13 ГЛАВА

Принять тот факт, что в её жизни появился Михаил Барчук, было достаточно сложно. Речь даже шла не о новом мужчине, не о любви, не о страсти, которая, без сомнения, в их отношениях играла ключевую роль. Всё дело было в том, что это именно Михаил Барчук. И Алёна не могла так сразу ответить на вопрос, что именно в Мише так будоражит и волнует её кровь. При любой возможности, она наблюдала за ним украдкой, прислушивалась к его голосу и дыханию, и понимала, для себя понимала, что совершенно неожиданно оказалась на краю огромной пропасти. Это было незнакомое ощущение, и, если честно, не такое уж и страшное. Она довольно часто ловила себя на мысли, что смотрит в эту пропасть, будто пытается заглянуть в собственную душу, и искала в темноте и пустоте ответы. Наверное, потому, что её жизнь, череда её привязанностей к людям, и напоминали ей бездонную яму. Люди, даже важные для неё, появлялись и исчезали, будто шагали с обрыва, и думать о них, страдать, смысла не было. Никто никогда не возвращался, и Алёна приучила себя не заглядывать в эту пустоту, не ждать их. А теперь пыталась рассмотреть в этой пропасти себя саму. И где-то далеко внизу почему-то видела Мишу, и это пугало. Барчуку совершенно нечего было делать в её душе, даже на её донышке. Особенно там, ведь изгнать его с такой глубины будет очень непросто. Но он был там, был рядом, что-то делал, говорил, смеялся иногда, и на Алёну поглядывал со значением. А она притворялась спокойной и равнодушной, а сама украдкой наблюдала за каждым его движением и жестом.

Таких мужчин следовало бояться. Смешно, но ей об этом когда-то рассказал Валера. Что есть на свете мужчины, всё-таки есть, которые проходят по жизни женщины бульдозером, не предпринимая для этого особых усилий. Порой одной улыбкой, или единственной ночью, а женщина теряет покой и разум. И поэтому следует держаться от таких мужиков подальше.

Когда Валера ей об этом говорил, это напоминало страшную сказку, или, по крайней мере, небылицу. И Алёна смеялась, и над историей, и над впечатлительностью Валеры, и говорила, что никогда таких роковых красавцев не встречала. А оказывается, для того, чтобы запасть ей в душу, и красавцем быть не надо. Тем более, роковым. Внешность – это, наверное, последнее, о чём Михаил Сергеевич в своей жизни задумывался. А Алёна смотрела на него – днями, ночами, а особенно, по утрам, и понимала, что насмотреться никак не может. И любовь тут была совершенно не при чём. О какой любви может идти речь после недельного общения? Но Миша вдруг оказался особенным, нужным, в него хотелось вцепиться и никогда от него не отходить. Потому что рядом с ним было спокойно и тепло, и притворяться необходимости не было, снова играть какую-то роль. Но Алёна запрещала себе так поступать, вообще, реагировать на Барчука подобным образом. Необходимо было определить себе место рядом с ним, и она, в какой-то момент, решила, что место любовницы её вполне устраивает. Потому что ждать от этих отношений чего-то большего, казалось безумно глупым. Она – его пагубная страсть. Вот только так думает она, а что думает сам Михаил Сергеевич, ясно не было. Барчук не был любителем разговаривать по душам, по крайней мере, о себе.

Судя по его поведению, Алёна сделала вывод, что Миша тоже определил для неё роль и место рядом с собой. И оно совсем не отличалось от того, что решила она. Она ему нравилась, возможно, он даже признавал её профессиональные качества, и они были ему весьма кстати. Но куда больше ему хотелось заполучить Алёну в свою постель, что он и сделал. И повёл себя, как приличный мужчина, едва ли не через день намекнул, что готов проявить всю порядочность, что у него есть, и взять на себя полное содержание Алёны. Капризы, запросы, хорошая квартира и новые наряды. Алёна ждала чего-то подобного, особенно после того, как провела первую ночь в его доме, но всё равно предложение, пусть культурное, пойти к Барчуку не просто в любовницы, но и в содержанки, всерьёз задело. Когда-то это было пределом мечтаний. Если не выйти замуж за обеспеченного человека, то найти достаточно богатого любовника. Чтобы содержал и баловал. И Миша прекрасно знал о её прошлом, поэтому подошёл к этому вопросу деликатно, но Алёну всё равно его предложение всерьёз задело. Сердце, а может, и душу, пронзила обида, и она едва сдержалась, чтобы не возмутиться, а потом и не заплакать. Пришлось сделать глубокий вдох, и напомнить Михаилу Сергеевичу, что он предложил ей отличную зарплату, на которую она вполне способна себя прокормить и одеть.

Он спорить не стал. Только прищурился, разглядывая её, затем кивнул, и неприятная тема, казалось бы, была закрыта.

