15 ГЛАВА

– Ты так расстроилась из-за её угроз? – подивился Барчук, когда Алёна вечером рассказала ему о встрече с сестрой. Пересказала их разговор. Старалась говорить спокойно, с насмешкой, но сам факт того, что Зоя чувствует себя настолько смело и расковано отчего-то выводил из себя. Кажется, младшая сестрёнка, на самом деле, вылупилась, как гусеница из кокона, быстро и совершенно неожиданно превратившись в бабочку. Больше, чем на капустницу не тянула, но с её умением преображаться, стоило ждать необратимых перемен.

Алёна сидела на детских качелях, которые Миша, как выяснилось, поставил для племянников, но сестра с семьёй переехали жить в другой город, и поэтому приезжали погостить нечасто. А Алёне вдруг захотелось ощутить себя ребёнком, оттолкнуться от земли и улететь. Качалась на качелях, а Михаил устроился неподалёку, прямо на газоне, и жевал травинку, на Алёну поглядывал. Он выглядел расслабленным, спокойным, в городе он никогда таким не был. И Алёне нравились эти перемены, нравилось, что он разный, нравилось чувствовать себя особенной, раз ей позволено подойти к нему настолько близко, чтобы распознавать разные грани его характера. Барчук был человеком довольно скрытным, не привык открывать душу и рассказывать о своих потребностях окружающим. Его круг общения был небольшим, и Алёна уже знала, что это его решение. Не плохой характер, не придирчивость, Миша близко допускал к себе лишь тех, кого считал близким, кому мог доверять. И, по всей видимости, не боялся одиночества. Алёна такой не была, притом, что всю свою жизнь чувствовала себя покинутой, одиночкой, оставаться надолго одна не привыкла. Наверное, подсознательно искала человека, которому будет нужна. Казалось, что находила, привыкала к этим людям, но они всегда её покидали.

Алёна снова оттолкнулась ногами от земли.

– Не расстроилась. Что она мне может сделать? Всё, что могла, уже сделала.

– Тогда что?

Пожала плечами. Потом сказала то, чего сама от себя не ожидала.

– Она моя сестра. – Михаил на это ничего не ответил, молчал, и Алёна продолжила: – Я бы так с ней никогда не поступила.

– Значит, всё-таки расстроилась.

– Просто в моей жизни всё не так, – рассердилась Алёна внезапно. Не на него рассердилась, не на себя, а на всю ситуацию в целом. В голове не укладывалось: как такое может быть? От этой самой злости, усмехнулась. – Как с самого начала не заладилось, так и понеслось.

Спрашивается: зачем она ему это рассказывает? Ни одному мужчине до этого не рассказывала, даже не мыслила о подобном. А Мише рассказала и про мать, и про свои злоключения в Москве. Много лет эти темы для неё самой были закрыты на семь замков с огромными печатями, вспоминать было неприятно, порой даже страшно. И казалось, что никто не поймёт, что её осудят и никогда не простят грехов, а Барчук всегда слушал молча, и никаких суждений не выносил.

– Я первое время её очень боялась, – сказала Алёна про сестру. – Она так похожа на мать. Привычками, повадками. Это было очень страшно. Кажется, я была совсем девчонкой, когда видела мать в последний раз, но я до сих пор помню запах её духов. Дешёвых и сладких. И не потому, что она меня обнимала, помню, как она прихорашивалась перед зеркалом перед встречей с очередным любовником, навивала себе кудри, ярко красила глаза, а потом прыскалась духами. Какой-то дешёвой, китайской подделкой. И Зоя была такой же, Миша. Когда она пришла ко мне в первый раз, я открыла дверь и увидела её… – Алёна даже задохнулась от эмоций, невольно поморщилась. – Мне в первый момент показалось, что кошмар моей жизни вернулся. И мне снова должно быть стыдно.

– За что тебе должно быть стыдно? Ты была ребёнком и никому ничего плохого не сделала.

Алёна вцепилась в перила детских качелей.

