Глава 11

Коваль уже сидел у себя в кабинете и занимался отчетами, когда Женя связалась с ним по телефону и сообщила о своем скором приходе.

— Привет, Жень. Я у себя, подходи, — ответил он и глянул на Алееву.

— Погодина? — догадалась она.

— Сейчас подойдет.

— Тогда, пожалуй, я ее дождусь. Отдам ключи от квартиры. — Надежда снова погрузилась в молчаливое чтение предварительного заключения, которое минутой раньше вручил ей эксперт. Ничего нового на вскрытии не выяснилось. Ну, кроме того, что потерпевший был ВИЧ-инфицирован.

— Вы сегодня крайне неразговорчивы, Надежда Васильевна, — заметил Александр Иванович.

— С чего вы взяли? — спросила она, не отрываясь от бумаг. Но то, скорее, был не вопрос, а мягкое выражение нежелания разговаривать.

— Чем-то расстроены?

— Ноготь сломала.

— Неправда.

— Вы так пристально следите за мной? — Алеева бросила невольный взгляд на свои руки. Коваль прав: ногти она носила короткие, ломать ей нечего.

— Профессиональная привычка. К несчастью, я часто замечаю то, чего другие бы не заметили.

— И чем же вызван такой пристальный интерес к моей персоне?

— Удивить меня вряд ли возможно, но загадки я люблю. Так что стряслось?

Надежда заглянула в свою сумку, бесцельно пошарила рукой в боковом кармане, вздохнула, будто не нашла того, что искала, и подняла глаза. От этих неопределенных движений воздух в кабинете двинулся, и Александр снова почувствовал легкий мускусный аромат ее духов. Чуть шальной. Мешавший ему работать.

— Попова. Которая якобы во сне умерла. Помните? Сынок ее бушует. Нашлись у него какие-то родственники в верхах… — начала рассказывать Алеева и в очередной раз пожалела, что поддержала инициативу участкового, возможно, напрасную.

Случай был странный. Женщина умерла ночью, сын вызвал «скорую помощь». Врачи констатировали смерть, участковый поначалу тоже не нашел ничего подозрительно, но тревогу забила соседка. Слишком уж сын торопился с похоронами матери, не дал попрощаться с покойной и отказался от помощи. Добралась старушка до участкового и добилась-таки повторного осмотра. Как оказалось, не зря. На животе покойницы, в складке кожи была обнаружена едва заметная ранка, уже покрытая подсохшей корочкой. Сын не смог объяснить происхождение этой ранки, и Алеева назначила судебно-медицинское исследование.

— Был у меня этот дородный господин, — кивнул Александр Иванович. — Буйствовал, дескать, изверг я и садист, оскверняю память безвременно почившей маменьки. Размахивал справкой о смерти, требовал отдать тело для захоронения. Сначала денег предлагал, потом обещал по миру пустить.

— А вы что?

— Сказал, что все в его руках, и сделал вскрытие. И даже предварительное заключение у меня имеется.

— Так что же вы молчите?

— Так что же вы не спрашиваете? — иронично улыбнулся Коваль.

— Я спрашиваю! — поспешно воскликнула она.

— Поздравляю, Надежда Васильевна, у вас убийство, — с легкой патетикой произнес он и передал ей документы. — Женщине, определенно, помогли умереть, использовав какой-то длинный и тонкий предмет. На вскрытии обнаружились около трех литров крови в брюшной полости и ранение нижней полой вены.

— Шило?

Коваль с сомнением покачал головой:

— Я бы поискал вязальную спицу.

— По-моему, этого добра у бабули было в избытке. Сынок ее, что ли, на тот свет отправил, — задумчиво предположила она.

— Это уже ваша работа — выяснить «кто» и «почему». «Как» и «когда» я вам написал. Будут еще вопросы, как говорится, не стесняйтесь.

— Уж будьте уверены. Господи, я еще никогда так убийству не радовалась.

— Леднёв похвалит.

— Леднёв? Меня? — рассмеялась она, заметно приободрившись после новости о причине смерти старушки. — Ни за что. Не бывать этому.

— И все же, Надежда Васильевна, ваше присутствие на аутопсии и Ромашова вынужден воспринять как личное оскорбление. Меня вы такой чести до сих пор не удостоили.

— Приду, если будет какой-нибудь интересный случай.

— Полно. Вот. Из последнего. — Полистал направительную документацию. — Несколько пьяных господ решили, что один из их компании недостойный подлец… в результате тот оказался с рубленной раной на голове.

