Глава 16. Лагаю

Алексей

От эмоций, которые словно шарами жонглировали внутренними органами, разрывало. Стремительно шагал подальше от этой чиканутой принцесски, вот только ее алые губы до сих пор стояли перед глазами. Впервые мне так хотелось ощутить вкус «ботексных вареников». Не потому что она такая превосходная богатенькая куколка, а по другой причине.

Желание закрыть ее противный рот иглами впивалось в кожу, словно я на гребаный массаж пришел и должен был лечь под длиннющие иглы ради собственного блага. Извращенный метод мазохистов успокоить свое неспокойное эго. Только что-то подсказывало, выбор такого способа обоснован не только потребностью заткнуть Рапунцель, но и другим…

И это ДРУГОЕ бесило до скрежета зубов!

Отвергать то, что блондинка была привлекательной внешне, все равно, что стоять напротив Анджелины Джоли и утверждать, что она так себе красотка, и весь мир ошибается. Глупо и по-детски.

От того, что собственный организм начинает меня предавать, злюсь еще сильнее, ускоряя шаг. Останавливаюсь за углом, когда обхожу здание вокруг, смотрю, как она сидит около тачки холеного, опустив голову вниз. Черт!

Плачет что ли?

Сомнительно.

Такие выдают эмоции только на публику или камеру, чтобы поаплодировали и пожалели. Ухмыляюсь, но уходить не спешу. Наблюдаю за ней.

В ребра колет будто заточкой, когда она слегка поднимает голову и вытирает щеки.

Реально плачет…

Не могу понять, что со мной в этот момент происходит. Девчачьи слезы трогают только в том случае, если они стекают по щекам Лили, чего я не видел никогда, и Маруськи, на других дамочек собственно наплевать.

Сглатываю противный комок, образовавшийся в горле, и кривлюсь, борясь с самим собой. Да, сказал грубо, потому что хотел ее задеть больнее, как она меня своим идиотскими словами про чернорабочих!

Я прекрасно знал свое место в жизни и не пытался прыгнуть выше головы, но было лишним тыкать меня носом в якобы низшее происхождение. Мы все равны. Просто кому-то повезло с родителями, а кому-то не очень.

Сжимаю кулаки, не сводя с принцесски глаз. Такая хрупкая со стороны, а на самом деле маленькая пиранья. Проплыви не там и мгновенно сожрет.

Прикрываю глаза и убираю руки в карманы спортивных штанов. Считаю до десяти и вновь смотрю на нее. Неужели так задело?

До сих пор сидит около машины и не двигается. Уже делаю шаг вперед на автомате, но из клуба выходят Макс и Лиля. Хмурюсь.

Рапунцель поднимается и с невозмутимым видом садится в БМВ. Актриса чертова! А я чуть было не повелся!

Жду когда тачка исчезнет и возвращаюсь в зал. Степа подлетает ко мне с гадкой улыбкой на губах. Бесит намеками, которые я игнорирую, пытаясь погасить чувство вины внутри. Хотя с чего бы оно взялось?! И почему у меня?!

Отношу тренажер, который бросил на пол пути, и иду к груше, чтобы окончательно выбить из головы голубые глаза и алые губы.

Далеко там до ботекса.

Настоящие.

Сочные.

Привлекающие внимание.

Идеальной формы.

Красивое сердечко.

Идиот!

Бью еще несколько раз. Сильно. Быстро. Пульс зашкаливает, а легкие и вовсе разрывает от нехватки кислорода.

Прислоняюсь лбом к груше и качаю головой.

Очередной лаг.

Со мной такое редко.

Обычно подвисание на одной эмоции бывает в драке. Злость. Ярость. Я не могу их контролировать. Тело действует вперед мозгов. Понимаю, что придурок, но ничего не могу с этим сделать.

А тут…

Тут что-то иное. С чем я хочу разобраться, только… Как?!

Из раздумий выводит звонок Маруськи. Ревет белугой в трубку. Что-то невнятное лепечет, и сопли утирает. Меня ломать начинает. Кроет.

Накидываю толстовку, не заботясь о том, что тренировка была слишком интенсивной. До дома долетаю за кратчайшее время. Хлопаю дверью и залетаю в ее комнату, откуда слышатся крики Альбины.

— Меня не волнует! Удумала мне тоже! Уйдет она! Куда?! — Приемная мать красная от ора, от которого стены квартиры сотрясаются.

— Какого черта здесь происходит?! — Из груди вырывается какой-то рык, а не слова, но Альбина реагирует, отходит и смотрит на меня, пока Маруся трет глаза, сидя на кровати.

— Ничего! Полюбуйся! Вот последствия твоего гадкого примера, Леша! — Орет невменяемая, а Маруська снова захлебывается слезами.

— Он… Ту… Тут не… Не при чем, ма… Мам-а-аа…

— А кто виноват?! С кого ты дурной пример взяла?! Мало того, что дерешься, как дворовая девчонка, так еще и сбежать решила!

— Марусь? — Зову ее, пока Альбина пар выпускает.