– За то, что я её не любила. – Она посмотрела на него. – Так ведь не должно быть, правда? Ребёнок не может не любить свою мать. А я её не любила. Не скажу, что ненавидела, но я никогда её не ждала, не плакала по ней, не скучала. Другие дети в детдоме плакали, даже ночами, и всегда ждали маму, мечтали, что их заберут домой. А я домой не хотела. Потому что я никого там не любила. Анна Вячеславовна говорит, что я чёрствый, бездушный человек.

– Кто это? – удивился Барчук.

– Мама Вадима.

Он пренебрежительно фыркнул.

– Нашла, кого слушать.

– Миша, она дипломированный психолог. Говорят, хороший специалист.

– Кто говорит?

– Люди.

– А, по-моему, она тебя не любит.

– Это тоже неудивительно. С чего ей меня любить? – Алёна многозначительно фыркнула.

– Вот! – Миша ткнул в неё пальцем. – Я же тебе с самого начала говорил, что ты сделала неправильный выбор!

– Зато ей нравится Зоя.

– Что опять же доказывает мою правоту. Хреновый из неё психолог.

Алёна рассмеялась.

– Да уж, ты всегда прав.

– Конечно, – проговорил он, не скрывая своего знаменитого высокомерия. – Я прав всегда. И говорю тебе: хватит себя казнить. Тебя послушать, так у тебя одной в жизни всё наизнанку. У каждого свои ошибки и форс-мажоры. Думаешь, мне не за что себя казнить? Например, тот же развод. Все считают, что я виноват. Столько лет прошло, а я до сих пор выслушиваю нравоучения. И от своих родителей в том числе. Мне пятый десяток, Алён, а мама до сих пор мною недовольна. Считает, что я испортился, закружился, запутался…

– В чём? – переспросила Алёна. Невинно моргнула. – В женщинах?

Михаил устало выдохнул и повалился на траву.

– Ещё одна.

Она тут же покачала головой, отказываясь.

– Я не собираюсь тебя ни о чём спрашивать.

Барчук голову с земли приподнял, взглянул на Алёну с явным намёком.

– А почему нет? Ты поспрашивай, поспрашивай. – Засмеялся. – Вдруг я отвечу?

– Я не уверена, что я хочу знать то, что ты собираешься мне рассказать.

– Ты ревнуешь?

Вопрос поставил в тупик, стало неловко, и Алёна отвернулась. Вновь принялась раскачиваться на качелях.

– Я не ревную, – сказала она, в конце концов. – Но знать не хочу. К чему мне это?

– В принципе, это правильно. Знать не зачем.

– Но перед бывшей женой тебе неудобно, да? – всё же не утерпела Алёна.

– На то она и бывшая жена. Всё-таки мы прожили двенадцать лет. А если бы Тоня была немного мудрее, может, прожили бы больше.

– Что значит, мудрее? – фыркнула Алёна. – Прощала тебя с большим рвением?

– Не прощала, скорее, понимала. А в её жизни был, да и есть только один мужчина, это Антон. И я должен был жить лишь для сына, ради сына. А я знал, что так нельзя. Потому что я знал, что вырастет при таком подходе.

– Антон ещё достаточно молод. Если ты будешь проводить с ним больше времени, он может измениться, – осторожно заметила Алёна.

– Измениться в чём? – переспросил Михаил. – Изменить своё потребительское отношение к жизни? К деньгам? Перестанет лениться и ждать выгоды от малейшего своего действия? Его так воспитали, понимаешь? Ты мне рассказываешь про себя, называешь себя чуть ли не испорченной, из-за того, что тебе с раннего детства пришлось самой о себе заботиться. Говоришь, что ты принимала неправильные решения, но, как я считаю, лучше пусть решения будут неправильными, чем их не будет вовсе. Вот я и пытаюсь сыну в голову вложить необходимость хоть каких-то действий и поступков. Парню двадцать лет, Алёна, а он за материн подол держится. Он в прошлом году жениться удумал, – Михаил сел, на Алёну посмотрел и усмехнулся. – Это было смеху подобно. Он пришёл ко мне и сказал: женюсь. Ну, я плечами пожал, хочешь, говорю, женись, совершеннолетний. А Тоня как узнала, профилактическую беседу провела, и всё желание жениться испарилось, вместе с невестой. Это нормально, Алёна?