После расставания с Вадимом прошло две недели, очень маленький срок, но Алёне казалось, что огромный. Прощаться с мечтами, с планами на будущее, тем более, такими серьёзными, всегда трудно. А её жизнь изменилась по щелчку пальцев. И рядом уже был другой мужчина, к которому она приглядывалась и прислушивалась с душевным трепетом. И пока только раздумывала над тем, как ей не подпустить его слишком близко к себе. И все её чувства, время и мысли были заняты лишь этим. И воспоминания о Вадиме, о том, как она жила ещё совсем недавно, считанные недели назад, приводили мысли в беспорядок. Удивляло то, что Алёна одним днём, сама для себя, перечеркнула всё, чем дорожила. Наверное, ей казалось, что дорожила, и что ей хотелось прожить с Прохоровым, если не всю оставшуюся жизнь, то много лет, родить ему детей, верилось, что счастлива рядом с ним будет. Ведь, на самом деле, верила в это самое запланированное счастье. А теперь, наблюдая по утрам, как Миша ещё заспанный и взъерошенный садится за стол, тянется к огромной кружке с кофе, Алёна не понимала, как могла быть спокойной от того, что в её жизни всё равномерно и спланировано. Как могла целовать Прохорова так же запланировано, в одно и то же время выходить из спальни, чтобы поправить ему узел галстука, поцеловать, отправляя на работу, продумывая перед этим каждый свой шаг, слово и жест. Как Вадим любит, когда любит, как ему улыбнуться и в какую щёку поцеловать, приподнявшись босыми ногами на цыпочки. Ведь это всегда казалось ему милым и соблазнительным. И на это она собиралась потратить свою жизнь? На заученные ритуалы для Вадима Прохорова? А ещё на подготовку субботних обедов с его родителями и обсуждение с Анной Вячеславовной своих скрытых психологических проблем, которые негативно влияют на их с Вадимом совместную жизнь, и любимый сыночка нервничает и расстраивается. А это совсем нехорошо.

Уже который раз за неделю при воспоминании об этом, Алёну передёргивало. Это казалось немыслимым, и, между прочим, неправильным, но её передёргивало. Не от отвращения, нет, а от скуки и бесперспективности. И Вадим сразу стал далёким и чужим. Не задевало даже то, что рядом с ним сейчас, без всякого сомнения, Зоя. Она спит в её постели, сидит за её столом, целует Прохорова в ту же щёку и улыбается ему… Уже немного зная младшую сестру, Алёна была уверена, что за тот месяц, что они прожили под одной крышей, Зоя всё это подсмотрела и запомнила. И выполняет всё в прежнем порядке. Поэтому Вадим так легко переключился с Алёны на более младшую её версию. Для него, по сути, в привычном укладе жизни ничего не изменилось, только женское тело, что согревает его постель, стало моложе и более упругим.

Но, надо сказать, что, всё ещё просыпаясь по утрам, открывая глаза, в первую секунду Алёна удивлялась тому, что находится не дома. Над головой балочный потолок, за окном Волга, птицы поют, а рядом с ней в постели другой мужчина. Всего одно мгновение, половинка, треть секунды, но она удивлялась, а потом у неё вырывался умиротворённый вздох, когда приходило понимание того, что никакого отчаяния, грусти или тоски в её душе нет. Значит, всё правильно, всё хорошо, и её жизнь не лежит в руинах. Она упала, да, но как та хрустальная ваза, полетевшая с антресолей, чудесным образом упала не об пол, чтобы разлететься вдребезги, а приземлилась на пушистый ковёр. Ни скола, ни царапины. Она цела, жива, и всё так же прекрасна.

Конечно, нет никакой определённости в том, что ждёт её в дальнейшем. Алёна привыкла действовать продуманно, намечать для себя цели и задачи. И все задачи были глобальными. Она всегда загадывала далеко вперёд. Ей хватило бесперспективной юности, когда она каждый день видела лишь затёртые тряпками подносы и ряды колченогих столиков в кафе. В той жизни у неё, на самом деле, будущего не было. Даже завтрашнего дня зачастую не было, нужно было работать, работать, и появляться на этой самой работе без опозданий. А чтобы как-то свести концы с концами, работать приходилось практически без выходных. Так о каком будущем могла идти речь? Потом появился Валера и научил её смотреть вперёд, заставил задуматься о завтрашнем дне. И не только о завтрашнем. Конечно, он же научил её врать, притворяться, выкручиваться из любой ситуации, этого не отнимешь и не забудешь. И при всей своей злости на бывшего товарища, или кем он ей доводился, Алёна уже сама давно не могла этого определить, она не могла не признать, что Валера сыграл решающую роль в её судьбе. Не совсем правильную, но огромную. Он заставил её повзрослеть, и захотеть чего-то большего, а не просто погибнуть в печальной битве за существование в Москве.

И вот она здесь, рядом с Мишей. Без всякого определения их отношений, снова без уверенности в своём будущем, по крайней мере, в том, что связано с Барчуком, но Алёна больше не ощущает себя листиком на ветру, который носит по аллее от одной парковой скамейки к другой. Она достаточно крепко стоит на ногах. И её даже не особо пугает то, что Миша всеми силами заставляет её забыть об ответственности и всяческих планах, хотя, сейчас самое время начать их разрабатывать, если уж она вновь оказалась на распутье. Барчук твердит, что ей необходимо расслабиться, и понять, какое это удовольствие – не знать, что будет завтра. А уж он готов позаботиться о том, чтобы ей всегда было интересно.

То, что с Мишей будет интересно и заскучать он не даст, Алёна не сомневалась. Хотя бы потому, что Барчук бабник и врун, как выяснилось. Чего он, кстати, не стеснялся, а поэтому не видел необходимости притворяться правильным и благородным. И, кстати, даже гордился тем, что не является праведником и джентльменом. Не прошло и двух дней с момента появления Алёны в офисе компании, и вступлении её в должность, как у кабинета Михаила Сергеевича она застала миловидную брюнетку, что расхаживала по приёмной с воинственным видом. Конечно же, никто с Алёной по поводу этой дамы откровенничать не стал, с чего бы? Но услышав требовательный тон гостьи и то, как она общалась с личным секретарём Барчука, весьма фамильярно, явно они были хорошо знакомы, становилось понятно, что женщина явилась не с деловым предложением. Алёна ещё минуту постояла в дверях приёмной, разглядывала брюнетку, после чего возмущённо фыркнула себе под нос, и вернулась в свой кабинет. За те полторы минуты, что потребовались на дорогу, успела мысленно составить заявление на увольнение по собственному желанию. Потому что это самое желание имелось, и оно было огромным. И Алёна даже написала это самое заявление, в пылу возмущения, размашисто подписала и положила на край стола, решив, что отнесёт Барчуку на подпись, как только дорогая гостья покинет его приёмную.

