Глава 25
4 июня, пятница
г. Шелково
Об убийстве Леры Регина узнала еще вечером: один из полицейских, приходивших тогда расспрашивать о Кире, позвонил ей узнать, все ли с ней в порядке, заодно сообщил трагическую новость и задал несколько вопросов. В том числе спросил про мешок, который Лера, очевидно, нашла, выходя из салона. Остальные вопросы Регине не запомнились.
После разговора с полицейским она никак не могла успокоиться, полночи не спала. Саше позвонила сразу, но та на известие о гибели Леры отреагировала как-то странно: нервно хохотнула, а потом уточнила, шутит ли Регина. Как подобное вообще может прийти в голову? Разве таким шутят? Услышав, что все правда, Саша просто отключилась, даже не стала прощаться. Регина убедила себя, что это шок, но все равно не могла отделаться от мысли, что с подругой что-то не так.
Несмотря на долгую бессонницу, проснулась она рано. А вот встать смогла только после того, как решила, что сегодня отменит все записи. И гори оно огнем! Она лучших подруг потеряла, одну за другой, ей, вероятно, тоже грозит опасность. До стрижек ли сейчас? Даже потерянные деньги не казались чем-то важным. Когда подобное происходит, все начинаешь видеть иначе.
Бо́льшую часть дня она провела в квартире, боясь высунуться наружу. Позвонила маме, поболтала с дочкой, ни одной из них о случившемся, конечно, не сказала. На вопросы о странном голосе соврала, что немного приболела, поэтому планирует какое-то время отсидеться дома.
Вот только как долго ей здесь сидеть? Пока убийцу не поймают? Так со способностями современной полиции можно и навсегда дома засесть. И если еду и другие товары еще можно заказать с курьером, то с деньгами так просто вопрос не решить.
Саша за день позвонила дважды. Первый раз утром, спросила, когда она собирается появиться. Узнав, что Регина не собирается, конечно, не обрадовалась. И, конечно, осудила, пусть и не впрямую. Но неодобрительные нотки отчетливо слышались в ее голосе.
Следующий раз она позвонила уже во второй половине дня и с явным раздражением в голосе. Сказала, что это подло – бросить ее тут одну, когда к Кириным клиентам, некоторые из которых до сих пор были не в курсе случившегося, добавились еще клиенты Леры.
– Мне вообще-то работать надо, а не только этих непонятливых девиц гонять! – рявкнула Саша напоследок и бросила трубку.
Регина испытала двойственное чувство: одновременно обиделась за резкий тон и ощутила себя виноватой. Действительно, зря она бросила Сашу в такой ситуации. Через какое-то время она перезвонила ей, но та не ответила. Тогда Регина написала сообщение с извинениями. Саша ответила не сразу. То ли работала, то ли слова подбирала. Подобрала в итоге своеобразные, но вполне в своем стиле: «Хватит нюни распускать. Тащи сюда свою задницу. Обсудим, как быть дальше. Заодно девчонок помянем».
Регине не хотелось никуда ехать, хотя, проведя почти целый день взаперти, она и почувствовала себя немного глупо. Дождь прошел, выглянуло солнышко, за окном на игровой площадке начали бегать и орать чьи-то дети. Люди ходили по своим делам. Жизнь кипела. И казалось, что никакой угрозы нет и быть не может.
«Метнусь быстро туда и обратно. Поговорим, обсудим, помянем… – решила в итоге Регина. – Все-таки нас теперь двое осталось. Не стоит ссориться».
* * *
Алина торопилась. Было уже без двадцати шесть, ее смена начиналась совсем скоро, а она еще не собралась. Пусть идти ей всего ничего, если иногда переходить на бег, можно и за десять минут добраться, прибегать в мыле не хотелось.
Впрочем, к ее опозданиям все давно привыкли. Каждую неделю она стабильно опаздывала хотя бы раз! Думала, на этой случится исключение, но нет. Видимо, что-то такое сидит в голове.
