Глава 2

Ночной незнакомец приближается к кровати бесшумно, словно тень, отбрасываемая лунным светом. Каждый его шаг заставляет воздух трепетать от невидимой силы, а моё сердце биться чаще, несмотря на пожирающий меня жар.

Он стоит прямо у кровати — высокий, очень высокий, в полумраке кажется просто огромным.

Длинные волосы струятся по плечам тяжёлыми, чуть волнистыми прядями, цвет ночи после грозы.

Рельеф грудных мышц отражает слабое мерцание пламени из камина.

Боже, почему он без рубашки?

На мощных мужских бёдрах тёмные кожаные штаны, облегающие так плотно, что становится неловко. Я не должна на это смотреть. Но смотрю.

Заставляю себя поднять взгляд выше и утопаю в холодном, почти хищном блеске его глаз.

Он делает шаг. Я пытаюсь отползти, но цепи натягиваются, и звон серебра режет слух.

Ещё один шаг. Его движения бесшумные и плавные, как у ночного охотника.

Он не говорит, но его голос, глубокий и спокойный, как само мироздание, раздаётся прямо у меня в голове.

«Тише, солнечная дева. Я здесь».

Голос звучит у меня внутри — сразу и в голове, и в каждом нерве, будто он касается моей души.

Я вся дрожу: от боли, от страха, от чего-то гораздо большего. Я понимаю, что не могу шевельнуться — не только из-за цепей. Я словно заворожена его взглядом.

Солнечная дева? Странные слова. Яркие, как вспышка молнии в этой тёмной спальне. И почему его слова успокаивают больше, чем обезболивающее зелье инквизитора, которое он обещал в обмен на послушание?

Незнакомец подходит к самой кровати, и я инстинктивно вжимаюсь в подушки.

Я пытаюсь разглядеть его лицо, но черты словно ускользают, размываются в неверном свете камина. Остаются только глаза — холодный блеск горного ручья, древний и завораживающий. И ощущение невероятной силы, сдерживаемой железной волей.

Он медленно наклоняется ко мне, и я чувствую прохладный порыв ветра.

Мои пальцы инстинктивно сжимается вокруг увядшего эдельвейса.

Его взгляд скользит к моей сжатой в кулак ладони, и я понимаю, что он видит цветок. Мой жалкий, потрёпанный эдельвейс, который...

Боже мой.

Что-то внутри меня выкручивается в клубок: никто — никто! — никогда не видел этого цветка, кроме меня. Даже служанки, которые приводили меня в порядок, глядели на мою ладонь, как будто в ней ничего нет.

А он осторожно разжимает мои скрюченные, закостеневшие пальцы и вытаскивает эдельвейс. Его прикосновение обжигает — но не жаром болезни, а чем-то совершенно другим. Маленькие искорки пробегают по коже и заставляют дрожать.

В чужой огромной ладони цветок вспыхивает мягким серебром, словно он не засохший бутон, а живая звезда. Нежное сияние тянется вверх.

Шок, страх и трогательная надежда захлёстывают меня. Я поднимаю затуманенный жаром взгляд на него, язык еле шевелится:

— Кто ты?..

Это невозможно. Это бред, галлюцинация от боли. Должно быть, я схожу с ума.

Он не отвечает. Пристально смотрит на меня. В его взгляде одновременно столько нежности и сдерживаемой силы, что мурашки бегут по коже.

Он наклоняется ближе. Он изучает меня, и я не чувствую от него ни капли той мерзкой похоти, что я видела у инквизитора. Только… сочувствие? И что-то ещё, более глубокое и древнее.

Он наклоняется.

— Я заберу твою боль, — обещает он тихо, но полностью уверенный в том, что говорит.

И…

… о, Боже.

Прежде чем я успеваю испугаться, его губы накрывают мои.

Это не поцелуй, который я знала раньше, — неловкий, украденный у меня на ярмарке соседским парнем.

Это что-то совершенно другое. Он не требует, а даёт. Нет, он забирает!

Поцелуй бесконечно долгий, поцелуй, который тянет из меня огонь — медленный, но такой жадный, будто он пьёт не только боль, но и мои страхи, стыд, отчаяние… Всё топится, растворяется в его губах.

Это невероятно интимный, почти болезненный процесс. Огонь, что сжигал меня, перетекает к нему. Агония отступает.

Сначала жжение в груди утихает, потом огонь в венах превращается в тёплое покалывание. Ко мне приходит долгожданная, божественная прохлада.

Через его губы я чувствую мужскую сущность — вкус горного воздуха, дикого мёда и грозы. Что-то древнее и абсолютно дикое.

Это пугает и одновременно опьяняет. Я никогда не чувствовала ничего подобного.

Теперь его язык осторожно касается моих губ, уже не исцеляя, а пробуя меня на вкус. Моё тело предательски тает. Из груди вырывается тихий стон, но уже не от муки, а от чего-то совершенно нового. Незнакомого. Желанного.

Когда боль немного отступает, я осознаю, где нахожусь и что происходит.

Я лежу на кровати в одной прозрачной кружевной сорочке, со скованными руками над головой. А надо мной склонился незнакомец — высокий, мускулистый, с голым торсом, покрытым шрамами.

Он воин?

Я так и не могу ухватить черты его лица, но знаю — он невероятно красив.

Кровь приливает к щекам. Я почти обнажена перед ним, а он... Боже, какие у него руки. Сильные, большие, но удивительно нежные.

Это сон. Это должен быть сон. Бред от боли. Во сне можно...

Незнакомое желание вспыхивает в животе, острое и пьянящее.

Каждое прикосновение его губ, каждое движение пальцев по моей коже заставляет тело отвечать так, как я и представить не могла.