Правда, идти к большому начальнику на поклон не пришлось, он появился на пороге её кабинета сам, под конец рабочего дня, зашёл и плотно прикрыл за собой дверь. По-дурацки подмигнул. У Барчука, вообще, в арсенале было много дурацких словечек, жестов и привычек. Но смеяться над ним как-то не получалось, даже когда Миша вёл себя откровенно глупо, как подросток, Алёна всё равно продолжала за ним наблюдать с каким-то непонятным, ненужным ей трепетом. И на себя за это злилась. Вот и в тот день он появился в её кабинете, улыбнулся и сообщил, что работу пора заканчивать, потому что вечер, потому что пора ужинать, а он жутко голодный, и, вообще, он здесь босс и приказывает с этой минуты весь вечер лениться.

– Вне работы ты мне не босс, – с намёком на злорадство сообщила ему Алёна. – Так что, работу я закончу, а делать буду, что захочу.

– А что ты хочешь? – с огромным интересом поинтересовался Барчук.

– Придти домой, лечь на диван и лежать.

– Заманчивая перспектива. Только сначала поужинаем. На сытый желудок лежится куда приятнее, поверь моему опыту.

Алёна устремила на Барчука многозначительный взгляд.

– Я хочу полежать одна. На голодный желудок. Устрою себе разгрузочный вечер.

– От меня разгрузочный?

– И от тебя тоже, – не удержалась она.

– А я не люблю ужинать один.

Алёна возмущённо фыркнула.

– Не сомневаюсь. И также не сомневаюсь, что ты легко найдёшь себе компанию. И на «полежать», и на «поесть».

Барчук почесал в затылке. Одна из привычек, которая Алёну раздражала. В принципе раздражала, во всех. Но почему-то не в нём.

– Давай ты мне скажешь, что тебя бесит, и мы, наконец, пойдём есть, – предложил он, в конце концов. – Только конкретно и по делу. Потому что жрать хочется так, что за ушами трещит.

Алёна кинула на него ещё один выразительный взгляд, и Михаил Сергеевич послушно исправился:

– Очень хочется есть.

Алёна выпрямилась на стуле, на Барчука смотрела. Он тоже на неё смотрел, выжидательно, даже брови заинтересованно вскинул. А Алёна вдруг поняла, что сказать ей ему, по сути, нечего. Кто она такая, чтобы предъявлять ему претензии? Хоть про брюнеток, хоть про блондинок, хоть про рыжих?

Расстроено выдохнула. С кресла поднялась и потянулась за сумкой.

– Пойдём ужинать, – проговорила она.

– И всё-таки, что ты хотела мне сказать? – спросил он, когда они спускались в лифте.

– Что ты потаскун, – себе под нос выдохнула Алёна, но Михаил Сергеевич всё равно услышал. Повернулся к ней, снова принялся её разглядывать, с большим интересом. В его взгляде разгорался огонь любопытства. Он даже посмел ухмыльнуться.

– Ты Каринку видела?

Алёна молчала, разглядывала своё искажённое отражение в металлических дверях лифта. Миша хмыкнул, так и не дождавшись от неё ни ответа, ни какой-либо реакции. Затем сказал:

– Она больше не придёт. Я купил ей машину. Будет ездить мимо, и мысленно крыть меня матом. А, может, и вслух. Она может.

Лифт остановился, Алёна вышла первой и направилась к дверям, на Барчука не оборачиваясь. Знала, что он продолжает ухмыляться, выглядит довольным, наверное, считает, что она его приревновала. Может, и приревновала, неприятно делить мужчину с кем-то ещё, даже если он тебе ещё ничего не обещал, но, на самом деле, в эту минуту Алёну волновала другая мысль: а чем Миша откупится от неё, когда придёт момент? Машиной, квартирой, деньгами? И ей, видимо, надлежит остаться подарком довольной, и больше его не волновать и не тревожить своими появлениями в его вольной жизни.

По всей видимости, нужно морально подготовить себя к такому исходу их отношений. Чтобы потом не ахать, не лить слёзы и не хвататься за голову. Или за разбитое сердце.

Сегодня было воскресенье. Это совсем не означало, что Миша не сорвётся в город по делам, но сегодня они впервые проснулись вместе не по звонку будильника. То есть, Алёна проснулась первой, Барчук ещё спал, повернувшись к ней спиной и обхватив руками подушку. А она некоторое время лежала и разглядывала его. Не привыкала, нет. Привыкать как раз было страшно. Но её взгляд скользил по его шее, широким плечам, по коротким, тёмным волоскам на затылке, и отчего-то хотелось заплакать. Дурацкое состояние души, которого Алёна раньше никогда не испытывала. Непонятного умиления, теплоты внутри, когда хочется без конца прикасаться, заботиться и… Алёна зажмурилась, затем села на кровати. Не хватало ещё в Барчука влюбиться. По-настоящему, со страстью. В этого равнодушного, непробиваемого медведя-гризли. Который безумно любит заглядывать своими любопытными, бесстыдными глазами к ней в душу, что-то там высматривать, а после с упоением рассказывать, как она неправильно воспринимает эту жизнь. В свою душу Михаил Сергеевич сам заглядывать не любил, и другим не позволял. Наверное, всерьёз рычать начнёт, если Алёна только рискнёт попробовать, а ему, значит, всё можно. Эксперименты над ней проводить, перевоспитывать, поучать.

Кстати, почему она не сопротивляется, не даёт ему отпор? Это всего лишь Барчук, с его необузданной фантазией.

