27. Возвращение

* 50 *

Элоиза вернулась в палаццо д’Эпиналь около пяти часов вечера в воскресенье. Еще не слишком поздно, можно сначала решить некоторые неотложные проблемы, а потом уже идти и решать… другие, тоже неотложные проблемы.

— Господин Форте, — веско сказала она сидевшему на посту охраны в гараже Гвидо, — я буду вам очень признательна, если известие о моем возвращении не разлетится по дворцу мгновенно. Если вас спросят те, кто имеет право знать всё — пожалуйста, но таковых я лично знаю очень мало. Понятно?

— Да, госпожа де Шатийон, понятно. Монсеньор и его преосвященство, так?

— Так, — кивнула она. — Спасибо за понимание.

И отправилась к себе.

У себя начала с подготовки на завтра — пересмотрела одежду, выбрала то, что показалось подходящим. Потом взяла из сейфа контейнер с памятными булавками, заперлась с ним в ванной и открыла его.

Булавки ничуть не изменились — Элоиза вытащила их пинцетом на серебряное блюдечко, разложила определенным образом и сосредоточилась. Провела над блюдечком левой ладонью, а правой положила рядом медальон.

В принципе, ничего особенного. Просто заряжены на то, чтобы запустить уже существующие в организме жертвы процессы и вызвать болезнь, желательно тяжелую. Ей в школьные времена приходилось выполнять задания по выявлению и обезвреживанию подобных предметов. Поэтому глубокий вдох, снять всю грязь и помыть сразу же руки. Кроме того, она уловила немного информации о, так сказать, авторе. Безусловно, это была не Джулиана, а кто-то другой, весьма опытный в подобных делах. То есть в привлечении всяческих пакостей к ближнему своему. Ну, об этом мы еще узнаем, всё расскажут, как миленькие!

А теперь нужно узнать, не вытворили ли эти красавицы что-нибудь ещё. И поговорить уже с монсеньором герцогом.

* 51 *

Себастьяно понял, что в кабинет кто-то вошел, только услышав шаги за спиной. Что за черт, он же запер наружную дверь! Карло, что ли, развлекается? Да нет, вот он, в игре, разве что только Лодовико за него мышку держит. Они оба сидят в «сигме», это ему никого видеть не хочется, поэтому на виртуальное общение в игре он готов, а вот сидеть за соседними компьютерами нет никакого желания. Он обернулся и обнаружил, что возле двери стоит Элоиза.

— Вы? Здесь? — он подскочил с единственного оставшегося в кабинете кресла быстрее, чем понял, что вообще делает.

После того, как в четверг вечером играли и пили здесь, кабинете, стулья пришлось отдавать в перетяжку, их пока ещё не вернули.

— Добрый вечер, монсеньор, — она была бледна и серьезна, и выглядела как-то совсем просто, разве что знакомое колечко на пальце блеснуло.

— Добрый вечер, госпожа де Шатийон. Проходите, пожалуйста. Садитесь. Правда, особо некуда, но вы все рано садитесь. Я рад вас видеть, в самом деле, — он не знал, что ей говорить, хотел сказать что-то очень важное, но язык сам болтал какие-то ничего не значащие слова и не мог остановиться.

Элоиза кивнула и зашла. Вдохнула глубоко. Волнуется? С чего бы? Или Лодовико и Варфоломей были правы?

— Монсеньор, выслушайте меня, пожалуйста. Я хочу извиниться за свое неподобающее поведение на прошлой неделе. Простите меня. Я не должна была говорить таких слов, вообще никому, а вам особенно. Я была неправа, абсолютно и полностью. Вы очень значимый для меня человек и близкий друг. Если я могу что-то сделать для вас — скажите об этом, пожалуйста.

Так просто? В самом деле, пришла, и даже готова признаться в собственной неправоте? И не нужно искать её и уговаривать? Улыбка сама собой появилась на его лице.

— Госпожа де Шатийон, я очень рад слышать ваши слова. Конечно же, я принимаю ваши извинения. И вы, наверное, не знаете, что это было?

— Почему же, знаю, — раздумчиво ответила она. — Я очень глупо попала под глупый удар. Но не беспокойтесь, я разберусь с ситуацией, полагаю, что уже завтра.

— Мне? Не беспокоиться? — заявление позабавило его. — Вы разберетесь?