– Я не могу тебе ничего на это ответить, – честно сказала она. – У меня не было такой мамы. А порой очень хотелось бы.

Михаил лишь сплюнул в досаде. И уверенно сказал:

– Мужик таким быть не должен, даже в таком возрасте. Я таким не был. И меня это злит.

– А Антон это чувствует.

Михаил помолчал, по всей видимости, обдумывал её слова. Затем плечом дёрнул.

– Может быть.

– А твоя бывшая жена так и не вышла больше замуж?

– Я же тебе говорю, в её жизни есть только один мужчина. Её сын.

Алёна кинула на Барчука многозначительный взгляд.

– А, может, ты ошибаешься?

– В смысле?

– Может, она до сих пор любит тебя?

Он уставился на неё, после чего мотнул головой.

– Странные вы, бабы, создания.

Алёна решила удивиться.

– Почему это?

– Вам в голову без конца лезет какая-то романтическая чушь. Всё ещё любит, ждёт и надеется. Любить и верить надо, когда к этому есть какие-то предпосылки. А когда всё закончилось, неважно по чьей вине, да и один никогда виноват не бывает, надо уходить и жить дальше. И на что ей надеется, если мы как до развода десять лет назад без конца лаялись, так и теперь продолжаем, только реже. Для Тони, по сути, особо ничего не изменилось. Я даю денег, появляюсь для того, чтобы она могла со мной от души поскандалить, чтобы ей было кого ненавидеть. Чем могу, тем помогаю. Хотя, если бы она вышла замуж, всё это с моих плеч свалилось бы. Но её такое положение вещей, судя по всему, устраивает.

– А ты почему не женился? – спросила Алёна как бы между прочим.

– А надо было?

От его насмешливого тона стало немного неловко. Алёна сама уже не рада была, что этот вопрос слетел с её языка. Но нужно было что-то отвечать, и она сказала:

– Это было бы логично. Когда вы развелись, ты ещё был достаточно молод, чтобы создать новую семью.

– Да, из одного водоворота попасть в другой, – деловито кивнул Миша. И тут же горячо воспротивился: – Нет уж. Я первые два года никак надышаться не мог, если честно. А потом… потом ещё родители… Мама без конца убивалась и сетовала по поводу того, что ребёнок растёт без отца, а я был весь в работе. И если бы ещё жену себе завёл, всем было бы совсем весело.

– Завёл себе жену, – повторила за ним Алёна. – Словно про собаку сказал.

– Ну, Алён, ты же поняла!

– Поняла.

– Вот и не обижайся. Сама же спросила.

– Больше не буду спрашивать.

– Злюка какая. Тебе не надоело на качелях качаться? Пойдём в дом.

– Время вечернего чаепития? – улыбнулась Алёна. Михаил Сергеевич, как оказалось, очень любил вечером попить чай, желательно с чем-то вкусным и, без сомнения, вредным, в чём Алёна себе неизменно отказывала. Но ритуал был ритуалом, они пили вечером чай на кухне, сидя перед распахнутыми дверями на веранду. Барчук уминал печенье, а Алёна на него смотрела.

