Глава 17

Оставшийся день провела я в заботах дела Глыбова. Связалась с партнерами и иностранными поставщиками, разрешила интересующие их вопросы и договорилась о встрече с Альбертом Рави. По привычке сама распланировала рабочее время и принялась готовиться к важным переговорам.

Время летит невероятно быстро, а рабочие дела не заканчиваются.

На следующий день приехал Альберт Рави. Встреча прошла продуктивно и мы пришли к общему знаменателю, Рави одобрил мой проект, а так же подсказал несколько запасных вариантов. Он так же присутствовал на переговорах и помог убедить партнеров и поставщиков, в итоге, мы за два дня добились нужного результата, заключили контракт на весьма выгодных условиях. Праздновать я не осталась, оставила довольных мужчин на Альберта, а он и рад помочь с финальной частью, уехала в больницу к Павлу.

Стоя у палаты я никак не могла решиться зайти. Боюсь и жажду его увидеть. Соскучилась. Перед приездом основательно подготовилась. Привезла узбекские закуски и сладости для мужчины. Не думаю, что больничная еда ему нравиться, она никому не нравиться. Я до сих пор с ужасом вспоминаю перловую кашу и перетертую свеклу, и рыбную котлету на обед.

Тихонько открыла дверь, мало ли он отдыхает, но растерялась услышав женский мелодичный смех. Девушка сидела рядом с Павлом на больничной кровати перевязывала его спину и грудь медицинскими бинтами. Он не видит меня, отвернут спиной, а вот медсестра даже очень. Слишком вызывающий и собственнический у неё взгляд заявляющий о себе, мол, «Смотри, он ‒ мой!»

Ни слова не проронив, тихо наблюдаю и сама не понимаю, почему не ухожу. Блондинка с оленьими глазами так невинно выглядит, а вот пуговицы её халата, расстегнуты совсем до не невинной глубины декольте.

Ревность противно скребет под ложечкой и молча смотреть я больше не в силах.

‒ Добрый вечер, ‒ с рабочей улыбкой прохожу в палату. ‒ не помешаю?

Мужчина, заглядывая себе через плечо ещё с улыбкой наблюдает за моим приближением меняясь в лице.

‒ Давайте я вам помогу одеться. ‒ сладенько заговорила она и потянулась своими ручонками к ночной рубашке начальника.

‒ Не стоит утруждать себя. Вас, уверена, ожидают в клизменной. ‒ наслаждаюсь перекосившимся выражением лица медсестры. ‒ Так и быть, помогу пациенту одеться вместо вас.

Павел молча наблюдает с серьезным лицом, а в глазах прыгают любопытные бесята. Девушка многозначительно зыркнула на меня, но удалилась громко стуча каблуками.

Ставлю пакет на пол и не торопясь достаю из него контейнеры перемотанные фольгой. Затылком чувствую ехидный взгляд Павла на себе. Что-то подсказывает, что он именно ехидно смотрит.

‒ Что это?

‒ Я решила привезти узбекский плов и еще несколько закусок, названия которых не могу выговорить, а, и сладости, и упаковку китайского чай. Из личных запасов. ‒ выделяю интонацией и оборачиваюсь. ‒ Он очень действенный, помогает со сном и общим восстановлением организма.

Все так же сидя на месте, без рубашки с перевязанным торсом, он слушает меня без тени на улыбку.

‒ Спасибо, но я не об этом.

‒ Давайте-ка прикроем окно и… Вас.

Помогла мужчине продеть руку в рукав и закрыв окно, непонимающе уставилась на него.

‒ Вам пуговицы застегнуть? Или позвать ту медсестру?

‒ Зачем ты приехала?

Он начал самостоятельно застегивать рубашку одной рукой, а я приземлилась на стул и стала изучать мужское, рельефное тело. Синяки потихоньку сходят, оставляя после себя желтоватые пятна, а ссадины уменьшились, но даже так, я всё-равно не могу смотреть на Исаева спокойно.