Не подумав накинуть на себя халат, в одной ночной рубашке, Алёна спустилась по лестнице на первый этаж. За ту неделю, что она здесь, можно сказать, жила, в доме никогда никого постороннего не было. Несколько жителей деревни, что занимались хозяйством, уборкой и готовкой, никогда не оставались до вечера и не появлялись раньше обеда. Алёна ни с кем, кроме мужчины, который когда-то встречал их с Вадимом у ворот, так и не встретилась. Мишу такой образ жизни, в тишине и определённом одиночестве, по всей видимости, вполне устраивал, вечерами он никого, кроме неё, видеть не желал. И утром всё обстояло также. И Алёна, при всей своей нелюбви к готовке, уже неделю готовила Михаилу Сергеевичу завтраки, вчера даже блинчики пекла, что ещё совсем недавно казалось ей немыслимым занятием. В городе для выпекания блинчиков у неё была Варвара Павловна, а здесь приходилось заботиться о любимом мужчине самой.

Из гостиной ей навстречу кинулся лабрадор палевого цвета, радостно тявкнул и закрутил длинным хвостом. Алёна пса потрепала по голове, попросила:

– Тише, Макс.

А из комнаты неожиданно послышался незнакомый мужской голос, а после короткий свист:

– Макс, иди ко мне.

Пёс кинулся от Алёны прочь, повизгивая от радости, а она, позабыв, что одета весьма нескромно, шагнула к дверям гостиной, не понимая, кто мог без разрешения объявиться в доме.

В гостиной обнаружился молодой человек. Совсем молодой, лет двадцати, причудливо подстриженный, весьма демократично одетый, в сильно потёртые джинсы и растянутую футболку. Он сидел на диване, вытянув ноги в пыльных кроссовках на светлом ковре, и Алёна невольно уставилась на его ноги, а не на лицо. Ковёр было жалко, это было чисто женским инстинктом, захотелось попросить незваного гостя разуться. Кем бы он ни был. Молодой человек тем временем повернул голову, наверное, почувствовав ещё чьё-то присутствие, и на Алёну уставился. Без особого удивления во взгляде, принялся её разглядывать, без всякого стеснения.

– Привет, – сказал он, позабыв улыбнуться. Алёна решила тоже с улыбками повременить, но отозвалась:

– Привет. – И поинтересовалась: – Ты кто?

Парень ухмыльнулся. Нахально и подозрительно знакомо.

– А ты кто?

От этого вопроса стало немного неудобно. Вспомнила, что на ней лишь ночная сорочка, и прикрыла грудь рукой. А ещё раз приглядевшись к молодому человеку, догадалась, кто перед ней. Антон, сын Миши. Барчук упоминал о том, что у него есть взрослый сын, но особо на эту тему не распространялся. Сообщил, и тут же сменил тему. Алёна тогда не стала задавать лишних вопросов, а потом и сама позабыла. Антон не появлялся ни дома у Миши, ни в офисе, никто о нём не упоминал, и она забыла. И вот он объявился, без всякого предупреждения. Или это её забыли предупредить?

– Я скажу отцу, что ты приехал, – проговорила она негромко и гостиную покинула.

Миша так и спал. Крепко, сладко, и будить его было жаль, но пришлось. Алёна присела на постель возле него, поджав ноги, и потрясла Барчука за плечо.

– Миш, твой сын приехал.

Он проснулся не сразу, пришлось ещё раз его потрясти, после чего Барчук перевернулся на спину, сонно вздохнул, и переспросил, не открывая глаз:

– Что?

– Антон приехал. Сидит в гостиной.

Михаил открыл глаза. На Алёну уставился совершенно трезвым, проснувшимся взглядом. И радости в этом взгляде было мало. Поинтересовался:

– Который час?

– Девять.

– Рановато он.

Алёна наблюдала за тем, как Барчук неохотно поднимается, и, судя по его опустившимся плечам, казалось, что он на них тонну-другую поднимает.

– Мне подождать здесь? – спросила она.

Миша оглянулся через плечо, удивлённо посмотрел.

– Зачем? Пойдём завтракать.

Ни возражать, ни о чём-то спрашивать Алёна не стала. Поднялась, накинула на себя халат, завязала его потуже на поясе и запахнула на груди. Предчувствие было нехорошим, но она пообещала себе, что не во что вмешиваться не станет.

– Я приготовлю завтрак, – проговорила она негромко, когда спустилась вслед за Мишей на первый этаж. Прошла через гостиную на открытую кухню, кинула взгляд на Антона, который поднялся при виде отца. Играл с Максом, бросал тому мячик, и Алёна опять же поймала себя на мысли, что играть с собакой лучше на улице, а не в доме, где много мебели с зеркалами и других бьющихся предметов. Но говорить опять ничего не стала. Украдкой наблюдала за Мишей и его сыном. Никто друг к другу обниматься не бросился.

– Ты что-то рано, – вместо приветствия проговорил Барчук. Смерил сына проницательным взглядом, буквально ощупал того с головы до ног.

– Встал пораньше, – сообщил Антон, откровенно косясь на Алёну у плиты, и посмеиваясь.

– Или ещё не ложился, – сказал Михаил. Прошёл через комнату и распахнул балконные двери, что вели на идеально постриженную лужайку перед домом.

– Решил тебя проведать. Как живёшь, что у тебя нового. Смотрю, нового много. И всё очень интересно.

Михаил на это заявление промолчал, и Алёна последовала его примеру, проигнорировала. Вместо этого принялась готовить кофе. А у гостя поинтересовалась:

– Тебе кофе или чай?

– Кофе, – с готовностью отозвался Антон. – Нужно поддерживать в себе бодрость духа.

