. А это очень много дел.

Уже сегодня очень много дел! И уже сегодня утро начинается с плача Лисы, которая наотрез отказывается собираться на утренник без Дыма, когда тот, как назло, задерживается после смены. И никакие уговоры успокоиться не помогают, ведь она, оказывается, сказала подружкам, что придет с папой-пожарным!

В итоге мы все же дожидаемся Федю, радостно прыгаем на него, а потом в костюм крокодила — тут без вариантов, снежинки и снежные королевы были отметены сразу. Затем объезжаем по дворам утренние пробки и феерично заявляемся в разгар праздника, привлекая слишком много внимания. Правда, волнует это только меня — Лисе и Феде, которые чувствуют себя хозяевами жизни, совершенно плевать: одна убегает водить хороводы, другой сразу подталкивает в конец зала, чтобы обнять и прошептать на ухо, как сильно скучал.

Это занимает некоторое время, но уже скоро я все-таки выдыхаю и, улыбнувшись, растворяюсь в тепле рук и легких запахов дымка с маслом. Я уже привыкла к ним, они всегда остаются на коже, если Федя не принимает душ три раза подряд. Только сегодня утром он ничего из этого не успел — наспех искупался, и мы выехали. А сейчас он обнимает меня крепче, и я тону в спокойствии под размеренный стук любимого сердца, невольно прикрываю глаза из-за бессонной ночи. Мне так… волшебно.

В реальность возвращает только радостный крик Лисы, выигравшей подарок. В конкурсе призы достались всем участникам, но малышка с такой гордостью вручает Дыму набор конфет, будто победила на Олимпиаде, за что получает смачный поцелуй в щеку. Окружающие нас мамочки вполне могут заработать себе косоглазие — так усердно пялятся на Дымова, как будто меня с ним и нет. Все его невероятная, особая мужская сила. Я прекрасно их понимаю, даже ту самую воспитательницу Елену, которая тоже не сводит с Феди глаз. Понимаю, поэтому беру его за руку и мысленно показываю всем средний палец. Дым, заметив, ухмыляется, а я только невинно улыбаюсь уголками губ.

После утренника он в срочном порядке заезжает в торговый центр, где меня уже ждет Ася, а сам везет Лису к родителям, потому что не удосужился заранее предупредить о сегодняшнем корпоративе! Сказал только вчера перед сном, кошмар! В свое оправдание объяснил, что его караул должен был дежурить, поэтому он забыл о празднике, а расписание смен изменили перед выходными.

А я очень, очень хотела пойти! Я желала изо всех сил провести время с Дымом, только мне было банально нечего надеть. А хотелось, так сильно хотелось нарядиться для него, чтобы смотрел безумно серыми глазами, хотелось станцевать с ним — мой последний раз был в школе. В общем, за ночь я почти сломала мозг. От нервного срыва меня спасла Ася, которая пообещала показать парочку любимых магазинов, где, по ее словам, мы обязательно что-нибудь найдем.

Проходит не один час, но после долгих поисков и примерок платье находится. Почти в пол, красивое такое, воздушное, из тонкой шифоновой материи, которая облегает фигуру, еще и с камешками на груди. Потом следует продолжение банкета: мы мчим домой, чтобы Ася успела сделать мне прическу и макияж, пока Дым не вернется с Лисой и костюмом от родителей. У него привычка такая — увозить вещи за город, чтобы потом ездить за ними.

— Не крутись! — шипит на меня сестра.

— Нужно одеваться. Федя писал, будет через пять минут.

Я нервничаю, это отчетливо слышно по дрожи в голосе.

— Если не перестанешь крутиться, пойдешь с улыбкой, как у Джокера, — ехидно заявляет та, подкрашивая мне губы.

Я замираю, отсчитывая время ударами взволнованного сердца, и выдыхаю с облегчением, лишь когда Ася произносит заветное «готово». Вот только не успеваю и моргнуть, как слышу поворот ключа в замке. Это Дым!