‒ Приехала потому что так решила.

Мужчина безразлично дернул бровями, отвернулся. Левой рукой он все никак не мог справиться с маленькими пуговицами одежды, а я не знала как предложить ему свою помощь. Ибо наблюдать за ним становиться невыносимо!

Спустя несколько минут его старательных попыток, он умудрился застегнуть лишь одну, я больше не могла сидеть спокойно. Пересела ближе к Павлу и без разговоров принялась просовывать пуговки в отверстия.

Исаев пахнет так же, разве что запах его кожи разбавляет запах медикаментов заменив парфюм. Хочу обнять его, почувствовать тепло его тела и звук бьющегося сердца, но, страшно, что меня оттолкнут. Да и нельзя так. Я постаралась все испортить, так что неудивительно, что он отталкивает меня.

Какое-то время, я молча сидела рядом опустив глаза к его руке. Видимо ему недавно ставили капельницу, после которой на руке остался маленький синяк и всё-равно, он великолепен. Наслаждаюсь и мучаюсь просто сидя рядом, без слов и движений. Начальник тоже молчит, возможно смотрит, а возможно ждет моего ухода. И я уйду, но не сейчас. Ещё несколько секунд будет достаточно, лишь бы рядом, лишь бы с ним.

‒ Чтож, ‒ поднимаюсь с места. ‒ оставлю вас в надежных и нежных руках медсест…

Не успеваю договорить, рывком мужчина усаживает меня к себе на колени и впивается губами в мои губы. Поцелуй внезапный, грубоватый, ошеломляющий но оборвался он так же внезапно в сопровождении болезненных стонов.

‒ О, боже! Что? Где болит?

Вскакиваю с Исаевских колен, осматриваю скрутившегося мужчину ухватившегося свободной рукой за ребра.

‒ Паша, зачем!? ‒ мечусь. ‒ Сейчас позову кого-нибудь.

‒ Нет… ‒ останавливает ухватив за край белого халата.

‒ Но, тебе же больно, а если что не так?

‒ Неужели я так тебе противен?

А смотрит-то как опасно!

‒ Почему ты так решил? ‒ растерялась я. При чем тут это вообще не понимаю.

‒ Ты, то отталкиваешь меня, то приходишь. Я не мальчишка с которым можно поиграть.

‒ Я не играла с тобой. Разве, не ты ли задался целью, любым способом меня задержать рядом с собой?

Мы словно бросаем друг в друга ножи.

‒ Не буду отрицать, но и за тобой имеется грешок. Что? Уже не помнишь? Или не хочешь вспоминать.

Неужели он сейчас меня виноватой делает? Вот напыщенный индюк!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Потеряла дар речи после такого поворота событий.

‒ Если тебе станет легче, то я понял зачем ты тогда позволила к себе прикоснуться, что бы я отстал и не преследовал тебя, не так ли? Даже сейчас! Пришла, ревностно ведешь себя, смотришь с жалостью и опять отталкиваешь!

‒ Я оттолкнула потому что тебе больно!

Повисло театральное молчание….

Он молчит, я молчу. Павел всматривается в мое лицо и я, прям слышу, как винтики в его голове проворачиваются.

Да, Юля… Выдала ты себя с потрохами, сама не заметила. Стыдно стало до безумия. Он, вижу, понял, но молчит. Спасибо на этом! Победной улыбки или клича, я не вынесу.

Хватаю с пола сумку и ухожу.

‒ Стой. Юля, я сказал стой!

Рявкнул он, своим знаменитым на всю компанию, властным и замораживающим на месте приказным тоном. Не оборачиваюсь, но стою на месте пока он пошуршав за спиной каким-то образом подошел ближе. Боже, дай мне терпения, ему же нельзя вставать и, тем более, передвигаться без посторонней помощи.