Михаил с земли поднялся, подал ей руку. Алёна с качелей спрыгнула. В который раз за последние недели внутренне замерла, подумав о том, как удивительно в её жизни всё повернулось, что она оказалась здесь, рядом с этим мужчиной. Вот только развязка не ясна. Что их дальше ждёт? Что её ждёт? Как Миша, вообще, к ней относится? Или ей последовать его совету, и жить одним днём, ни о чём не спрашивая и ничего не планируя? Но прожить так всю жизнь невозможно, в какой-то момент захочется определённости, захочется задать вопрос. Они шли к дому, Миша держал её за руку, а Алёна из-за своих мыслей неожиданно разнервничалась. Очень страшно казалось всё испортить своими преждевременными вопросами и выяснениями отношений. Ведь когда люди привыкают вместе вечерами пить чай, это уже отношения. А у них они непонятно откуда взялись, и насколько нужны обоим. Алёна иногда думала о том, что живя в этом доме вдвоём, не считая Варвары Павловны, они с Мишей будто прячутся от всего остального мира, бегут от реальности. А реальность – это её прошлое, его родители, которые, без сомнения, её узнают при первой же встрече, и все последующие за этим неприятности и разговоры. Алёна очень этого боялась. Понимая, что привязывается к этому мужчине, что оставаясь с ним наедине, позволяет ему менять её привычки и мировоззрение, а что она будет со всем этим делать, оставшись без него?

Погладила его по плечу, зачем-то. Просто задохнулась неожиданно и от нежности, и от непонятного, незнакомого ей раньше страха. В отношениях с Мишей подкупало именно то, что Алёна не продумывала никакие свои действия. Подкупало и пугало, ведь она не могла себя контролировать. И когда он после поцелуя, обнял её рукой за плечи и притянул к себе, захотелось уткнуться носом ему в грудь и расплакаться. Глупо и по-детски, как она никогда не поступала. Потому что не было в её жизни человека, на чьей груди можно было бы поплакать.

– Знаешь, что нужно сделать? – проговорил Миша, когда они сидели рядом на плетёном диване на веранде и пили чай. То есть, она пила чай, а он ел малиновое курабье из большой железной банки и слизывал вкусные крошки с пальцев. Это было жутко невоспитанно, но никого не волновало.

– Что?

– Нужно съездить в твой город.

Алёна от неожиданности такого предложения моргнула. Удивлённо посмотрела.

– Зачем?

– Чтобы поставить точку. Это помогает. Приехать не с какими-то делами, не решать проблемы. Приехать, чтобы проститься. И тогда тебя отпустит.

Мозг всё ещё обдумывал это предложение, называя его нелепым, а между тем Алёна проговорила:

– Тётю Машу навестить.

Барчук весомо кивнул.

– Вот, навестить тётю Машу. Это, кстати, кто?

– Сестра моего отца. Она так и живёт в рабочем посёлке, в соседнем доме от нас. – Алёна, в конце концов, кивнула, соглашаясь. – Наверное, ты прав. – Секунду молчала, после чего негромко добавила, для себя: – Съездить, чтобы проститься.

Сама мысль о том, что она сможет отпустить прошлое, Алёну неожиданно успокоила. Пару дней она раздумывала о поездке, даже попыталась спланировать дату отъезда, обдумывала, кого навестит и кого хочет повидать, а потом в голову полезли совсем другие мысли, далеко не такие позитивные. Вспомнились похороны матери, безлюдное кладбище, потом Сашка на перроне, а ещё вид детского дома из окна такси, сердце неприятно сжалось, и Алёна по привычке попыталась отгородиться и от раздумий, и от воспоминаний. Поэтому её планирование заняло от силы дня три, а затем она передумала куда-либо ехать, и, вообще, испытывать судьбу и свои нервы на прочность, и решительно окунулась с головой в работу, примеряя на себя новую должность и обязанности. Решила, что жить настоящим куда продуктивнее, чем лезть в дебри прошлого. Миша тоже был занят, и о поездке они больше не заговаривали, что Алёна сочла для себя благом. Всё-таки у Барчука была поразительная черта смущать её своими разговорами по душам. Он как-то быстро и просто находил те нити в её душе, за которые стоило подёргать, чтобы Алёна перестала играть роль уверенной в себе каменной леди. Рядом с ним она таяла, и совершенно не могла ему врать. У неё попросту не получалось.