Сегодня у нее, конечно, вполне уважительная причина для некоторой рассеянности, но на работе ее не расскажешь. Как-то не хочется признаваться, что они с Гошей влипли в какой-то криминал. По крайней мере, Гоша влип…
Эта мысль – или, скорее, подозрение – появилась давно, но оформилась только после утреннего визита полиции и их вопросов. Постепенно она росла и занимала в голове все больше места. И теперь Алина никак не могла собраться, потому что постоянно думала о том, откуда Гоша знает темноволосую девицу из гостиницы, что он делал, когда выходил той ночью, и связан ли как-то с человеком, стоявшим за окном. Вопросы сводили с ума.
Когда в замочной скважине завозился ключ, Алина невольно вздрогнула и посмотрела на часы: слишком рано для возвращения Гоши, но ни у кого другого ключа нет. Она застыла в прихожей перед зеркалом, почему-то не зная, что делать, и чувствуя, как сердце в груди постепенно ускоряется и становится трудно дышать.
Дверь распахнулась, порог переступил хмурый Гоша. Бросил на нее быстрый и какой-то недовольный взгляд, словно не одобрял, что она все еще дома.
– Привет! – Алина постаралась, чтобы это прозвучало спокойно и даже радостно. – Ты чего так рано?
– А ты что, против? – буркнул Гоша, кидая сумку и снимая туфли. При этом он наступал носком одной на задник другой, что портило обувь и всегда раздражало Алину. – Сама-то почему до сих пор не на работе?
– Собираюсь вот, – несколько обиженно отозвалась Алина и продолжила красить ресницы: именно это занятие прервало внезапное появление друга. – А ты что, пораньше ушел сегодня?
– Нет, блин, подольше задержался… Конечно, ушел пораньше! Ко мне полиция приходила, весь день насмарку. Кто им стуканул, что я той ночью выходил из номера? Ты? Чего добиваешься?
– Ничего я не стучала! – Алина обиделась еще сильнее. Закрутила тушь, кинула в косметичку и решила, что этого достаточно: и так красивая. Поэтому принялась обуваться. – Они сами уже все знали, когда приходили! Я им, между прочим, не сказала, что ты на ту чернявую пялился.
– Какую еще чернявую? – тихо, почти с угрозой переспросил Гоша, выходя из ванной с полотенцем в руках. – Ты чего городишь?
– Ту, с девичника, – буркнула Алина, завязав шнурки на второй кроссовке. В груди вдруг стало как-то холодно и тревожно. – Которую ты назвал тупой сукой. О чем я, кстати, им тоже не сказала. Возможно, зря!
Вот это она точно зря сказала… Лицо Гоши потемнело, он шагнул к ней, как-то странно скручивая в руках полотенце.
«Сейчас накинет его мне на шею и задушит, – мелькнуло в голове. – Потому что мешка под рукой нет».
Наверное, что-то такое отразилось и на ее лице, а может быть, его все же разозлило прежнее ее заявление, но когда она потянулась к двери, торопясь выбраться из квартиры, Гоша вдруг заорал:
– А ну стой!
Алина не послушалась: щелкнула замком, рванула дверь на себя. Она почти вырвалась, когда он вдруг схватил ее и попытался затащить обратно. Алина вскрикнула и инстинктивно завопила:
– Помогите!
– Пусти ее! – послышался совсем рядом мужской голос.
Гошины руки разжались. Он толкнул Алину на площадку, а сам отпрянул, как будто собирался спрятаться в квартире.
Но не успел.
* * *
Когда Регина добралась до салона, погода опять стала портиться. Небо темнело, со всех сторон на него наползали тучи, гонимые усилившимся ветром, но сервис погоды в смартфоне упрямо утверждал, что дождей сегодня больше не будет.
