Глава 29. Ну что? Посыпалась, крепость?

Светлана

Молчит, пока мои руки окончательно коченеют от холода. Все-таки простоять несколько часов на улице было глупой затеей, но возвращаться домой категорически не хотелось, особенно после такого бурного разговора с матерью.

— Ты в своем уме, Света?! — Мама отчитывала меня, как пятиклассницу, которая впервые прогуляла урок. — Что за выкрутасы такие?! Неужели Я тебя так воспитала?!

Ее возмущения-вопросы сыпятся мне на голову, заставляя сжимать кулаки от обиды. Все эти дни после моего ухода с дикарем с вечеринки Ангела Саша обрывал мне телефон, слал сообщения, которые я не читала, и в конце убил тем, что позвонил матери и выставил все в дурном свете. Все по факту, но его субъективное мнение сыграло немаловажную роль, и мама сорвалась. Ее крики летели на всю квартиру, стоило только переступить порог. Я даже переодеться не успела после пар. Так и стояла перед ней, ощущая себя не любимым ребенком, а приемышем, которому место на помойке.

— Как ума хватило связаться с таким?! — Мама с силой тычет пальцем мне в грудь, от чего я слегка отшатываюсь. — Скажи, — произносит уже спокойнее, поправляя волосы, — этому я тебя учила? Скажи мне, Света.

Молчу. Сейчас мне не хочется ничего говорить, потому что я итак за эти дни истязала себя морально. Выжала, как лимон в соковыжималке. Думала и думала о том, что произошло, и если сначала отталкивала мысль о том, что Леша может мне нравится, то потом попросту прекратила. Я его нарисовала, позволила себя целовать и ушла с ним, наплевав на друзей, которых знала намного дольше. Наверное, это и есть показатель. Пусть он неотесанный болван, но…

Сомневаюсь, что дикарю пришла бы такая мысль в голову, взять и пожаловаться моей матери. Да, он не знает, что происходит в нашей семье, но я больше, чем уверена, он не стал бы ей докладывать, а нашел другой выход. Поймал бы меня и поговорил, а не засорял телефон ненужными сообщениями и звонками. Так же, как не стал ждать, а просто влепил Орлову за то, что тот оскорбил его сестру. Или помог мне, не оставив на улице без сознания.

А Саша…

Он меня разочаровал по всем фронтам. Было время подумать над его поведением и словами, и я подумала. Как следует, чтобы не осталось сомнений на его счет. Конечно, я не знала, что именно произошло с Марусей и парнями, только глаза друга все выдали. Ничего хорошего там не было, и борьба за внимание девушки была лишь предлогом. Сомневаюсь, что кому-то из них Маруся действительно понравилась. Дело тут точно в другом, но не в чувствах. За Захом и Елисеем я не наблюдала, но знала, как они относятся к отношениям. Чего-то серьезного парни сто процентов не планировали, а значит… Значит они попросту соревнуются. Нашли себе игрушку и делят, как могут.

— Я уже много раз говорила тебе, что твой круг общения определен статусом нашей семьи, Света. Тогда почему ты прилюдно втоптала нас в грязь? — Мама не унимается, а я усмехаюсь.

Надо же… Я втоптала их в грязь…

— Тогда почему, мама, — произношу холодно, стараясь не показывать ей эмоций, — статус нашей семьи не распространяется на Лилю? Скажи мне, пожалуйста, а то я немного не понимаю.

— У Лилии парень нашего круга, если ты не заметила, Света, и она не устраивает переполохов. Макс не бьет лица всем подряд и не состоит на учете в отделении полиции. Чувствуешь разницу? — Бровь родительницы взлетает чуть ли не до корней волос, пока я разочарованно качаю головой.

— А ничего, что стоящий на учете ее друг, мам? Это тебя не смущает? Круг общения твоей любимой дочери? — Выпаливаю на эмоциях, которые так старательно сдерживала, пока мама прыскала на меня ядом. — Только на меня распространяются ваши идиотские правила?! С кем ходить, куда и зачем… Я вам не собачонка, чтобы дрессировать.

— Лучше не заводи меня еще больше. — Предупреждает меня, но я уже себя не контролирую.

Злость и обида выплескиваются наружу, как гной из назревшего гнойника.

— Прежде, чем учить меня жизни, за собой последи! Заботливая мать и верная супруга! — Выплевываю ей в лицо, приближаясь на автомате. — Или нырять в койку к чужому мужику тоже соответствует статусу нашей семьи?!