Время шло незаметно, дни складывались в недели, как кирпичики, образуя стену из повседневных дел, забот, планов и разговоров. Наверное, так и бывает. Когда тебе хорошо и спокойно, ты перестаёшь замечать, как летят дни. В народе говорят, что счастливые часов не наблюдают. Алёне никогда не удавалось понять это выражение, она всегда чётко отслеживала и время, и свои планы и действия, а жизнь с Барчуком её расслабила. Он запрещал ей планировать что-либо, даже показательно отобрал у Алёны любимый ежедневник, в кожаном переплёте, без которого она раньше не могла, как казалось, жить. Даже когда ложилась спать, всегда клала его на прикроватную тумбочку. А Миша её этого лишил, не слушая никаких её возражений.

– Хочешь писать, пиши книгу, – сказал он тогда. – А прописывать наши планы, не стоит. – Он ткнул себя пальцем в лоб и похвастал: – Всё тут.

Алёна улыбнулась.

– Считаешь, нам твоей головы на двоих хватит?

– Да запросто. – Сбить с Михаила Барчука его самоуверенность и спесь было невозможно, как и смутить его хоть чем-то.

Они так и жили вместе. Прошло ещё несколько недель, прежде чем Алёна задумалась о том, что она вроде и не переезжала к Барчуку, а всего лишь решила пожить у него несколько дней, чтобы они смогли получше друг друга узнать. Раз уж начали общаться, и как бы решили встречаться, как взрослые люди. А у неё есть квартира в городе, в которой практически не осталось её вещей к тому моменту, они все незаметно переехали в загородный дом Барчука. Подумав обо всём этом, решила, что раз никаких объяснений и сдвигов в их отношениях больше не происходит, ей пора остыть, перестать на пустом месте фантазировать, и стать немного самостоятельней, отойти от руки Михаила, в которую она неожиданно для себя самой с такой готовностью вцепилась. А вот Миша всерьёз удивился её затее. Он именно так это назвал: нелепая затея.

– Зачем тебе в город? – переспросил он.

Алёна зачем-то пожала плечами, тут же себя за это мысленно отругала. Ей нужно показать ему свою уверенность и решительность, а не плечами дёргать.

– Мне нужно найти себе квартиру. Мы же с тобой об этом говорили, помнишь?

– Нет, – честно признался он, а Алёна решила удивиться.

– Как это – нет? Когда ты предложил мне пожить на Суворова, я обещала, что найду себе жильё.

Барчук бестолково таращился на неё, после чего глупо переспросил:

– В котором ты собираешься жить?

– Обычно люди для этого и подыскивают себе жильё, – развела Алёна руками.

– То есть, ты собираешься жить в городе, а меня оставить с Варварой Павловной? Чтобы она закормила меня на убой?

– Миша, ты любишь Варвару Павловну, и её стряпню.

– Ну, если ты настаиваешь, что я люблю экономку, то ради бога, я согласен её любить. Но я не понимаю, для чего тебе нужна ещё одна квартира?

Алёна остановилась перед его столом, упёрла руки в бока и вздохнула. Выходило так, что пришло время намекнуть Барчуку на то, что она не до конца понимает ситуацию. И жить одним днём следующие лет пять у них как-то не получится. Но мысли в голове никак не хотели формироваться во что-то умное, не складывались в слова, которыми можно было бы донести до него свои тревоги, и Алёна, в конце концов, сказала:

– Миша, что скажут люди?

– Какие?

– Например, твои родители. А если они захотят приехать в гости, а там я.

Барчук смотрел на неё и хмурился от непонимания.

– Там ты, – повторил он за ней. – И что? Это мой дом.

– А я не совсем желанный визитёр. По крайней мере, для них.

– Господи, Алёна, о чём ты думаешь?

– О жизни. О правилах приличий и общения. Если такая ситуация случится, я с ума сойду. А идти мне будет некуда. В гостиницу я, что ли, поеду? – Решительно заявила: – Мне нужно снять квартиру, чтобы у меня был свой дом.