‒ Женщина, ты меня, когда-нибудь, сведешь с ума. ‒ развернул к себе, а я опустив глаза прикусила язык. Что бы не сболтнуть ещё чего.

‒ Да или нет. Ответь мне.

‒ Тц… что «да или нет»?

‒ Ты влюбилась?

Будто водой ледяной окатили. Потрудился бы хоть завуалировать как-то, а не так сразу, оплеухой. Сжала кулачки, деваться не куда, меня раскрыли.

‒ Нет.

‒ Врешь.

‒ Нет, не вру!

А улыбается-то как! Давно так не улыбался, а может вообще никогда.

‒ Ну нет ‒ так нет.

‒ Что нет? ‒ насторожилась я.

‒ Или да?

‒ Ты издеваешься?

‒ Ага…

Даже не скрывает этого, паршивец перевязанный. Взгляд стал серьезнее, но мягкость свою не утратил.

‒ Так что, Юля?

Мнусь до последнего.

‒ А если и так? Что дальше? Будишь тешить свое самолюбие…

Договорить мне не дали, снова, закрыл рот поцелуем. То, что происходит со мной в данный момент не описать словами. Я словно заново родилась или прозрела, или обрела крылья. Я смогла заново дышать, но полной грудью. Неужели все взаимно? Или это сон? Если это сон, я не хочу просыпаться, лучше сразу умереть. Умереть в этом блаженном сне.

‒ Наконец-то понял. ‒ шепчет он в губы.

‒ Понял, после моих слов?

Закачал головой и пальцем подцепил браслет, что сам же и застегнул мне на руку.

‒ Даже после твоих слов я сомневался, но заметил как дрожат твои пальцы и всё понял.

‒ А я была так близка к побегу.

‒ Больше не отталкивай меня. ‒ сурово смотрит своими черными, как ночь глазами.

Пробыла я в больнице долго. Медперсонал в прямом смысле выпроваживал меня под руку. С Пашей мы никак не могли наговориться. Так сказать, разбирались во всей сложившийся истории, ему было крайне любопытно узнать о чем я думала и почему себя так вела. Конечно же всю подноготную я ему не выдала, но на некоторые вопросы ответила. Мужчина не смотря на всю боль не выпускал меня из объятий. По началу я жутко смущалась, как школьница, но расслабиться смогла.

На работу я умудрилась проспать, не услышала будильник, к слову — совсем, слава богу опоздала не сильно. Всего лишь на пятнадцать минуточек. Лада встречает как всегда с улыбкой, информируя о сегодняшнем расписании и кратко вводит в курс дел. В общем, старается девушка, стоит побаловать премией.

В кабинете меня встречает шикарная корзина с цветами. Улыбка так и расплывается на лице. Между бутонами ярко-розовых роз нахожу маленькую записку. «Хорошего дня, Юля. Павел».

‒ О боже, какая красотища!

Подбегает громко цокая каблуками Маша.

‒ Кто этот отчаянный? А какой запах… Мм… ‒ принюхиваясь с наслаждением она все же заметила в руках глянцевый прямоугольник и хитро стрельнула глазками.

‒ Это от Альберта. Поздравил.

Отвернулась пока не поздно, чувствую, как щеки гореть начинают, сбрасывая с плеч пальто ускользнула от глаз любопытной Марии.

‒ Да? ‒ язвительно.

‒ Да. Вчера контракт же заключили.

‒ Мм..!

‒ А ты чего не на рабочем месте?

Девушка замялась опустив глаза. После того инцидента мы совсем не разговаривали. Чувствую вину за то, что сорвалась, наговорила лишнего.

‒ Лада, принеси нам всё как обычно и, если что, я занята, никого не пускай. ‒ дав распоряжение я уселась в излюбленное кресло начальника, жестом пригласила подругу на диван. Напряженная Маша уселась подальше от меня, сложив руки на коленях, рассматривает корзину с цветами.