Секунда, за которую все переворачивается внутри. Я смотрю на нее, но слева прилетает звонкая пощечина, от которой моя голова чуть ли не слетает с плеч. Внутренности тут же обливает горячей лавой. Жжет так сильно, что я не нахожу ничего другого, как отшатнуться в сторону двери со словами:

— Я вас… ненавижу. Как же я вас ненавижу…

От того, что дикарь молчит, прожигая меня взглядом, становится тошно. Идея прийти к нему сейчас кажется провальной. Поддалась эмоциям и моментально оказалась около невзрачного здания, где он жил. Коробка с вафлями приобретает вес с каждой секундой. Я проглатываю комок слез и выдавливаю из себя улыбку.

— Поняла. Пойду пожалуй.

Уже делаю шаг в сторону, как над ухом раздается громкий голос.

— Стоять, принцесска! — Оборачиваюсь и ловлю хмурый взгляд. — Пойдем.

Открывает дверь и пропускает меня в подъезд. Иду на ватных ногах, потому что нервничаю, а еще очень замерзла. Проклинаю себя за слабость, но повернуть обратно не могу. Будет глупо. Самой прийти, а потом включить обратный ход.

Мы доходим до нужной двери, и Леша снова пропускает меня вперед. Все так же хмурится, а я не знаю, что говорить. Топчусь на входе, пока дикарь снимает с себя толстовку и кидает на стул.

— Чего замерла? Проходи.

Скидываю туфли и осторожно ступаю по прохладному полу. Да, тут точно не Мальдивы, и как он спит в такой холодине? Поджимаю пальцы ног, чтобы согреть их хоть немного. Леша же подходит и забирает коробку, кидая ее на стол.

— Снимай. — Говорит приказным тоном и показывает на пиджак.

— Что? Зачем?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Я сказал, — цедит сквозь зубы каждое слова, — снимай, принцесска. Пока я сам не снял.

Стягиваю с себя пиджак, который он забирает и вешает на спинку стула. Слежу за тем, как он идет к шкафу и достает из него свитер. Вручает мне его вместе с теплыми шерстяными носками. Глаза сами раскрываются на полную. Я стою и пялюсь на одежду, пока дикарь не усмехается.

— Надеялась, что я дальше раздевать начну?

— Нет.

Краснею от того, что он обо мне подумал, хотя… Да, не надеялась, а всего лишь допустила такую мысль.

— Тупишь? Или брезгуешь? — Снова кривая усмешка проползает по его лицу, на что я верчу головой. — Ты замерзла. Надо согреться, а у меня не пентхаус. Здесь плохо отапливают. Сама наденешь, или мне помочь.

— Сама. — Прячу взгляд, пока Леша включает чайник. — Спасибо.

Он встает около стола, складывает руки на груди и смотрит, как я надеваю его вещи, бросив сумочку на пол. Шум в ушах от нервов заглушает работа чайника, и я этому рада, потому что взгляд дикаря меня пугает и привлекает одновременно.

Абсурднее ситуацию не придумаешь. Я в одной комнате с дикарем. Добровольно. Кто бы сказал раньше, не поверила бы. Только реальность показывает обратное.

— Почему плакала?

— Я не…

— Врать плохо, Рапунцель. Я же вижу. — Очерчивает пальцами глаза и щурится, пока я пытаюсь заглушить внутреннюю боль.

— Ноготь сломала. — Не подаю вида и говорю спокойно, пока Леша криво усмехается.

— Ноготь значит, — произносит задумчиво, а я киваю, тут же убирая пальцы за длинные рукава свитера, очень теплого свитера, — хорошо. Готовить умеешь?

— Я?

— А тут еще кто-то есть?

Краснею. Опять. Не то, чтобы я не умела, просто не было необходимости. Усмехается, не получая от меня ответа и отходит к маленькому холодильнику. Мне становится стыдно, хотя раньше бы меня точно не смутил такой вопрос.

— Вот, — на столе появляется доска, лук и нож, — поможешь. Надеюсь, почистить и нарезать лук ты сможешь?

Киваю и тянусь к сумочке, чтобы убрать волосы в хвост. Черт с ним! Хочет, чтобы я резала лук, значит порежу! Я не немощная. Когда достаю резинку для волос и собираюсь убрать их, Леша резко задерживает мою руку.

— Не надо.

— Почему? А вдруг…

— Хрен с ними. С шерстью поем.

Забирает резинку, а я ошарашенно смотрю на него. Дикарь так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже. Тут же покрываюсь мурашками, но он отступает. Мне не остается ничего другого, как приняться за дело. Сначала думала, что Леша будет наблюдать, но он достал вторую доску и принялся расправляться с мясом. Не особо приятные действия, но я аккуратно резала лук, стараясь ни о чем не думать. Только, как на зло, глаза заслезились. Я упорно продолжала орудовать ножом, вытирая их тыльной стороной ладони.