Дверь в салон оказалась не заперта: то ли Саша как раз ждала клиентку, то ли проявляла фирменную беспечность. Обычно, оставаясь здесь в одиночестве, они все предпочитали запираться. Просто чтобы никто ничего не стащил втихую, пока ты одна и занята клиентом. Все-таки, когда народу много, никто и не рискует воровать.
– Саш? Ты здесь? – позвала Регина.
Салон ответил гробовой тишиной. Ни музыки, обычно звучавшей во время массажа, ни шагов, ни шороха на кухне. Может, Сашка ушла уже? Да нет, тогда дверь точно была бы заперта! Выскочила в магазин? Все равно заперла бы. Да и кеды ее стоят, а в шлепках, в которых ходила по салону, Саша на улицу не пошла бы.
– Са-аш! – чуть протяжнее и громче позвала Регина, но снова не получила ответа.
Еще и темно как-то: весь свет потушен, жалюзи на окне в парикмахерском зале опущены. Она сама их и опустила вчера во второй половине дня, чтобы солнце не слепило, а сегодня поднять было некому. Двери в другие комнаты-кабинеты закрыты, на кухне тоже как-то сумрачно. Впрочем, с Сашки станется сидеть там впотьмах с музыкой в ушах и ни черта не слышать.
Регина двинулась по коридору к кухне, но прежде, чем сделать первый шаг, щелкнула выключателем. Все-таки немного света не помешает. Так спокойнее.
* * *
– Отвали от меня! – рыкнул Гоша.
– Не рыпайся, а то руку сломаю, – пригрозил ему тот же мужской голос, который прежде велел отпустить Алину.
Теперь она его узнала: это был капитан Соболев, но пока Алина его не видела. От толчка в спину потеряла равновесие и растянулась на полу. Умудрилась удариться локтем и коленкой. И, кажется, крайне неудачно подставила руку: запястье неприятно ныло.
Кто-то тронул ее за плечо, и Алина сообразила, что надо бы встать. Повернулась и увидела над собой второго полицейского, приходившего утром. Того, что постарше, с залысинами и неприятным взглядом. Хотя сейчас тот уже не казался таким неприятным. Мужчина смотрел на нее даже с неким участием.
– Не ушиблась? Встать сможешь?
– Ушиблась, но смогу.
Он подал ей руку, а когда Алина оказалась на ногах, жестом предложил вернуться в квартиру.
– Мне на работу надо, – зачем-то сказала она, хотя понимала, что ничего не выйдет.
После того, что эти двое видели, они так сразу ее не отпустят. Да и пришли наверняка не просто так.
– Идемте, – велел полицейский. Кажется, Соболев представил его майором, а вот фамилию она почему-то никак не могла вспомнить.
Алина со вздохом подчинилась и вернулась в квартиру, прижимая к себе сумку с такой силой, словно там лежало нечто жизненно важное или крайне ценное, но там были только сигареты, кошелек и смартфон. Еще помада и мятная жвачка, но это уж совсем ничего не значило. А вот смартфон – это действительно ценно и важно. И надо бы достать его, позвонить на работу и предупредить о форс-мажоре.
Гошу уже загнали в комнату. Он сидел на диване, потирал руку – видимо, ту самую, которую чуть не сломали, – и мрачно сверлил взглядом стоящего напротив полицейского. Когда они с майором вошли, Алине тоже досталась порция визуального недовольства, но вслух Гоша ничего не сказал.
– Вы не имеете права тут находиться! – буркнул он. – Это мой дом, и я вас сюда не пускал.
– Ты мне мои права собрался рассказывать? – возмутился Соболев. – Я тебя сейчас без разговоров на пятнадцать суток закрою за нападение на гражданку – и тогда поговорим о правах. И не смотри на нее, заявление подпишет, как миленькая. А если после твоего возвращения она мне хоть полраза на тебя пожалуется, отправишься отбывать более длительный срок. Понял?
Кажется, в этот раз полицейские поменялись ролями: Соболев стал плохим, а майор не торопился не то что повышать голос, но даже просто открывать рот. Только подошел к коллеге, коснулся его плеча и жестом попросил не кипятиться. Или вроде того.