— Черт, мне нужно одеться, не хочу, чтобы видел меня в пижаме, — кричу, уже взбегая по ступенькам. — Скажи ему, что я скоро спущусь!

— Она скоро спустится, — тут же передает Дымову, который и без того все слышит.

Но я не останавливаюсь, даже когда Лиса здоровается с Асей и начинает с ходу рассказывать все подряд. Я забегаю в комнату и плотно прикрываю за собой дверь.

Белье, колготки, серебряные серьги. Поправить бюстгальтер без бретелек, чтобы тот не впивался в кожу, и чуть брызнуть духами на шею — больше ничем не хочу ее скрывать, хотя Ася настаивала на бижутерии. С платьем выходит заминка, потому что его не так просто застегнуть сзади — приходится изловчиться. Но когда я подхожу к зеркалу и поправляю парочку прядей, то понимаю, что выгляжу так… так… в общем, отлично.

Я медленно спускаюсь по лестнице, чтобы не наступить на подол и не полететь кубарем вниз. Иду тихо, но меня сразу ловят с поличным. Девчата уже приготовились к просмотру мультика про драконов — эти у нас тоже с недавних пор в любимцах наряду с крокодилами, но, заметив меня, восторженно ахают, из-за чего я смущенно улыбаюсь.

— Мамоська, ты такая класивая! — вздыхает Лисенок и хватается за голову. Актриса моя!

Я успеваю бросить лишь короткое «спасибо, малыш», когда встречаю другой взгляд. Тот, из-за которого я спотыкаюсь на последней ступеньке и уже через мгновение оказываюсь в плотном кольце рук.

— Согласен с тобой, Лисенок, — говорит вроде бы малышке, но смотрит, не отрываясь, на меня. — Мама и правда очень красивая.

Мне хочется возразить, что это он, он невероятно красив! Стоит тут посреди комнаты весь в черном — в черном костюме и черной рубашке с бабочкой — и улыбается так, что сводит с ума. Он ведь и правда очень сексуально выглядит сейчас. Даже сексуальнее, чем если бы был полностью обнажен. До сих пор приходится напоминать себе, что этот невероятный мужчина со мной, что он мой, потому как… мне все еще тяжело поверить.

Оставив на щеках Лисы одинаковые отпечатки помады, я выхожу за Дымом, который тут же ловит меня и прижимает к себе. И накрашенные губы его не останавливают, потому что он знает много других чувствительных мест на моем теле.

К ресторану мы подъезжаем, опоздав всего-то на полчаса, и, судя по очереди из автомобилей на повороте, далеко не одни такие.

— Я думала, будет немного людей, — бормочу, нервно кусаю губу, но, вспомнив про помаду, тут же прекращаю.

— Часть у нас большая, — спокойно отвечает Дым, — человек пятьдесят наберется.

— Пятьдесят? — судорожно выдыхаю я.

— Может, и больше. Все же с парами будут.

Черт, руки начинают дрожать, хоть и стараюсь скрыть это — сжимаю похолодевшие ладони бедрами. Замираю, глядя через морозные узоры в сторону входа, где собирается все больше народа.

— Эй, — вздрагиваю от шепота, который обжигает щеку, — ты боишься?

Лицо Феда так близко, что он без подсказок видит страх в моих глазах.

— В первую ночь с тобой так страшно не было, — честно признаюсь, чем заслуживаю яркую улыбку Дыма.

Он запускает пальцы в уложенные стараниями Аси волосы и съедает сантиметры до моих губ. Я забываюсь на секунду, даже две, пока…

— Помаду размажешь, — возмущаюсь вроде бы и скромно, но из крепкой пожарной хватки все же освобождаюсь.

— Недолго эта отговорка тебя спасать будет, — ухмыляется Дымов, а затем проезжает дальше и паркует машину на стоянке.