– Почему ты здесь? – наконец, поинтересовался Михаил, устремив на сына ястребиный взгляд. – Ты должен быть в Карелии, насколько помню. У вас какой-то студенческий сбор, мать говорила.

– А я был. Только мне там быстро надоело. И комаров тьма. Ты же знаешь, я не выношу насекомых.

– Антон, это была обязательная поездка.

– Пап, успокойся, я всё знаю. Ничего не случится. Из института меня не попрут.

– Знаю, что не попрут. Раз я им деньги плачу.

– Вот и я про то же. – Антон повернулся к Алёне и широко улыбнулся. Он был похож на Михаила улыбкой, глазами, какими-то скрытыми повадками, но ростом и фактурой явно не в отца пошёл. Рядом с Барчуком казался щуплым, маленьким, но, правда, Антону хватало задора и природного цинизма, чтобы не выглядеть на фоне отца совсем уж беспомощным. В общем, симпатичный мальчик, но точно не орёл. Хотя, хорохорился изо всех сил, даже с Алёной пытался заигрывать, видимо, показывая отцу, что взрослый и знающий. Алёне же захотелось фыркнуть, и от смеха, и от жалости к этому мальчику, который явно творил в этой жизни, что хотел, но ничего толкового у него не выходило.

Вместо фырканья, она поставила на стол поднос. Сообщила:

– Кофе готов.

– О, кофе!

Антон снова присел на диван, взял с подноса чашку. А сам на Алёну уставился, якобы с благодарностью. Она встретила его взгляд, позволила Антону себя поразглядывать, затем сама подала чашку с кофе Михаилу. Ждала, что он попросит её уйти, дать им поговорить, но Барчук молчал. И Алёна лишь отошла на несколько шагов и остановилась, сложив руки на груди, и наблюдая за развитием ситуации.

– Я давно тебе говорил, что надо найти женщину, которую ты сможешь затащить в эту глухомань. Кстати, мы так и не познакомились. – Антон снова развернулся к Алёне. – Меня зовут Антон.

– Алёна.

– Очень приятно. Красивая девушка с приятным именем. Не то что Карина, или Тоня. Мою маму зовут Тоня.

– Странное замечание в адрес мамы, – с намёком проговорила Алёна.

Антон же плечами пожал.

– Отцу не нравится.

– Ты что городишь-то? – не выдержал Барчук.

– А что, ты не из-за имени с ней развёлся? Или из-за какого-нибудь другого имени?

Михаил заметно потемнел лицом, сверлил сына тяжёлым взглядом, но тот никак на предостережение не реагировал.

– Мать знает, что ты вернулся?

– Она к бабушке уехала, опять что-нибудь сажать. – Антон допил кофе, вернул чашку на поднос и вольготно откинулся на спинку дивана. Весело глянул на отца, потом на Алёну. – Видела бы она, сколько здесь земли, с ума бы от счастья сошла. Всё бы огурцами с картошкой засадила. Наверное, поэтому ей сюда путь заказан.

Михаил вздохнул, поставил чашку с кофе, до которого даже не дотронулся, на стол, встретился с Алёной взглядом. И вдруг пояснил:

– Мальчику всего двадцать лет. Он всё никак простить не может, что мы с его матерью развелись. Расстроили детскую психику. Десять лет назад. Тяжёлое детство сказывается и на характере.

Антон улыбаться перестал, поджал губы, а на отца взглянул колко.

– По-моему, это ты с ней развёлся, а не она с тобой. Чтобы жить в своё удовольствие.

– Никогда не жил в своё удовольствие, надо непременно попробовать. Пожить, как ты. Кстати, ты так и не сказал, зачем приехал.

Антон развёл руками.

– Навестить старика. И рад, что ты на старости лет нашёл себе достойное развлечение.

– Я тоже рад. И вдвойне рад, что ты рад. – И сходу сообщил: – Денег не дам, можешь не рассчитывать.

– А то, что я вернулся на неделю раньше, не считается?

– Ты сбежал на неделю раньше, забив на дипломную работу, это точно не считается. Если нечего есть, можешь поехать к бабушке в Пермь, помочь матери полоть грядки. За это тебя там покормят.

– Пап!

– Я всё сказал! – неожиданно рыкнул Барчук. – Могу покормить перед отъездом.

– Я не собираюсь к матери в Пермь.

– Рад за тебя. Могу устроить на работу, нам нужен курьер.

– И тебе не будет стыдно, что твой сын развозит бумажки?

– Мне стыдно, что мой сын балбес. Я в твои годы работал.

– Началось!.. – Антон возмущённо выдохнул. – Ты в мои годы чего только не делал, я наслышан. А я учусь.

– Вот и езжай обратно в Карелию. Вернёшься через неделю, получишь месячное содержание. Дам денег на бензин.

– Я позвоню матери.

– Ради Бога.

Антон сверлил его взглядом, но без особой злости, скорее, с подростковым возмущением. Раздумывал, чем ещё уязвить.

– Тебе не надо было заводить детей, – выпалил он, в конце концов.

На что Барчук спокойным тоном отозвался:

– Я знаю. Дам тебе денег на бензин. Алён, заверни ему бутербродов с собой. Антон уезжает.

– Да пошёл ты! – Антон вскочил с дивана и выбежал из гостиной. Через несколько секунд хлопнула входная дверь. Алёна продолжала молчать, решив, что ей в данный момент лучше даже не шевелиться. А Михаил прошёл мимо неё, и только попросил:

– Сделай ему бутерброды, он сейчас вернётся. Без денег не уедет.