– Срок гражданину Васину, по всей видимости, так и так отбывать, – спокойно заявил майор, поворачиваясь к Гоше. – И куда серьезнее, чем срок за рукоприкладство…
– Да я ее пальцем не тронул! – возмутился было Гоша и повернулся к Алине уже с совсем другим видом. Как будто просил подтвердить.
Но она застыла, не в силах издать и звука. Впрочем, все равно не успела бы, поскольку майор продолжил:
– Два убийства куда серьезнее.
– Я никого не убивал!
– Угу. Только алиби у тебя нет, а мотив и возможность – есть, – хмыкнул Соболев, скрестив руки на груди. – Что, обидно стало за отца, да? Не, я все понимаю, на самом деле: эти твари соврали же, оговорили честного человека. Совсем как тебя недавно. Так?
Алина удивленно посмотрела на Соболева. О чем речь вообще?
Гоша активно замотал головой, стискивая зубы в бессильной злобе.
– Все это подстава! Это все она придумала, сто процентов. Тупая сука…
– Кто – она? – спокойно поинтересовался майор.
– Мало ей было того заявления!
– Александра Гордеева? – уточнил Соболев. – А зачем ей?
– Она меня ненавидит.
– И за что же?
– За то, что я ее брат.
* * *
На кухне Саши не оказалось, в ванной и туалете тоже явно было пусто: даже свет не горел. Регине стало не по себе. Куда Саша могла деться? Может, все-таки побежала в магазин, а переобуться и про дверь забыла? Она ведь в действительности не такая непробиваемая, какой хочет казаться, наверняка переживает из-за происходящего, нервничает.
Пока Регина об этом думала, топчась на кухне, послышался какой-то шум. Как будто что-то упало или кто-то задел ногой какой-то предмет… Возможно, в кабинете массажа.
– Саш? Ты там?
И снова нет ответа. Может, она там музыку слушает? Или даже дремлет? Наверняка ведь полночи не спала, как и Регина, только все равно пошла работать, а работа нелегкая. Наверное, у нее окошко между клиентами, вот и решила отдохнуть.
Регина сама не знала, размышляет она или просто пытается убедить себя в нормальности происходящего. Но к кабинету массажа все-таки вернулась.
* * *
– У моего отца была вторая семья. Довольно долго. Одно время он, кажется, даже собирался уйти от мамы, но она смогла его удержать. Ну как… Он остался с нами, но туда продолжал ходить, а мы все делали вид, что ничего не происходит. Я все знал по обрывкам фраз, в открытую это не обсуждалось. Мама действительно часто плакала, а я с каждым годом все сильнее ненавидел отца. И когда те девчонки выдвинули против него обвинения, я сказал, что так ему и надо. Что это справедливо: хоть кто-то решился вывести его на чистую воду, а то со стороны он сам и наша семья всегда смотрелись чинно-благородно…
Гоша замолчал, а полицейские переглянулись. Алина продолжала прижимать к груди сумку. На работу она так и не позвонила, но время еще было: ее хватятся не сразу. Прерывать рассказ она определенно не хотела, поскольку ничего этого раньше не знала.
– В колледже не хотели скандала, отца попросили уволиться. Мама в обвинения никогда не верила, ругалась со мной из-за этого. А у отца резко ухудшилось здоровье, и до конца зимы он не дожил. Сердце. Видимо, переживал сильно, а со стороны и незаметно-то особо было. На том история и заглохла.
– Вы в то время общались с сестрой? – поинтересовался майор.
Гоша помотал головой.
– С роду в глаза ее не видел. И не хотел. Ни ее, ни ее мать. Я даже не знал толком, кто там у меня: сестра или брат. Знал, что ребенок есть – и все. Познакомились вот… недавно.
Алина внимательно смотрела на Гошу, ощущая, как из груди уходит страх, объявший ее совсем недавно, и на его место приходит сочувствие. А на его лице тем временем появилось виноватое выражение.