Сестренка смотрит на меня с такой надеждой, что грудную клетку ломает от эмоций. Лихорадит и колбасит. Лишь бы не сорваться…

— Что ты Маруськаешь?! Наглец! Знала бы, чем обернется жест доброй воли, ни за что бы не усыновила!

Отшатываюсь от такого заявления, а Маруся поднимается, когда Альбина толкает меня в грудь, пытаясь вытолкнуть из комнаты.

— Мам, нет!

Сестренка цепляется за руку горе-мамашки и тянет назад. Понимаю, что наступил тот самый финиш, и сжимаю кулаки.

— Так и не нужно было. Я бы только спасибо сказал, потому что больше не за что.

— Скотина неблагодарная! Пошел вон из моего дома, приживалец! Нахлебник на мою голову! — Очередной толчок в грудину, и я резко перехватываю ее запястье. — Ой! Что ты творишь, негодяй малолетний?!

— Не нужно выводить меня из себя, мамочка! — Заламываю ей руку за спину, рычу на ухо и толкаю от себя.

— Леша…

Только Маруськины слезы останавливают, когда шагаю к испуганной Альбине. Голову разрывает от бешеной пульсации, и я часто дышу, пока что-то внутри с жутким скрежетом ломается. Отступить в этот момент тяжело, но я вынужден, чтобы не сделать сестренке хуже.

Выхожу в коридор и с пеленой перед глазами иду к себе. Кидаю вещи в спортивную сумку, которая осталась у меня еще со сборов в армию. Символично. Снова отчаливаю. Одежды у меня не так много, как и всего прочего. Уже около порога замираю, возвращаюсь и открываю ящик, где лежат фигурки Маруськи. Скидываю к вещам и их.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍От криков Альбины и сестренки плющит, только нельзя мне срываться.

Выхожу из комнаты и иду к выходу, пока приемная мать с довольным видом складывает руки на груди. Маруся бьет по двери в своей комнате. Она закрыла ее. Скриплю зубами, засовывая ноги в кроссы.

— Помни мою доброту, Лешенька…

Летит в спину, но я перекидываю сумку через плечо и сбегаю по ступенькам вниз, чтобы не передумать. Нельзя. Нельзя ее трогать. Это равносильно тому, что добровольно лечь под поезд. Без шансов выкарабкаться.

Вылетаю из подъезда и иду на площадку. Сажусь на лавку и запускаю пальцы в волосы. Руки трясутся от гаммы эмоций. Негативных.

Глотаю обиду и смотрю на окна, где мелькает Маруська.

Не могу так уйти.

Жду.

Темноты.

Чтобы некоторые правильные соседи не вызвали ментов. Пишу смс сестренке и подхожу к зданию, глядя вверх.

— Была не была.

Сам себя мотивирую и использую трубу не по назначению. Силы хватает, как и ловкости, чтобы добраться до нужного окна и постучать в него. Слегка, чтобы Альбина не услышала. Адреналин бьет в голову, и мышцы каменеют. Да, детдомовские детки такие. Вертлявые обезьяны.

— Леш…

Маруська обнимает меня сразу, как только я спускаю ноги с подоконника.

— Тише, а то кобра услышит. — На ухо шепчу и глажу ей по волосам.

Немного отпускает. Мы так и стоим. Долго. Пока сестренка не успокаивается.

— Что случилось?

— Я убежать хотела, а она раньше пришла.

Маруська отстраняется и виновато опускает глаза. Я тяжело вздыхаю, потому что прекрасно ее понимаю. В детдоме у меня часто бывало такое желание. Глупое. Да, и в этой квартире оно не проходило.

— Я не хочу учиться в той мажорской школе, Леш. Не хочу. Они же все там крутые. И никого нет. Из моих никого просто… — Снова всхлипывает. — А она… — Переходит на шепот, поглядывая на дверь. — Она уже обо всем договорилась. Мне конец. Это просто конец…

— Не надо так говорить, Марусь, — вытираю ее щеки пальцами, пытаясь говорить бредовые и несвойственные мне слова правдоподобно, будто так и надо, — ты вольешься. Ты же боец, сестренка! — Толкаю ее в плечо кулаком. — Ну?! Перестань! Престижная школа, а потом ВУЗ. Не бери с меня пример. Он не очень. — Усмехаюсь, ведь пример с меня реально хреновый. — Подожди.

Лезу в карман и достаю увесистый конверт. Премии. Наличка вне кассы. Металлолом. Тут результат моей работы. Как знал, что нужно прятать.

— Что это? — Маруська берет конверт и заглядывает в него. — Нет, Леш, я не могу…

Толкает мне его обратно в руки и вертит головой. Прижимаю ее к себе, утыкаясь подбородком в ее лоб. Дуреха!

— Не сбегай, Марусь. Тут хватит на пару супер модных шмоток или чего-то другого. Твое. Не глупая. Потратишь с умом.

Снова вертит головой и плачет. Больше ничего не говорит. Да, и я молчу. Слишком тяжело сейчас потому что…

…потому что дико лагаю.