— Я все еще жду. — Напоминает о себе Алексей, а я делаю вид, что не понимаю, о чем идет речь.

— Ноготь. Он всему виной.

— Наверное, на ноге, потому что на руках все целые.

Черт! Прочищаю горло и киваю. Не хочется делиться тем, что в нашей семье есть огромные проблемы, да и не только в ней. Наверное, проблема во мне, потому что…

— Ир? — Догоняю Штольман, которая проигнорила меня в столовой в очередной раз, делая вид, что мы не знакомы. — Остановись ты!

— Чего тебе, Суфлер? — Она недовольно смотрит на меня, сложив руки на груди.

— Поговорить хотела.

Штольман усмехается, пока я непонимающе смотрю на нее. Ну не сошлись во мнениях. Такое бывает. Неужели стоит из-за этого дуться?

— Поговорить она хотела, — с кривой улыбкой выдает Ира и хмурится, — знаешь ли, Алимеева, — она наигранно улыбается, хотя в глазах скользит презрение, которое я чувствую каждой клеточкой организма, — кроме тебя есть еще и другие люди. С чувствами. Эмоциями. Переживаниями. Представляешь, кому-то тоже может быть больно и обидно. Я думала, что стала для тебя другом, но нет. Я для тебя лишь жилетка. Бесплатный психоаналитик, к которому ты обращаешься только тогда, когда совсем прижмет. — Я открываю рот, но не произношу ни слова, ведь Ира горько усмехается. — И все бы ничего, Суфлер. Я смирилась с тем, что ты эгоистка законченная, но каждый раз плевать в себя я не позволю. Не подруга? Да, черт с тобой! Обратись к тем, кто вьется вокруг тебя, изображая дружбу. Только не удивляйся, когда кто-то из этих людей воткнет тебе нож в спину.

Штольман разворачивается и уходит, а я стою посреди коридора, словно оплеванная…

Настолько погружаюсь в эти мысли, что слезы пеленой встают перед глазами. Нож скользит не по луку, а по пальцу, и я тихо всхлипываю, тут же притягиваю к себе руку.

Нож падает на пол, а дикарь тихо матерится. Пока я моргаю, он ведет меня в маленькую ванную, которую ванной можно назвать с трудом. Каморка с раковиной, унитазом и ванной, которая в некоторых местах покрыта ржавчиной. Возится со мной, как с маленьким ребенком, пока я давлюсь слезами, которые льются рекой, будто кто-то повернул кран и не спешил закрывать.

— Трудотерапия не помогла. — Бормочет себе под нос, наклеивая на небольшую ранку пластырь.

— Что?

— Ничего, Рапунцель. Пойдем. — Он отстраняется, пропуская вперед. — Не вздумай. — Говорит, когда я поднимаю нож и хочу продолжить, хлюпая носом. — Пей чай. Сам закончу.

Наливает мне в кружку кипяток, бросает туда пакетик ароматного чая и подает мне. От таких пусть грубых, но заботливых действий меня пробирает. Никогда столько не плакала, как при нем. Как будто передо мной не простой парень, которого я считала врагом, а катализатор слезных желез. Персональный.

Принимаю кружку с котиком и дрожу так сильно, что она подергивается у меня в руках. Леша смотрит на меня и хмурится.

— Говорить не будешь?

Отрицательно качаю головой. Вряд ли сейчас могу выжать из себя хоть один нормальный звук.

— Обидел кто-то?

Снова качаю головой, а он тяжело вздыхает.

— Обними… меня…

Сама не понимаю, как эти слова вырвались наружу. Даже глаза отвела в сторону, чтобы не видеть холодного взгляда. Какая же я сейчас жалкая…

— Рапунцель просит меня о нежностях, — протягивает так, что я чувствую укол в область сердца, дура, — ты ведь понимаешь, что обнимашками я не ограничусь?

Киваю. Сжимаю кружку крепче, чтобы не разреветься во весь голос. Обними… Просто обними…

— Ну что? — Убирает кружку из моих рук, ставит ее на стол, вытирает пальцами влажные дорожки на щеках, от чего я поджимаю губы, пытаясь себя сдерживать. — Посыпалась, крепость?

Прижимает к себе, оплетая кольцом рук и упираясь подбородком мне в макушку.

Посыпалась. Да. Сильно. Так, что камни разбивались на мелкие частицы. Да, какие там частицы?! Огромные глыбы просто в пыль…