– По-моему, ты преувеличиваешь проблему.

– А ты её заметно преуменьшаешь.

Барчук развалился на своём кресле, и к Алёне приглядывался. С заметным интересом.

– Знаешь, у меня такое чувство, что ты хочешь мне что-то сказать.

Алёна замерла перед ним. Смотреть Мише в глаза в этот момент было страшно неловко, словно он поймал её на чём-то странном или нелепом. А ещё хуже: пытался уличить в каких-то корыстных замыслах. А замыслов никаких не было, наверное, впервые в жизни. Алёна просто пыталась уберечь себя, от того дня, в котором она ему станет мешать. Но он продолжал смотреть на неё, ждал ответа, и отступать не собирался, ему, по всей видимости, стало интересно.

– Тебе не кажется, что мы слишком торопимся? – сказала она, наконец подобрав хоть какие-то слова.

– Куда?

– Вот и я думаю: куда? Мы едва познакомились, и сразу начали жить вместе. Ведь так получается? Я знаю, что мы не собирались и не планировали, но так случилось. И я теперь не знаю, что со всем этим делать. Может, правильнее будет сделать шаг назад?

– То есть, встречаться трижды в неделю?

– У нас не получится трижды в неделю, Миша. Мы вместе работаем.

– Ты поняла, о чём я говорю. Будем встречаться, ходить вечером ужинать, ещё, наверное, держаться за руки!.. – Барчук проговорил это всё с насмешливой, язвительной интонацией, и Алёна вдруг решила на эту самую интонацию обидеться.

– А что плохого в том, что люди держатся за руки? Это очень романтично.

– Алюш, мне лет-то сколько? – Михаил усмехнулся, но тут же решил смилостивиться: – Но если тебе хочется держаться за руки, я не против, давай держаться за руки. Но я не понимаю, почему это нельзя делать дома, в человеческих условиях? Нормально поужинав, попив чаю, глядя в телевизор?

Алёна сурово сдвинула брови.

– Миша, ты лентяй.

Он тут же качнул головой, отказываясь.

– Я не лентяй. Я практичный человек.

– Чёрствый и бездушный. И я говорила тебе не только про ужины и встречи. Всё слишком сложно, а я не хочу создавать тебе никаких сложностей.

– Ты опять про родителей?

– И про них тоже.

– Это глупо. – Барчук на стуле развернулся, побарабанил пальцами по столу, и это вышло нервно. Как бы он ни старался это скрыть, Миша нервничал из-за этого разговора. И Алёна переживала из-за того, что он, в итоге, надумает.

– Миш, я не пытаюсь тебя не к чему принуждать, и делать какие-либо выводы. Я наоборот пытаюсь как-то решить нашу ситуацию. Чтобы всем было проще. В дальнейшем.

– А я считаю, что взрослым людям вообще не стоит задумываться о том, кто и что про них скажет. Если ситуация, которая тебя так внезапно взволновала, возникнет, то я её решу. Потому что это и моя ситуация тоже, да и родители мои. И уж точно прятать тебя в шкафу или выгонять из дома я не стану. Такой ответ тебя устроит? Могу поклясться. Если хочешь.

Алёна присела в кресло напротив него, на самый краешек. Молчала, на Барчука смотрела. Тот не выдержал, вроде как возмутился. Развёл руками и в сердцах поинтересовался:

– Что не так?

– Не кричи, – попросила она. И сказала: – Ты понимаешь, что ты мне сейчас предлагаешь жить вместе?

Барчук моргнул, на лице на мгновение отразилась глубокая задумчивость, но затем он кивнул.

– Наверное.

– Наверное – понимаешь, или, наверное – предлагаешь?

– Алёна!

– Я просто пытаюсь до тебя донести…

– Чего до меня доносить, я взрослый мужик!

Алёна выдохнула, посмотрела за окно.