— У-у, — будто разочарованно отозвалась Алеева, — бытовуха. Скучно. Издеваетесь? Или флиртуете?

— А вам бы чего больше хотелось? — спросил он безмятежным тоном, но его взгляд привел ее в замешательство.

Ответа Коваль, само собой, не дождался.

— Вы же видите, Надежда Васильевна, работа у меня мрачная. Вынужден себя хоть как-то развлекать.

— Вот пусть тебя лаборантки из гистологии и развлекают, — с тихой улыбкой произнесла Алеева.

— Мы уже на «ты»?

— Когда речь идет о флирте — да.

Может, Коваль и хотел что-то сказать, но не успел. В дверь постучались, и в кабинет несмело шагнула Женька. Она поздоровалась и, крепко сжимая в руках большой черный пакет, уселась в то кресло, в котором сидела вчера.

Надежда Васильевна сразу достала ключи.

— Ключи от съемной квартиры вашего брата. Подумала, вы захотите разобраться с вещами.

— Я ни разу там не была, даже не знаю, где она находится.

Алеева порылась в своих бумагах, сверилась с записями, черканула на клочке адрес квартиры, телефон хозяйки, деловито попрощалась и ушла. Женька сунула в сумку ключи, справку о смерти и какие-то еще бумажки, которые она не имела сил прочитать, и осталась сидеть на месте — растерянная и молчаливая.

— Даже не знаю, что теперь делать.

— Позвоню санитарам. — Коваль понял, что в черном пакете вещи для покойного брата.

— Я не о том… просто не знаю, — еще тише призналась Погодина.

В кабинете Коваля она чувствовала себя спокойнее. Сашка весь такой аккуратный и собранный, основательный, можно сказать. Как только она выходила отсюда, на нее сразу накатывала неуверенность и какой-то подспудный страх. С другой стороны, что еще можно испытывать, приходя в это скорбное место.

— Я тебе очень сочувствую, — сказал Александр.

Женька заставила себя подняться.

— Ладно, надо покончить со всем этим.

— Пойдем, — поднялся и Коваль, будто почувствовав, что сейчас ей жизненно необходима его поддержка.

— Спасибо, что помогаешь.

— Не благодари, — мягко улыбнулся он.

Бывают в жизни моменты, которые легче делятся с малознакомыми людьми. Сашкина помощь была кстати. Как ни тягостно это осознавать, но Андрюша уже не относился к проходным малознакомым мужчинам. Женьку смущали собственные к нему чувства. Если сексуальное желание можно хоть как-то объяснить длительным воздержанием, то все остальное, что ощущалось в его присутствии, откровенно пугало. Она начала к нему привыкать, к его манере общения и специфическому юморку. Временами ей даже не хватало Погодина, а это дурной знак. Душевные метания ей точно ни к чему. Точно не сейчас. Столько всего случилось плохого за последние годы, что к легким романчикам Женька потеряла интерес. Легкие романчики тяжело заканчиваются. Ей еще ни разу не встречался мужчина, который мог закончить отношения мирно и цивилизованно. Или мог ей дать возможность закончить все мирно. В финале обязательно всплывало какое-нибудь дерьмо. Погодин был похож на всех тех, в кого она влюблялась до этого, на всех тех, кто ее бросил. Или предал. Женька попросила на время оставить ее в покое. Андрюша, то ли вняв просьбе, то ли наплевав на ее проблемы, утром даже не позвонил. Вот и хорошо. На фоне переживаний о брате выносить его присутствие было тяжело.

Уладив в морге свои нерадостные дела, Женя скрепя сердце двинулась на квартиру покойного брата. Ехала туда без особого желания, но, кроме нее, заняться этим некому. Дружкам Богдана точно плевать на его вещи, как и на него самого. Все ценное, если оно было, наверное, уже растащили. Однако Женьке не хотелось, чтобы хозяйка квартиры без разбора выбросила все на помойку. Вдруг у него остались какие-нибудь фотографии. Или что-то другое личное.

* * *

Тащиться пришлось на другой конец города. Два часа по пробкам — и она на месте.