Когда я отстегиваю ремень, он командным тоном, который то и дело прорезается у него, говорит мне сидеть на месте. Обходит вокруг капота и открывает дверь, чтобы помочь выйти. В юбке я, к счастью, не путаюсь, зато тут же поскальзываюсь на замерзшей луже и намертво впиваюсь пальцами в его плечо. Он улыбается, я злюсь, а в ресторан мы так и идем — я до побелевших костяшек цепляюсь за Дыма, пока тот вертит головой по сторонам и здоровается со всеми.

Оставив верхнюю одежду в гардеробе, мы попадаем в еще больший поток знакомых Дыма. Все его с радостью приветствуют, все смотрят с уважением, чему я ни капли не удивлена. И заинтересованно косятся на меня. Под изучающими взглядами, которые так и норовят соскользнуть в мое декольте, мне даже удается чуточку выше задрать нос.

Правда, по-настоящему расслабиться получается лишь тогда, когда в толпе банкетного зала я наконец различаю знакомые лица ребят из Фединого караула.

— Дым! Давай сюда! — зовут, указывая на пустые места рядом с ними, которые явно берегли для нас.

Мы едва успеваем приблизиться, как Федю тотчас похищают товарищи, а передо мной возникает Варя, готовая задушить меня в объятиях. Она без конца спрашивает, как прошел утренник Лисы, про который Дым успел разболтать, и, не дождавшись ответа, сразу рассказывает про ее сорванцов — жалуется, что те умудрились перед праздниками разбить в школе окно и остались без новогодних подарков.

Чуть позже я по очереди здороваюсь со всеми парнями. Алан уже спешит налить мне бокал сладкого шампанского, пока Мишаня обхаживает Дыма и старается всучить ему стопку водки, которую тот незаметно возвращает обратно на стол — он же за рулем.

Через пару секунд все так лихо закручивается: я слышу тост за отличный вечер и крики «до дна». А уже буквально через минуту с места поднимается Макс и с широкой улыбкой заявляет, что между первой и второй перерыв-то небольшой. Кажется, все желают хорошенько напиться сегодня. И, конечно, имеют полное право.

Я не замечаю, как летит время за громкими разговорами и смешными историями из жизни пожарной части. Уже точно не знаю, второй или третий бокал игристого у меня в руках, но хохочу в голос. Мне так хорошо и легко, что я теряюсь в моменте и счастливых лицах. Лишь почувствовав горячую ладонь на спине, резко оборачиваюсь, чтобы быть пойманной Дымом.

— Я с парнями отойду в курилку, хорошо? — предупреждает после сладкого, как напиток в бокале, поцелуя и конечно же оставляет еще один на щеке. Не спешит разорвать контакт, запуская новые и новые полчища мурашек по всему телу.

Киваю и провожаю его взглядом. Тяну шампанское, пока Варя и другие девушки, работающие в части диспетчерами, спорят о детском воспитании. Вокруг играет веселая музыка, под потолком мерцает диско-шар, правда, пока никто не танцует. В зале на самом деле больше пятидесяти человек, только сейчас все заняты алкоголем, едой и разговорами.

— Дым-то мой начальник, но я не побоюсь сказать, что он дурак, раз посмел оставить такую красавицу одну! — это тот самый Петр Ильич, который Чайковский, шутит, приземлившись рядом.

Он с ходу начинает травить байки, а я смеюсь еще громче, едва удерживая напиток во рту. Особенно когда вспоминает, как издевались над стажером, заставляя его скорее нести «штаны», а парень носился по части, не понимая, чьи нужны. Раньше я бы даже не поняла сути, а теперь хохотала, надрывая живот, потому как после лекций Феди для Лисы точно знала, что штанами у пожарных зовут водосборник, к которому можно подключить два рукава. Он формой чем-то напоминает штаны, поэтому называется так.

— Бесил он всех поначалу, — как-то незаметно разговор сводится к самому Феде. — Кусались мы все время в части, и до рукоприкладства иногда доходило. Но на вызовах… там все было иначе. В самых сложных ситуациях он всегда брал первый огонь на себя, и это подкупало. Удивляло, но одновременно с тем подкупало. Его недолюбливали, но ему доверяли. А уже потом, — Петр начинает смеяться, — через долгое-долгое время Дыма полюбили.