– Это в пятницу было, Алинка работала. Я пошел с друзьями немного выпить, поиграть в бильярд. В «Кактус», может, знаете? И там была та девушка… Саша. Весь вечер с меня взгляд не сводила, глазки строила, заигрывала. Потом и вовсе подкараулила, стала спрашивать, не хочу ли я ее угостить или, может, поехать с ней в место поспокойнее. Ну, ясный такой намек.
– И ты согласился? – уточнил Соболев.
– Отказался! – возмущенно воскликнул Гоша. – Не, девка красивая, спору нет, но очень уж настырная. Я подумал, может, профессионалка и денег хочет. И потом, я уже с Алиной встречался. Мы тогда еще не съехались, но все равно… А в понедельник ко мне мен… ну, в смысле, ваши пришли. Мол, заява на меня. От нее. Начали разбираться, я им рассказал, как дело было. Нам очную ставку устроили, и ей артистизма, видать, не хватило, чтобы убедить их. Я прям перекрестился, что не повелся тогда и не поехал с ней. Если б переспали, вообще не отмылся бы. А так сказали, нет основания для возбуждения. Даже денег с меня не взяли…
Алина испуганно покосилась на полицейских. Те снова обменялись недовольными взглядами. Все-таки Гоше надо учиться фильтровать слова.
* * *
– Саш, ты тут?
Прежде чем приоткрыть дверь массажной комнаты, Регина тихонько постучала, но дожидаться ответа не стала. Если Сашка и там, то точно не с клиентом. И все же дверь она сначала только приоткрыла, заглянула в щелочку. 152e1bc
Жалюзи здесь всегда были плотно закрыты. Все-таки люди лежат на столе чаще всего голыми, мало кому нравится в таком виде перед окном расхаживать. В комнате горел нижний свет, всего одна слабая лампа, что тоже почти нормально: на массаж приходят расслабляться, многие даже засыпают в процессе, яркий свет тут ни к чему. А если Сашка решила вздремнуть сама, то вполне естественно, что сделала еще темнее.
И все же у Регины отчего-то мурашки побежали по коже. Внутренний голос твердил: «Бросай это все и вали отсюда! Оно тебе надо?» Но она уже не могла остановиться и уйти.
Регина вошла в комнату, скользнула взглядом по пустому массажному столу. Дверь с тихим щелчком закрылась за ее спиной. Она вздрогнула, обернулась и едва не закричала, увидев перед собой человека с мешком на голове.
* * *
– Я потом девку эту подкараулил, спросил, че за дела вообще. Мол, чего хотела-то? На фига все это? А она говорит: «Ты знаешь, что у твоего отца была вторая семья? Что у тебя есть сестра? И что она тебя ненавидит?» И смотрит так на меня, прям взглядом прожигает. Ну, я сразу понял, что это она и есть. Велел держаться от меня подальше, а она сказала, что я еще заплачу за то, что отец выбрал остаться со мной. Больная сука… Я тогда сказал ей, что ненавидеть не меня надо, а таких вот дур, которые обвинениями разбрасываются, как она. Мол, из-за таких папаша и помер, а так бы, может, еще к ним ушел.
Гоша вдруг ссутулился, стал похож на воздушный шарик, из которого вышел воздух. Голос его зазвучал тише:
– Получается, идею ей подал. Вот она и решила двух зайцев одним выстрелом… Тех в расход, а меня подставить. Она больная на всю голову, говорю вам. Это она убийца, а не я.
* * *
Горло сдавило, а потому из него не вырвалось ни звука. Регина смогла только широко распахнуть глаза и раскрыть рот в беззвучном крике, прижать к нему ладони.
Саша сидела в кресле, в котором клиенты пили чай после процедуры или просто приходили в себя. Лицо ее скрывала джутовая маска, но даже по позе становилось понятно, что подходить к ней нет смысла. Она определенно была мертва.