Безоблачное небо затянула какая-то мгла. Казалось, вот-вот хлынет дождь, но Женька, все сидела в машине, осматривая фасад, будто присматриваясь к дому, как к незнакомому человеку. Ей не хотелось заходить внутрь, она было подумала уехать, но все же, отринув последние сомнения, вошла в подъезд. Пока поднималась по лестнице, представляла, как окажется в затихшей квартире, будет шататься по ней, перебирать вещи брата. Все знают о наркотиках и наркоманах, но всё иначе, когда дело касается семьи. Сердце переполнилось чувством горечи и утраты. Не только одиночества она боялась. Боялась Женька едкого чувства вины. Что не все сделала, чтобы брата образумить. Не все сказала, не оказала нужной поддержки. Сдалась.

Медленно она достала ключи, вставила их в замочную скважину и внутренне собрала все силы, будто готовилась к прыжку с парашютом. Войдя, с минуту безвольно стояла, прислушиваясь к нежилой тишине. Тишина эта, мертвая, сразу отстранила ее от окружающего мира. По привычке Женька хотела разуться, но вовремя спохватилась. Пол не отличался чистотой, да и пахло в помещении отвратительно. Миновав узкую прихожую, Погодина сначала заглянула в единственную комнату, а потом прошла в кухню. В раковине грязная посуда, на плите сковорода с остатками прокисшей пищи, мусорное ведро полнёхонько и смердит так, что не высказать.

Вытащив из сумки резиновые перчатки, Женька натянула их на руки и принялась за уборку. Ей предстояло провести здесь некоторое время, не дышать же этим зловонием. Наводить полный порядок не собиралась — хотела лишь избавиться от мусора. Все, что источало омерзительный запах, без сожаления было выброшено на помойку. И грязная посуда из раковины, и сковорода… Только после этого Женя распахнула окна, вздохнула свободнее и еще раз огляделась. Безликая квартира… Выгоревшие обои на пустых стенах. Скудная мебель. Смятые джинсы, брошенные на спинку стула. Все вещи Богдана умещались в единственном шкафу. Их было не много, но тут же встал вопрос: что же с ними делать?

Выбросить? Эта мысль вызвала в Женьке внутренний протест.

Хранить? Глупо.

Отдать кому-нибудь? Кто захочет носить вещи покойника?

Размышляя об этом, Женя все перерыла и ощупала, но не обнаружила ничего, что имело бы хоть какую-то ценность или интерес. Никаких фотографий она тоже не нашла. Ничего, что напоминало бы о существовании ее самой в жизни брата. Почему-то это очень больно задело. Неужели он никогда не думал о ней? Не хотел увидеться или что-то изменить в своей жизни? О чем он вообще думал? Только о новой дозе?

Скрежет дверного замка откровенно напугал. Погодина сжалась, ощутив, как по спине пробежал колкий озноб. На какую-то долю секунды в ней всколыхнулась невозможная мысль, что сейчас дверь откроется и в квартиру шагнет Богдан. Рассмеется, скажет, что все ошибка…

Больная фантазия воспаленного мозга!

Пыхтя и вздыхая, в прихожую ввалилась грузная женщина. Женька, впрочем, сразу поняла, что это хозяйка квартиры.

— Ты сестра? Вот и хорошо, раз сестра. Ты мне и заплатишь, — с порог заявила она.

— За что? — оторопела Погодина.

— Как за что? Братец твой за этот месяц не оплатил! И за разбитое зеркало. Мне квартирантов заселять, а тут разруха полная!

Созерцательное настроение Женьки улетучилось, как вылетело в открытое окно.

— Заплачу. Только если вы мне договор аренды предоставите. Что-то я среди документов брата его не обнаружила, — сказала она с вызовом и чуть задрала подбородок.

— Какой договор? — Женщина чуть поутихла и заметалась взглядом.

Женька глубоко сомневалась, что разруху устроил Богдан. Этим обоям на стенах уже лет двадцать. Сантехника тоже с советских времен. Хотя во всех других случаях она бы в это поверила.

— Чтобы я еще мои кровно заработанные какому-то дяде отстегивала? Нет уж, увольте! Им и так хватит. Все воруют и воруют! Гребут и гребут, никак не нагребутся! Дворцы отстраивают!

Пока хозяйка причитала, бороздя то кухню, то гостиную, Женька выскользнула из квартиры. Как говорится, под шумок. Можно допустить, что братец действительно задолжал за квартиру, но вряд ли эта дамочка дала б ему отсрочку хоть на день. Просто решила воспользоваться случаем и содрать с Женьки лишние деньги.

Сев в машину, Погодина удивилась своей внезапной усталости. Ведь ничего такого не делала, но вымоталась.

Домой вернулась, когда за окном сгустился мрак.