Антон, на самом деле, вернулся уже через пять минут. Михаил успел спуститься со второго этажа с бумажником в руках, из которого вынул пятитысячную купюру, протянул её сыну и пояснил:

– На бензин. Должно хватить. – Взял у Алёны свёрток с бутербродами, и так же сунул его в руки взрослому сыну. – На дорожку пожевать. – Кивнул в сторону выхода. – Развернулся и ушёл учиться.

Всё происходящее выглядело дико и глупо. Но Михаил казался если не спокойным, то каменным, а Антон едва сдерживал своё возмущение и злость. Алёне даже в какую-то секунду показалось, что он швырнёт свёрток с бутербродами в стену, или ещё хуже, в отца, но, наверное, мальчик знал, что подобный фокус у него точно не пройдёт, поэтому заставил себя смирить свой гнев, забрал всё, что ему дали, и снова вышел из дома. Правда, дверью и в этот раз хлопнул.

Алёна продолжала молчать. Вернулась на кухню, к плите, принялась разогревать булочки к завтраку, и лишь время от времени позволяла себе кинуть взгляд на Михаила. Тот прошёлся по гостиной, тоже в полном молчании, после чего свистнул Макса, и они вышли из дома. Алёна выждала несколько минут, после чего отключила газ, и тоже вышла через распахнутые двери на улицу. Огляделась. Вначале увидела Макса, он сидел на малюсенькой пристани и смотрел на воду. Алёна приблизилась, увидела Мишу в воде, он отплыл достаточно далеко, и тоже присела на гладкие доски. Смотрела на то, как он плавает, и мотала ногами. Сидеть было приятно, солнце пригревало, ветер шумел в густой листве, а под ногами была прохладная вода. Алёна задевала её ступнями и жмурилась на солнце от удовольствия. Время от времени прикладывала ладонь ко лбу, загораживаясь от солнца, чтобы видеть Мишу. Макс стоял рядом с ней, нервно повизгивал и крутил хвостом, с нетерпением поджидая хозяина. Алёна потрепала собаку по голове.

Михаил подплыл, ухватился за доски пристани, подтянулся на руках и вылез из воды. Сел рядом с Алёной, вытер ладонью лицо, с которого текла вода. Алёна на него смотрела. Заговорить первой боялась, может, и смотреть на него не надо было, но она смотрела.

Михаил в какой-то момент усмехнулся.

– Думаешь, я злой и ужасный?

Она качнула головой.

– Нет.

– Я порой так про себя думаю.

Алёна вздохнула, отвела глаза, стала смотреть на воду.

– Мы все так иногда про себя думаем. Я и похуже про себя думаю.

– Я тоже, – сказал он. – Но что уж тебя совсем расстраивать?

Алёна слабо улыбнулась. Зажмурила глаза и подставила лицо солнцу.

Теперь Михаил за ней наблюдал.

– Тебе здесь нравится?

– Очень тихо и спокойно.

– Глушь, – подтвердил он.

– Но что-то тебя в глушь потянуло? – посмеялась она.

Михаил хмыкнул, легко поднялся и протянул Алёне руку. А в ответ сказал:

– Возраст, наверное.

– Перестань прибедняться.

– Что, я ещё в полном расцвете сил?

– Да.

– Это радует.

Вернувшись в дом, Михаил поднялся в спальню, чтобы переодеться, а Алёна накрыла стол к завтраку. Завтрак был нехитрым, никакого тебе кофе с корицей, как любил Вадим, зерновых хлебцов и натуральных греческих йогуртов. Михаил Барчук предпочитал, чтобы ему было вкусно и сытно, всё остальное называл излишествами.

Он появился на кухне, в чистой футболке и светлых джинсах, а на лице читалось недовольство. Сел за стол и положил перед собой телефон.

– Тошка уже матери нажаловался, – проговорил он после короткой паузы. По всей видимости, раздумывал, стоит ли ему, вообще, говорить с ней о каких-то семейных проблемах. Решил, что стоит. А Алёна тоже задумалась, хорошо это или плохо, и что означает.

Алёна сделала для себя чай, тоже за стол присела. Миша о манерах и церемониях никогда не задумывался, поэтому есть начал без неё, только кидал на Алёну взгляды через просторную кухню.

– Она тебе позвонила? – поинтересовалась Алёна, раз уж он завёл с ней этот разговор.

– Да. С ворохом претензий, как всегда. Говорит, что я выгнал ребёнка на улицу голодного и без денег. То, что этот бездельник смылся с практики, её, судя по всему, волнует мало.

– У вас плохие отношения? – рискнула поинтересоваться Алёна, всеми силами своего богатого воображения пытаясь представить себе бывшую жену Михаила Барчука. Фантазия рисовала одно, а рассказывал Миша про нечто совершенно другое.

– Нет у нас никаких отношений, – пробубнил он, не прекращая жевать. – У нас сын есть. Весь в мать. Точнее, её воспитание.

Алёна легко пожала плечами.

– В этом нет ничего удивительного, раз вы развелись, когда он был маленьким. Он ведь рос с матерью?

Михаил неожиданно вздохнул, нахмурился.

– А что я мог сделать? Я работал. Сколько раз Тоне говорил: ну что ты его балуешь, что ты сопли ему вытираешь? А она всё тряслась над ним: ой, простудится, ой, не покушает вовремя, а вдруг к нему на улице хулиганы пристанут? И вот выросло то, что выросло. Учиться не хочет, работать тем более, зато хочет жить на широкую ногу. А, интересно, за чей счёт? Как в институт поступил, сразу понадобились дорогие шмотки, машина, деньги на гулянки с друзьями. А я работаю не для того, чтобы паразита из стана «золотой молодёжи» содержать. И они с мамой на меня хором обижаются. Ну, и бывшая тёща с тестем тоже. Не оценил!

– Не злись, – попросила его Алёна, видя, что Барчук начал не на шутку закипать. Даже вилку в яичницу воткнул со злостью.