— Именно, — она по-прежнему оставалась собранной и серьезной. — Монсеньор, могу я вас попросить?

— Да о чем угодно, Элоиза, вы же знаете, — он уже не понимал ничего, но раз фея Элоиза все знает, то и ладно.

— Я вас немного осмотрю, — она подошла к нему совсем близко, заглянула в глаза, обошла вокруг, легко коснулась на мгновение левого виска. — Вы в порядке, вам никак не навредили, это очень хорошо, потому что у меня были опасения, и я рада, что они не подтвердились. А прошу вот о чем — вы не могли бы взять этот предмет, надеть и носить пару-тройку дней? — достала из-под рубашки в клетку знакомый медальон, сняла и показала ему. — Вы уже знаете его, и раньше проблем не было, — она как будто запнулась. — Но если вдруг что — он вас защитит.

— Надевайте, — нахмурился он, она кивнула и надела. — Если вы ещё объясните мне, что происходит, — начал было он, но она перебила.

— Объясню непременно, но сегодня не смогу. Сначала я должна убедиться кое в чём и проверить некоторые свои подозрения. Возможно, уже завтра. Скажите, были ли какие-то значимые новости во время моего отсутствия?

— Смотря, что считать значимыми новостями, — пожал он плечами. — Все живы и здоровы, драгоценностей не пропадало, преступлений и странностей не происходило.

— Очень хорошо. Доброй ночи, монсеньор, я, с вашего позволения, пойду.

Как пойдет? Куда пойдет? Вот так сразу? Нет! Вдох, выдох, и спокойно, очень спокойно, улыбнуться и спросить:

- А далеко пойдете?

Она обернулась уже с порога.

— Ну как — поужинать нужно, и ещё кое-что до завтра сделать, — и опять смотрит на не на него, а куда-то в пространство, что за дурацкая привычка у лучшей из женщин!

— Поужинать можно и здесь, я как раз тоже собирался, может быть, присоединитесь?

— Вы… в самом деле так считаете? Это будет уместно? — неуверенно переспросила она.

Она ещё спрашивает!

— Да, Элоиза, это будет уместно. Более того, это будет очень хорошо.

Она обернулась.

— Хорошо, я принимаю ваше предложение. Давайте поужинаем.

— Отлично, — он взял со стола телефон, позвонил и попросил принести ужин к нему в гостиную. — Вот, все решается одним звонком. Не верите?

— Вам невозможно не верить, монсеньор, — вдруг маска серьезности исчезла, её сменила улыбка. — Вы бываете очень убедительны.

А потом она шагнула к нему и обняла, и спрятала лицо у него на груди.

— Элоиза, вернулась чудесная Элоиза, — только и смог он сказать.

Компьютер вопил и требовал внимания. Себастьяно крутанулся в кресле, увидел несколько возмущенных сообщений от Лодовико и Карло с одним вопросом — куда он подевался? Написал одним пальцем — «Пришла Фея, заканчивайте без меня», и закрыл окно.

Повернул кресло спинкой к компьютеру и поцеловал Элоизу.

* 52 *

Далекий стук в дверь вернул ощущение реальности. Элоиза открыла глаза, встретилась взглядом с Себастьеном и улыбнулась. Стоило взрастить самую маленькую искорку, и вот! Так и сидела бы всю оставшуюся жизнь у него на коленях… Видимо, права Марго, и Доменика тоже права.

— Наверное, это наш ужин, — предположила она.

— Точно, я уже забыл, — рассмеялся он. — Придется идти и открывать.

Элоиза погладила его по щеке и встала.

— Ну да, пока будете идти — застегните что-нибудь, — сама она тоже взялась приводить себя в порядок.

Из гостиной слышались звон посуды и разговор.

— Элоиза, идите уже сюда, — позвал Себастьен.

Она застегнула последнюю пуговицу на рубашке и вышла.

— Располагайтесь, — он кивнул ей на диван. — Слушайте, вся неделя — просто мрак какой-то. Ничего не помню. То есть знаю, что именно делал, что происходило, что не успели, что осталось — но все равно как в тумане. Не сбегайте больше, пожалуйста, — он взял ее за руку и погладил ладонь.

— Я представляла опасность для окружающих. Я же могла не только ругаться, вы понимаете?

— Понимаю и не боюсь. Вы же решили этот вопрос? Значит, смогли. В следующий раз можно обсудить вместе и решить тоже вместе, не думаете?