— А старуха где? — снова удивилась подозрительной тишине, которая встретила ее в квартире.

— В дурдом забрали — расплылся Кувалда в улыбке. — Повезло нам, заживем спокойно.

— Угу. Повезло, — нерадостно буркнула Женька.

Она не считала, что ей повезло. Похоронила мать, потеряла брата, оказалась в этой коммуналке. К чертям собачьим такое везение! Копила деньги, чтобы поставить матери на могилу хорошую оградку и памятник, теперь все придется спустить на очередные похороны. Теперь нужно две оградки и два памятника.

Кажется, последние месяцы она только и делала, что кого-нибудь хоронила.

Выражение «То, что не убивает, делает нас сильнее» она давно посчитала глупостью. То, что не убивает, делает нас беспомощными. Когда жизнь из раза в раз наносит удар, ты не становишься сильнее, ты постепенно теряешь эти самые силы и в конце концов вообще перестаешь сопротивляться, даже если появляется такая возможность.

Завибрировал телефон, и Женька нехотя достала его из сумки. В последнее время новые звонки — новые проблемы.

— Женя, привет!

— Привет, — ответила озадаченно, ожидая какой-нибудь подсказки от собеседницы. Голос был знакомый, но кому он принадлежал, сразу вспомнить не смогла.

— Не узнала?

— Нет.

— Это Злата.

— О, привет, — все, что смогла сказать в ответ. Со Златкой они раньше дружили, но давно не виделись, не перезванивались.

— А я просто звоню. Что-то вот вспомнила про тебя. Захотелось поговорить… — затараторила подруга. Златка всегда умела заполнять неудобные паузы. Она попросту их не замечала. — Как у тебя дела?

— Да так, — вздохнула Женя, — по-разному.

— А давай встретимся! Посидим где-нибудь, поболтаем… как раньше. Не люблю по телефону.

Погодина хотела было отказаться, но притормозила себя. Почему нет?

— Конечно. Сегодня вечером я как раз абсолютно свободна. Можем увидеться, — согласилась Женя, боясь, что не только потеряла силы сопротивляться, но и утратила способность получать от жизни удовольствие. Пусть они со Златкой давно не виделись, но когда-то дружили и часто общались. Плевать. Хоть какое-то развлечение. Она его точно заслужила.

Договорившись о встрече, начала собираться. Вся ее одежда неброская, сдержанная и простая. Это не плохо, это удобно, но Златка была из тех, кто, условно говоря, любит надеть все лучшее сразу. Рядом с ней в любом наряде чувствуешь себя серой мышкой. Ну да, можно надеть розовое платье, но теперь оно напоминало о морге. Можно голубое — оно напоминало о Феде, разбитой коленке и Погодине. Если выбирать между моргом и Погодиным, то голубое платье а-ля «бомж-стайл» без сомнений выигрывало.

— Красивое платье, — бросил сосед, когда Женя выходила из дома.

Комплименты получать, бесспорно, приятно, но от Кувалды…

Наверное, плохи ее дела. Даже хуже, чем можно себе представить.

Решили посидеть в тихом месте, попить кофе со сладеньким, но Златка, как обычно, притащила ее в «тихое», но пафосное место.

— Ой, Женька, а ты совсем не изменилась! — Подруга улыбнулась пухлым ртом и отбросила черные распущенные волосы на спину.

— Спасибо, ты тоже замечательно выглядишь, — приветливо ответила Женя, не задумываясь, имелось ли в этих словах двойное дно.

Они вошли в ресторан, и Златка легко прошла к столику, словно бывала здесь ежедневно — не приглядываясь, не выбирая. На ней было платье цвета вареной свеклы. Из мягкой ткани, податливо облегающее стройную фигуру. Глядя на нее, Женька тоже захотела яркости. Такой, неоновой, чтобы глаз резало. Если не вареной свеклы, то спелого апельсина.

— Я же от своего ушла, — с кислой миной сообщила подружка. — Отметили называется день рождения. Я ему все утроила, такую вечеринку закатила. Понимаешь… Официантов наняла, шоу заказала, с ног сбилась… смотрю нет его, пошла искать, а он в спальне со спущенными штанами и эта сука ему минет делает, представь!

— Представляю, — бездумно отозвалась Женька, давя подступающее раздражение.

— Козел! Обещал мне куртку из питона купить — и хрен! Ремонт-то у меня теперь стоит колом, рабочим он не заплатил, они полквартиры разбомбили и свалили. Ненавижу! — пылала гневом Златка, периодически поглядывая на свою сумочку. — Так курить хочется, а нельзя. Я же приличная девушка.