Я неосознанно выгибаюсь ему навстречу, и он откликается — его рука скользит по моей талии, вверх, к рёбрам, останавливается, накрывая грудь.

Никто. Никогда. Не трогал меня здесь.

Не трогал меня так… Прикосновение обжигает сквозь тонкую ткань.

— Пожалуйста, — шепчу я, сама не зная, о чём прошу.

И вдруг осознаю, как откровенна эта ласка. Я вздрагиваю, пугаясь того, что сейчас может произойти.

Он словно чувствует всё то, что ощущаю я сама и отстраняется, тяжело дышит.

Потом прижимает свой лоб к моему, сплетает пальцы с моими, прикованными над головой. Какой… нежный жест. Он кажется даже интимнее его нескромного требовательного поцелуя.

— Ещё чуть-чуть, солнечная. Тебе станет легче…

Жар пульсирует последней волной и вдруг исчезает, оставляя после себя прохладу и пронзительную ясность. Я жива. Я… слишком жива, и остро ощущаю каждую точку тела, каждую жемчужину пота на коже.

И… каменное напряжение у него в штанах, которым он упирается мне в бедро.

Его губы спускаются к моей шее, ключице, ласкают грудь, зубами приспуская вырез сорочки и оставляя за собой дорожку огненных мурашек.

Я готова на всё. Готова раствориться в этом сне, в этом мужчине. Я слишком захвачена незнакомой, пугающей сладкой жаждой.

И в самый пик, когда я уже готова молить его не останавливаться, он вдруг замирает.

Он снова отстраняется. Всё также тяжело дышит. Черты его лица продолжают ускользать… красивый, демонически мужественный, такой чужой и родной.

Он улыбается — едва, чуть криво, как бы сдерживая внутреннюю бурю, пряча острые чувства глубоко внутри.

— Сейчас не время, — хрипло шепчет он, глядя мне в глаза, и в его голосе скребётся что-то, что пробирает до дрожи. — Всё будет. Но не сейчас.

Я растерянно смотрю на него, всё ещё не веря в реальность происходящего.

Он касается моей щеки, и его прикосновение нежное, почти благоговейное.

— У меня мало времени. Сейчас есть дела поважнее.

Я лежу, обессиленная и опустошённая, но по венам вместо огня теперь бежит горячий, незнакомый трепет.

Боль ушла, а на её месте осталось тягучая, сладкая истома, которая заставляет всё внутри плавиться. Мой ночной гость отстраняется, а я жадно вдыхаю воздух, который пахнет им — грозой, мхом и диким мёдом.

Незнакомец легко, одним движением, отвязывает цепи от столбиков кровати, освобождая мои руки. Но серебряные кандалы на запястьях остаются. Он хмурится, касаясь холодного металла кончиками пальцев.

— Духу не хватает плоти… — бормочет он так тихо, что я едва разбираю слова. — Здесь нужна моя рука, а не тень.

Что за странные слова? Дух? Тень? Мой разум, прояснившийся после агонии, цепляется за эти обрывки, но не находит им объяснения.

Я тут же поправляю приспущенную на груди сорочку, краснея и пряча глаза, потираю затёкшие кисти.

Ночной гость подхватывает эдельвейс, который отбросил на шёлковые простыни. Цветок в его ладони снова вспыхивает ярким, пульсирующим светом.

— Так кто же ты? — мой голос слаб, это едва слышный шёпот, но в оглушающей тишине комнаты он звучит, как крик.

Мой гость колеблется. На мгновение его лицо, такое неуловимое и прекрасное, искажает тень сомнения.

— Я тот, кто тебя искал, — наконец отвечает он, и мужской голос снова звучит прямо в моей голове, обволакивая теплом. — И тот, кто вернётся за тобой. Обещаю.

Он снова наклоняется ко мне, и я замираю, боясь дышать.

В этот раз огромные руки осторожно, почти благоговейно, вплетают светящийся эдельвейс в прядь моих волос у виска.

Пальцы скользят по моей коже, посылая волны мурашек по всему телу. Я чувствую жар его кожи, его дыхание на своей щеке. Он так близко, что я могу утонуть в его глазах, в этом холодном блеске горного ручья.

На мгновение мне кажется, что он снова меня поцелует, и всё моё существо тянется к нему в отчаянном, безмолвном порыве.

Но как только цветок касается волос, по моей руке, от запястья до локтя и затем выше, пробегает острая, ледяная вспышка.

Я вскрикиваю, глядя на свою кожу.

Там, где мгновение назад не было ничего, теперь расцветает сложный, изящный узор из серебряных нитей, похожий на вьюн, обвивший ветку. И на плече распускается прекрасный бутон эдельвейса.

Он светится мягким, лунным светом, и я с ужасом и восторгом вижу, как точно такой же узор проявляется и на его руке, как раскрывается волшебный бутон на мужском плече.

«Печать скроет твой огонь от него. Он не сможет тебя использовать», — этот голос вновь раздаётся у меня в голове. «И я всегда буду чувствовать, где ты и что с тобой».

Защита? Связь?

Мой взгляд мечется от его руки к своей.

Это безумие. Это самое прекрасное и самое страшное, что случалось со мной в жизни.

И тут его фигура начинает мерцать, подрагивать, словно отражение в воде.

— Сила, что удерживает меня здесь, иссякает.

Он маг? Могущественный чародей? Пробрался в покои инквизитора… ко мне? Но почему?

Куча вопросов роятся в мыслях, но я не успеваю их задать.

— Жди меня. Будь сильной, — его голос звучит уже издалека, с нотками отчаяния и приказа.

И… маг исчезает. Растворяется в воздухе так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь запах озона и тишину.

Гроза бушует за окном, липкие страхи возвращаются.

Этот маг, правда, вернётся, чтобы спасти меня? Успеет ли он раньше, чем инквизитор сломает мою волю?