— Мне нужно подумать об этом, — она, конечно, уже очень много ему про себя рассказала и даже показала, но невозможно же рассказать всё!

— Вы же неделю где-то сидели и явно думали?

— Я сидела в доме Шатийонов, — рассмеялась она. — Общалась с сестрицей и её нынешней компанией. Вы с ней знакомы, кстати?

— Нет, только с вашими кузенами. Но не уходите от ответа, пожалуйста. Вы, как мне со стороны кажется, только и делаете, что сидите и там себе что-то думаете. Я был бы очень рад, если бы вы посвящали меня в эти ваши раздумья. Вдруг бы я вам чем-нибудь помог? Помнится, такое уже случалось. Или вам кажется, что я слишком многого хочу?

Элоиза задумалась — а как много знает, например, Фальконе Фаэнца о способностях своей жены Доменики и о том, как она их использует? Или что в этом плане думает Валентин о Полине и Лианне? Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Наверное, нет, это не слишком много. Просто — вот скажите, Себастьен, у вас есть какая-то важная часть жизни, о которой вы не говорите никому и никогда? Только тем, кто знает о ней с момента рождения, своего или вашего. Никому, понимаете? А вам я говорю, в самом деле, довольно многое. Честно, вы знаете обо мне столько, сколько не знал никто и никогда, исключая близких родственников. И я сама не заметила, как так получилось.

— Элоиза… это правда? — сверкнул он глазами.

— Вы, конечно, на слух не отличите, но, помнится мне один разговор, когда вы утверждали, что хорошо разбираетесь в людях…

— Элоиза, я ведь так могу потерять последние остатки разума!

— А они вам очень нужны вот именно сейчас? — она поставила бокал на стеклянный столик, сбросила балетки, забралась с ногами на диван и обняла его.

* 53 *

Она проснулась от того, что её целовали и звали по имени.

— Элоиза-Элоиза-Элоиза, просыпайтесь!

Себастьен. Она улыбнулась и открыла глаза.

— Я задремала?

— С добрым утром, сердце моё. Вы уснули, я тоже. Но уже утро, и я подумал, что вы захотите встать и пойти работать.

— Что? — она подскочила и села на постели, собирая в кучу растрепанные незаплетенные волосы. — Сколько времени?

— Семь, начало восьмого. Я не знаю, во сколько вы хотели встать, надеюсь, мы всё успеем, — он погладил её по голове.

— Уф, — выдохнула она. — Мой будильник стоит на половину восьмого.

— Тогда ещё поваляемся, — он откинулся на подушки и притянул ей к себе.

— Я опять усну, — пробормотала она.

— Не получится, — улыбнулся он. — Не дам.

— Тогда ответьте на вопрос по делу, я вчера забыла спросить.

— Ммм?

— В течение прошедшей недели ваши сотрудники продолжали следить за госпожой Уильямс?

Он скривился.

— Да.

— Скажите, а можно мне поинтересоваться результатами? Они же есть какие-то, правда?

— Можно, конечно можно, тем более вам. Но не здесь же и не сейчас! Может быть, поступим так — вы придете ко мне на чашку кофе часиков в одиннадцать, мы сядем перед монитором и посмотрим? Есть записи с камер, есть отчёты какие-то, я, честно говоря, не интересовался. Как, годится?

— Да, я приду к вам в одиннадцать часов. Схожу на общее совещание, потом пообщаюсь со своими сотрудниками и приду.

— Отлично. А сейчас у нас еще четверть часа.

— Ой, нет, мне нужно волосы подобрать. Я-то во сне никак не могла понять, что мне спать мешает! Неужели вам не мешали?

— Не слишком, — рассмеялся он. — Нет, я понял, зачем вы плетёте косу на ночь. Но для этого мне нужно было попробовать!

— Да, а сейчас мне нужно будет это расчесать, — пробурчала она.

— Вы справитесь, я верю…

* 54 *

Отец Варфоломей спустился на завтрак в общую обеденную залу, а не в трапезную для монахов, потому что прослышал о возвращении потерянной было Элоизы де Шатийон, и ему хотелось посмотреть на её явление народу. Подробностей не знал никто, даже Лодовико, сообщивший ему вечером новость о том, что она приехала и сама пришла к Себастьяно поговорить. Натура старого сплетника жаждала информации.