— Так побудь две минуты неприличной, — с иронией посоветовала Женька и удивилась: откуда злость? Не мечтала ли она сама жить праздной жизнью, позабыв о простых человеческих заботах.

Мечтала. Все мечтают. Век наш короток, и любой стремится взять от жизни побольше.

— А ты как? Как у тебя дела?

Женя снова неопределенно пожала плечами:

— Работы много, времени мало. — Не предполагала, что легкая беседа окажется такой утомительной. Не спасал ни ароматный зеленый чай, ни сладкий десерт.

Подружка же, несмотря на свою драму, пребывала в легком птичьем настроении.

— М-м-м, а ты, как всегда, в активном поиске?

Неприятное удивление задело Погодину: неужели у нее все на лице написано и читается легко, словно в открытой книге.

— Все, что мне надо, я уже нашла, — сказала она то, что вроде бы говорить не собиралась, — все у меня в порядке на личном фронте.

— Серьезно? О-о-о, как классно. Хоть у кого-то все хорошо. — Злата поерзала на месте, выказывая нетерпение от скудности информации и будто не замечая, что Погодина не хочет распространяться на эту тему. — Слушай, давай вина выпьем? Или шампанского…

Женя согласилась. Порой, кроме алкоголя, утешиться больше нечем. У нее в жизни наступил как раз такой момент. От вина голова пошла кругом, зато щебет подруги уже не раздражал и воспринимался спокойно, даже радостно. Вычурный интерьер перестал быть навязчивым, померкло золото канделябров. Она скупо рассказала о смерти брата и усмехнулась, чтобы спугнуть ненужное сострадание. С каждым бокалом физически ощущалось, как прибывают в ней силы и становится легче. Златка развеселилась — официант к их столику зачастил. Появилось блюдо с морепродуктами, потом какие-то салаты, комплименты от шеф-повара. Звонок Погодина прозвучал, как из другой реальности. Из той, в которую она не хотела возвращаться.

— Твой? — спросила Златка, пытливо следя за каждым Женькиным движением.

— Угу.

— Чего не отвечаешь? Поругались?

— Нет, мы никогда не ругаемся, — смело заявила Женька, надеясь, что Андрюша перестанет звонить — не хотела разговаривать с ним при Златке. — Потом ему перезвоню.

— Поговори, ты чего!

— Привет, милый. — Она слишком устала, чтобы трезво мыслить или пытаться предугадать реакцию Погодина. Видимо, он был очень удивлен приветствием, потому что некоторое время молчал. — Андрюша, ты где?

— Я где, — усмехнулся он. — А ты где?

— С подругой. Ты же не будешь ругаться?

— Дольчегабана, ты там нажралась, что ли?

— Немного.

— Сколько? В литрах.

— Ой, не шути так, — хихикнула она.

— Скажи, пусть к нам приезжает, — шепнула Златка и махнула рукой.

Женя скривилась и покачала головой. Встреча с Погодиным на пьяную голову не сулила ничего хорошего.

— Андрюша, приезжай к нам, у нас тут весело!

— Злата! — зашипела Женька, но было поздно. Неугомонная Златка промяукала, куда именно надо приехать.

— Совесть имей, свою жизнь устроила, так помоги подруге.

— Каким образом?

— Каким…Пусть с собой друга возьмет. У него же есть друзья?

— Есть, но все женатые.

— Это вообще не проблема, даже еще лучше. Он у тебя бизнесмен?

— Угу, — бессильно подтвердила Женя.

— А чем занимается?

— Ой, много чем. У него сеть СПА-салонов и еще хренова туча всего, — соврала без зазрения совести. Это ведь даже не вранье, а легкое преувеличение.

— Он старый?

— Нет, молодой.

— Родители богатые?

— Конечно.

— А кто? Может, я их знаю, — издалека зашла Златка, выведывая все больше фактов.

Погодина выдержала заговорщицкую паузу. Деваться некуда, придется врать до конца. Не хватало еще перед Златкой предстать в несчастном виде, итак все в жизни убого.

— Как бы… о них нельзя сильно распространяться. Потом как-нибудь расскажу.

— О, такие серьезные люди, — понимающе кивнула подруга, опустошая очередной бокал.

— Да. Очень.

Серьезней некуда, посмеялась про себя Женька. Как там Андрюша говорил… Папа алкаш, мать проститутка.