— А вот я влюбилась в него с первого взгляда, — признаюсь зачем-то и сразу робею.

Как раз когда Дым приходит и сгоняет друга с нагретого места.

— Мне кости перемывали? — он подтягивает и сажает к себе на колени.

— Конечно, — пытаюсь скрыть смущение в вызове.

Голова чуточку кружится от пузырьков. Я, как дурочка, улыбаюсь ему, а он, не отрывая взгляда от моих губ, кивает куда-то.

— Потанцуем? — спрашивает. Я вслушиваюсь в музыку и с удивлением обнаруживаю, что заводную песню сменила красивая мелодия.

— Почему нет.

Допиваю шампанское и встаю. Дым делает пару глотков воды из бокала и уже скоро тянет меня в центр зала, куда постепенно стекаются танцующие парочки. Я обнимаю его и без стеснения кладу голову на плечо. Руки Дыма крепче сдавливают мою талию, а затем двигаются дальше и ложатся на спину, чтобы сильнее прижать к себе.

Мы медленно покачиваемся в такт песни, слов которой я совершенно не понимаю. Даже впервые жалею, что так плохо знаю английский. Песня кажется грустной, но проникает в самое сердце — просачивается через кожу прямо в вены и струится по телу, разгоняя кровь.

Я думаю о нас. О нас с Дымом. О том, что впервые за бесконечно долгое время у меня есть планы на Новый год — Федя будет с нами в полночь, правда, уже утром уйдет на смену. Я думаю о нашей небольшой, но шумной — не побоюсь этого слова — семье. О Лисе. О Пони, которая почти поселилась у нас, так как ее вторая хозяйка слишком поглощена личной жизнью. Я как раз представляю в мыслях ушастую собачонку, когда вижу Паулину за руку с Арсением прямо на входе в зал. Эти двое наконец — и это должно звучать, по словам Дыма, именно как на-ко-нец — вместе и больше не трепят ему нервы, предпочитая проделывать это друг с другом.

Много о чем думаю, пока мы покачиваемся неспешно, потому как многое произошло. Мы ведь за пару месяцев даже к маме моей в деревню успели съездить. Это, конечно, было странно, но Дым держался молодцом, а я радовалась за Лису, которая помнит и любит бабушку. Та, кстати, тоже попала под обаяние Феди, особенно когда малышка при ней назвала его папой. Да я и сама была готова слезу пустить — сколько раз не услышу, все равно сердце замирает.

В квартире доделали ремонт, и я все-таки выставила ее на продажу. Дым оказался прав — нужно избавляться от плохих воспоминаний. Я точно не смогла бы там находиться спокойно: только вышла на балкон, горло сразу спазмом сдавило, ужасные картинки замелькали перед глазами. Мы посовещались и решили взять нам с Лисой что-то небольшое в новостройке, которую тоже слегка доведем до ума и сдадим. Деньги нам точно не повредят, и у нас с малышкой по-прежнему будет тихая гавань на любой случай жизни. Только вот надеюсь от Феди нам не придется съезжать, пожалуй, ни-ког-да!

Я вздрагиваю и крепче цепляюсь за него пальцами, когда в зале вдруг раздается громкий вой сирен, и четкий голос объявляет о вызове… что? Куда? Черт возьми! Сердце сжимается, я вскидываю взгляд на Федю, и замечаю улыбку. Но лишь когда все дружно начинают смеяться вокруг, понимаю, что это какой-то дурацкий розыгрыш.

— Дураки, — шиплю, тяжело выдыхая.

— Полностью согласен, кому-то больше не наливать.

Я слышу его голос, даже ухмыляюсь ему. Проходит, наверное, всего-то пару мгновений, когда я оборачиваюсь и…

— О боже, — кажется, снова перестаю дышать.

Потому что Дым крутит в руках бархатную коробочку. Вроде бы так небрежно, но глаза его говорят о другом.

— Я все же рассчитываю услышать просто «да».