В зале было как всегда утром — шум, смех, разговоры за столами, кто-то пьет свой кофе на бегу, а кто-то задумался над большой кружкой. Себастьяно и компания сидели на своём любимом месте в центре зала и явно что-то обсуждали, сблизив головы над чашками и тарелками. Тут же стоял четвертый стул и еще один прибор.

— Дети мои, это вы для меня приготовили? — вопросил Варфоломей, подойдя к столу.

— Нет, не для тебя, — сварливо проговорил Карло, — как ты мог такое подумать? Мы не пьем и не играем в карты, почему мы должны держать стул для тебя?

— И тебе спасибо на добром слове, сын мой, — Варфоломей благословил его, усаживаясь. — Себастьяно, ты выглядишь значительно лучше, нежели всю прошлую неделю, наконец-то стал на человека похож. Какое целебное средство тебе помогло, признавайся?

— Средство по имени Элоиза, — рассмеялся Карло, — Кстати, вот и она, смотрите! Как настоящая!

Элоиза вошла, оглядела зал и, не задерживаясь, направилась прямо к их столику. С ней здоровались, она отвечала и — о диво! — улыбалась в ответ. Смотреть на неё, как всегда, было сплошное эстетическое удовольствие — пышная коса вокруг головы, в пряди вплетены цветочки с недурными на взгляд Варфоломея бриллиантами в чашечках, жакет расстегнут, под ним белоснежная блузка с кружевным жабо, длинная юбка… впрочем с таким разрезом сбоку, что даже ему вздохнулось. Дивные камеи в ушах и на воротнике, он их уже на Элоизе видел как-то мельком, но возможности рассмотреть пока не представилось, нужно это сделать. На одной руке памятный по рождественской игре перстень, а на второй — приметное кольцо с неизвестным ему голубым кристаллом.

Пока он на неё глазел, она подошла к столу. Тем временем Себастьяно моргнул, и рядом с ним из ниоткуда появились стул и еще один прибор. Впрочем, все они тут же поднялись и приветствовали её.

— Доброе утро, господа. Очень хорошо, что я застала всех вас разом, — улыбнулась Элоиза.

— Так это несложно, — хмыкнул Карло. — И вам, кстати, доброго утра, и еще с возвращением. Садитесь, пожалуйста.

— Господа, мне нужно сказать вам несколько слов, а говорить их лучше стоя и глядя в глаза. Я хочу принести вам свои извинения за свое крайне неприглядное поведение на прошлой неделе, коему вы все были свидетелями.

— Да ладно, донна Эла, вы неслабо расширили наш кругозор, а местами, я подозреваю, и словарный запас, — расхохотался Карло.

— Он прав, донна Элоиза, мы все на вас не обиделись нисколько, — вдруг улыбнулся Лодовико. — Поэтому ваши извинения приняты и инцидент исчерпан.

— Про словарный запас — это к моей сестре Лианне, я не специалист, — покачала головой Элоиза. — Отец Варфоломей, а вы что скажете?

— А я, честно говоря, любуюсь вашим внешним обликом. Вы, как никто, умеете создавать образ интересный и волнующий. С вас сейчас можно написать портрет, стилизовать его под модерн и с успехом морочить головы ученой искусствоведческой общественности, — усмехнулся он.

— Займись, — рассмеялся Себастьяно. — Элоиза, вы нынче утром предпочитаете гренки или омлет?

Элоиза явно зависла.

— Донна Эла, голосуйте за омлет! Он вкуснее! Он желтый и с сыром, — Карло уже было собрался исполнить оду омлету, но Лодовико невежливо потянул его за воротник.

— Пошли, ленивец. Кофе догонишься в кабинете за работой, — встал сам и поднял Карло.

— Кстати, я тут пыталась несколько дней пить кофе без сливок, — скорчила гримаску Элоиза.

— И как оно? — на лице Себастьяно был живейший интерес.

— Не так вкусно, как со сливками, — ответила она. — Поэтому ничего не изменилось.

— А я привык, — пожал он плечами. — Вы не передумали приходить ко мне пить кофе и получать информацию?

— Нет. Эта информация мне будет очень нужна, — просто ответила она.

Тут ей принесли тот самый омлет с сыром, Себастьяно позвонили, он распрощался и умчался, а самому Варфоломею уже пора было идти кормить Чезаре. Поэтому он тоже распрощался до ближайшего совещания и отбыл, захватив предварительно деликатесов для кота.