‒ Прости, в последний раз я вышла из себя. ‒ виновато начала я. ‒ Мне жаль. Обидеть тебя, мне не хотелось.

‒ Да, ладно. Ты от части права, я говорю не подумав, но пойми, я же не со зла. Заносит просто, вот и болтаю.

Замолчав, мне почему-то захотелось поделиться с девушкой о своих радостных известиях и когда Лада удалилась из кабинета, я всё-таки рассказала Маше обо всем, что произошло и происходит со мной и Павлом.

‒ Я так и знала! Я же говорила тебе, что он запал! А ты, «нет», «не выдумывай», «этого не может быть».

Коллега больше радовалась за нас, чем я. Конечно, когда узнала о его первоначальном плане ‒ была в бешенстве, но спустя несколько минут простила красивое начальство.

‒ Ты тоже, молодец! Слушать надо иногда не только себя, я же тоже со стороны вижу, как он жадно смотрит на тебя. Я сама чуть не млела, а ты как бесчувственный кремень! ‒ встрепенулась девушка. ‒ Нет, я понимаю, от чего такие мысли и поступки с твоей стороны, обосновано, но…

‒ Ладно-ладно тебе, ‒ усаживаю взбунтовавшуюся подружку на место. ‒ что уже говорить, главное всё разрешилось и скоро будет видно, куда заведет нас эта дорога.

Мельком вспомнилась та женщина. Гадалка. Она была в какой-то степени права и даже мне, лютому скептику в подобной сфере деятельности, сказать нечего.

Отправила взбудораженную подругу на рабочее место. Не успела перевести дух, как в помещение хищно прошествовал Глыбов.

Нацепила дежурную улыбку приветствия и радушия, интересуясь у мужчины о причине его нежданного визита. Отвечать он не торопился, больше расспрашивал сам, уж слишком заинтересовали его цветы мирно покоящиеся на кофейном столике.

‒ Да, красивые. Мне тоже нравятся и все же, вас привело то поручение?

‒ Именно. ‒ хитро заулыбался он. ‒ Я так понимаю все сделано?

‒ Да, в лучшем виде. Жаль вы не присутствовали, ‒ и слава богу. Если бы он пришел на переговоры, то ничего бы не вышло. ‒ однако, мы с Альбертом справились, осталось лишь поставить вашу подпись. Хоть вы и не участвовали в переговорах, но контракт числиться на вас. Интересно, что вы обещали Павлу Григорьевичу за эту услугу, от чего он согласился.

‒ Ох, лучше не знать вам, но одно скажу, это приказ генерального. А я просто исполнитель… ‒ пожимая плечами Андрей быстро чирикал ручкой расписываясь.

Странно всё это. Почему Тимофей Романович тогда поручил этим заниматься Андрею, а не Исаеву. Он, как никто другой, знает в каких отношениях Глыбов с иностранными партнерами и большинством поставщиков. Возможно что-то поменялось? В последнее дни моего прибывания на работе в качестве помошницы они говорили о чем-то и генеральный в курсе был…

Не накручивай себя Юля! Если Паша решил помочь, значит так надо. Ты свою работу сделала.

‒ Простите, не могу на долго оставаться. Пора готовиться к переезду на несколько этажей выше. ‒ задумчиво окинул меня взглядом он. ‒ И всё же, если надумаешь, место личной помошницы я для тебя придержу.

‒ Вас повысили?

Не скрываю удивления.

‒ Да Юлия, повысили до директора, в скором и соучредителем стану, ты подумай. Мне твои таланты, ой как пригодятся. ‒ многозначительно он приподнял одну бровь окинув меня хищным взглядом.

‒ Спасибо, но не стоит простаивать такой должности. Я останусь подле Павла Григорьевича.

Андрей вижу ожидал отказ, хмыкнул и молча покинул кабинет с документами подмышкой.

День тянулся долго и нудно. После окончания рабочего времени не раздумывая уехала в больницу к Павлу.