Он на Алёну посмотрел.

– Вот скажи, ты – человек со стороны, я не прав в данной ситуации? Я плохой отец, я что-то делаю не так?

Алёна аккуратно пожала плечами. Миша выводил её на достаточно скользкую дорожку.

– Миша, я слишком посторонний человек, для ответов на такие вопросы, тебе не кажется? Я не знаю твоего сына настолько, чтобы рассуждать на такие темы.

– Я хочу, чтобы он чего-то в жизни добился сам, чтобы хотел, стремился. А не сидел на чьей-то шее, даже на моей. Я помню, когда начинал строить первый дом, получил заказ, у меня столько интереса было, воодушевления. А в Антоне я этого не вижу. И никогда не видел, его ничего не интересует и не трогает. Если бы хоть любимое дело было, а так… – Барчук расстроено махнул рукой.

– Почему вы с женой развелись? – спросила Алёна. Вопрос вырвался сам собой, Алёна даже испугалась, что Барчук её по носу за него щёлкнет, но Миша лишь дёрнул плечом, ничуть не обеспокоенный её любопытством.

– Из-за этого же и развелись. Меня часто не было дома, я работал, а это расценивалось, как наплевательское отношение. Да и с сыном я общался не так, как следовало. Я чего-то требовал, много запрещал, а у нас рос очень чувствительный ребёнок, к которому необходим был особый подход. В чём это должно было выражаться с моей стороны, я до сих пор не понимаю, вот и развелись. Потому что я бесчувственный и чёрствый. Тесть с тёщей мне до сих пор этого простить не могут. Хотя, какое мне до этого дело? Я их десять лет не видел.

– Но всё равно думаешь.

– Думаю. Потому что мне периодически рассказывают, что не прав именно я. Мальчик ко мне приезжает, мальчик тянется к отцу, а я не обращаю внимания, а то и вовсе гоню из дома. А то, что мальчик приезжает только денег клянчить, во внимание не берётся. Примерно это мне сейчас и было сказано, в очередной раз.

– А ты не пробовал говорить с бывшей женой не по телефону? Может, если вы сядете и всё обсудите с глазу на глаз…

– То я рехнусь прежде, чем этот разговор закончится, – договорил за неё Михаил. – А то я Тоню не знаю. Там уже всё решено без меня, понимаешь? Виноват во всём я. Потому что это я её бросил, я захотел развестись, разрушил семью и тем самым сломал ребёнку психику. Нет уж.

– Тогда не нервничай. Пусть ситуация развивается так, как развивается. Антон, в конце концов, повзрослеет. Ему придётся.

– Если мамочка будет его поддерживать, не думаю, что это случится прежде, чем ему исполнится сорок. А тогда может быть поздно. – Михаил неприятно усмехнулся. – Я даже за границу его учиться пытался отправить. Он пробыл в Англии месяц и вернулся обратно, к маме. А та весь месяц изводила меня звонками и упрёками, что я отправил ребёнка восвояси, потому что он мне мешает. Хоть бы поинтересовалась, сколько я заплатил за его обучение, которое пошло коту под хвост.

– Думаю, деньги в этом вопросе её интересуют в последнюю очередь.

– Это точно. Простить мне не может, что я с ней развёлся и заработал состояние. Нет мне прощения, совсем нет. – Михаил снова хмыкнул, из-за стола поднялся и отнёс грязную тарелку в раковину. Подлил себе в чашку кофе. – Родственники – это страшное дело, согласись.

– Не знаю. Я всю жизнь прожила без них. Правда, если судить по последним событиям, то ты прав.

– А что за события?

Алёна кинула на Барчука красноречивый взгляд.

– Перестань, ты всё отлично знаешь.

– Ты имеешь в виду своё неудачное замужество?

– Почему оно неудачное? Оно не случившееся, раз дело до свадьбы так и не дошло.

– Можно подумать, если бы дошло, то все были бы страшно счастливы.

– А вдруг?

– Алёна, ты сама себе веришь?

Она повернула голову, на Барчука посмотрела.

– А что ты злишься?

– Потому что ты несёшь чушь. Как, вообще, можно быть счастливой с этим тушканчиком?

После такого определения, обидно за Вадима не стало, скорее, несколько досадно, за себя. И потянуло в оправдания, хотя, Алёна и понимала, что не должна этого делать, да и оправдываться за свои некогда принятые решения, абсолютно неправильно, тем более перед Барчуком. Им с Вадимом было не так уж и плохо вместе, даже если у каждого были свои причины поддерживать отношения, и огромной любви никто из них не испытывал. Алёна, внутренне осознавая всё это, про себя называла их отношения с Вадимом продуманными отношениями двух взрослых людей. После столичных злоключений, искренне считала, что ей повезло и пришло время успокоиться. Как раз рядом с таким человеком, как Вадим Прохоров. Но лишившись всего этого, уже спустя пару недель, как-то не находила в себе сожаления или печали по поводу разрушившихся планов. Или дело было как раз в Барчуке? Если бы он не появился в её жизни, вовремя или нет, ей, наверняка, было бы гораздо труднее. Она бы переживала оскорбление, мучилась от безысходной злости и, возможно, даже попыталась бы поставить разлучницу на место. Хотя, надо признать, на любимую младшую сестрёнку она зла до сих пор. Она бы вот так с сестрой не поступила. Наверное. Точно, не поступила бы. По крайней мере, сейчас, в своём возрасте, при её понимании всех трудностей и превратностей жизни. С опытом пришло понимание того, что некоторые действия и поступки имеют привычку возвращаться к тебе бумерангом, поэтому следует быть осторожнее, и руководствоваться совестью, о чём по молодости Алёна не задумывалась. Совести и манерам её не обучали, долго. И обжегшись несколько раз, пришлось учиться самой. Стала бояться последствий.

– Нам с Вадимом было хорошо, – сказала она Мише. Сказала и с оправданием, и с определённым умыслом, чтобы он не считал себя в дальнейшем её спасителем. Потому что, на самом деле, спасать её было особо не от чего, до появления в их жизни Зои, она считала себя вполне счастливой и удачливой. – Он неплохой человек, только…

– Что? – Барчук казался не на шутку заинтересованным.

– Внушаемый. Хотя, тут удивляться нечему, у него мама психолог. С большой практикой. Она всех вокруг психоанализом изводит, и опыты на нас всех на внушаемость ставит.

– А ты ей не нравилась, да? – подсказал Михаил, и, не скрываясь, усмехнулся, поглядывая на Алёну со стороны.

Она на это замечание обиделась. Недовольно поджала губы и даже отвернулась от него. Промолчала, а Барчук, негодяй, взял и ещё добавил:

– Ты всем мамам не нравишься. Что ж, такое бывает.

– Можно подумать, ты всем людям нравишься, – не удержалась она от ответной критики.

Миша спокойно покачал головой.

– Нет, далеко не всем. Но мне это, по большей части, безразлично, я не пытаюсь никому понравиться.

– И мне, судя по всему, тоже, – проворчала недовольная Алёна.

Михаил рассмеялся.

– Зачем мне стараться тебе нравиться, раз я тебе и так нравлюсь?

Она вскинула на него возмущённый взгляд.

– С чего ты это взял?

– Я чувствую, когда я женщине нравлюсь.

– Господи, какая пошлость, Миша.

– Почему пошлость? – удивился он. – Это природа так задумала, инстинкт размножения, феромоны играют, людей друг к другу тянет. Тебя же не потянуло, скажем, например, к Саше? Тебя потянуло ко мне. А что это значит?

– И что же?

– Что по замыслу природы, у нас с тобой было бы более сильное, развитое потомство. Мы могли бы спасти человечество от вымирания.

Алёна уставилась на Барчука во все глаза, пытаясь осознать то, что тот только что сказал, моргнула, а этот негодяй расхохотался. Пришлось кинуть в него подставкой под горячее и обидеться.

– Ну тебя.

Алёна отвернулась, а Барчук подошёл и потрепал её по волосам, как она совсем недавно Макса. Правда, после наклонился и поцеловал в макушку.

– Не злись. Я шучу. – И тут же попросил: – Расскажи.

– Что?

– Почему ты так и не купила себе свадебное платье.

Алёна развернулась на стуле, облокотилась одной рукой на стол, на Мишу посматривала.

– Ты всё прекрасно знаешь, но если это доставит тебе удовольствие, я повторю. Вадим нашёл мне замену. Более молодую, более любвеобильную, при этом, сильно похожую на меня. Кто бы мог подумать, да, что я позволю такому случиться у себя под носом? Можно сказать, в своём доме, в своей постели. Но вот… – Алёна развела руками. – Что случилось, то случилось.

Миша привалился спиной к барной стойке, сложил руки на груди. На Алёну смотрел с интересом.

– Что ж, твоя сестра не промах.

Алёна кивнула.

– Не промах. – И тут же возмутилась: – Но могу ли я говорить, что эта девушка моя сестра, если я видела её в последний раз в двухлетнем возрасте? Могу ли я считать её родным человеком? Я себя уверила, что – да. Я приняла её в своём доме, я пыталась ей помочь, слушала Вадима и его маму, что я обязана, что я должна, что я не могу быть столь бездушным человеком! Я не хотела быть бездушной, я хотела, чтобы у меня появилась настоящая семья. Кто мне ближе сестры должен быть? – Алёна невольно нахмурилась. – А эта милая девушка, которую я помню несмышлёным ребёнком, оказалась настоящей гадиной. Она приехала, посмотрела, как я живу, присмотрелась к Вадиму, отследила всё, что делаю я, каждое моё движение, и в один удачный момент просто заменила меня собой. А Вадим повёлся, ему понравилось. – Алёна усмехнулась. – Миша, он ведь реально верит в то, что она в него влюбилась. С первого взгляда!

– Пусть верит, тебе-то что? Или обида гложет?

– А почему я не должна испытывать эту обиду? – Алёна всерьёз возмутилась. – Она пришла и забрала всё у меня!

– Наверное, ты была чем-то сильно занята, раз не заметила, – заметил Барчук с особой интонацией.

– Конечно, была, – тут же согласилась Алёна. Совершенно не собиралась с ним спорить. – Была занята твоими делами!

– Делами или конкретно мной?

Она фыркнула напоказ.

– Даже не мечтайте, Михаил Сергеевич. О вас я думала в последнюю очередь.

Он расстроено вздохнул, хотя, глаза смотрели с насмешкой.

– Печально. А я вот о тебе думал. Думал: что она делает с этим плешивым тушканчиком?

– Точнее, представлял, – подсказала Алёна, уже отлично зная, что представлять и фантазировать на некоторые темы, Михаил Сергеевич хорошо способен.

Он снова рассмеялся.

– И это тоже. – Подошёл, снова потрепал её волосам, а затем прижал голову Алёны к своему животу. Широкая ладонь прошлась по её плечам. – Не переживай из-за них. Сестра избавила тебя от ненужной мороки, а Прохорову за его измену достался поцарапанный приз.

Алёна чуть отстранилась, пришлось закинуть голову назад, чтобы посмотреть Мише в лицо.

– А мне за измену ему что досталось? Что-то хорошее?

Барчук щёлкнул её по носу и произнёс наставительным тоном:

– Ты выиграла в лотерею.