– Просто раньше ты ни с кем не жил, целых десять лет. Насколько я знаю. И я не могу понять, почему вдруг я.

– Тебе крупно повезло. Я же тебе уже говорил: ты выиграла в лотерею.

Алёна кинула на него красноречивый взгляд, а Барчук рассмеялся. Но тут же замолк и попросил:

– Пожалуйста, давай больше не будем об этом говорить. Потому что я не понимаю, что не так, чего ты хочешь, и что я должен тебе сказать. Чтобы всё казалось тебе правильным.

– Думаю, ты всё сказал. – Алёна ему улыбнулась. Лучезарной и победной улыбки не вышло, потому что она ничего подобного не чувствовала, но внутри было тепло и бабочки порхали. А ещё стало очень спокойно, наверное, так всегда бывает, когда ты понимаешь, что есть человек, которому ты нужен, который хочет быть рядом. Конечно, для Алёны до сих пор удивительно, что этим человеком в её жизни оказался Михаил Барчук, но чем дольше она смотрела на него, наблюдала за ним, тем реже ей хотелось отвести от него взгляд. А вдруг?.. Вдруг всё это не просто случайность, и у них действительно есть шанс на… Счастье? Может быть и на счастье, не важно, как это назвать. Шанс быть вместе, создать что-то особенное вместе.

Алёна поднялась, обошла его рабочий стол, наклонилась и Мишу поцеловала. Поцелуй был крепким, особенным, даже трогательным, но сказать что-либо сейчас Алёна не могла, казалось – одно слово, одна дрожащая интонация, и она расплачется, как девчонка. Поэтому сообщила:

– У меня встреча, мне нужно ехать.

Михаил наблюдал за ней с серьёзным лицом, хотя, глаза смеялись. И, наверное, чтобы это скрыть, Барчук проницательно прищурился.

– Хорошо, иди. – И добавил: – Странная женщина.

Алёна снова улыбнулась, на этот раз улыбка была искренняя и лёгкая. Снова наклонилась и поцеловала его на прощание. Может, так как раз и бывает? Без всяких планов и умыслов. Взрослые люди встречаются, берутся за руки и идут дальше вместе. Без лишних сомнений и раздумий, просто потому, что вместе куда лучше, чем врозь. Это и есть любовь.

Однажды столкнулась с Вадимом. Совершенно неожиданно, точнее, нежданно-негаданно. Потому что уже давно перестала думать о бывшем женихе и ждать встречи, что было странно, не так уж много времени прошло после их расставания. Каких-то два месяца. И это после двух лет отношений, а она взяла и отпустила от себя все воспоминания о нём. Как птицу в небо отпускают, она взлетает ввысь, превращается в маленькую точку, а затем и вовсе исчезает из поля зрения, и из твоей жизни в целом. Также случилось и с Вадимом. И сейчас было странно думать о том, что они должны были пожениться, и прожить жизнь вместе, по крайней мере, какой-то длительный и важный её отрезок. Вместе. Алёна смотрела на Прохорова, и спустя какие-то считанные недели, уже не понимала, как это – вместе с ним. Вадим казался чужим, незнакомым, и совсем не её мужчиной. Наверное, она в своё время его для себя придумала, всю свою жизнь рядом с ним придумала, и эти фантазии её захватили, они казались радужными и многогранными. Но это были лишь мечты, причём, её мечты, потому что она тоже ради них пыталась казаться не такой, какой была на самом деле. Вот и вышло, что после двух лет отношений они оказались незнакомыми друг другу людьми.

Алёна заметила Прохорова в ресторане. Обедала с Сашей, но тот убежал после звонка клиента, а она ещё осталась, пила чай и думала, мечтала… Уж совсем не о Прохорове, это точно. А тут он, обедает с клиентами, заметил её, когда прощался, поднялся из-за стола и жал руки, улыбался. Его улыбки и рукопожатия были знакомы, но Алёна наблюдала за Вадимом со стороны, понимая, что желания общаться с ним не имеет. Вдруг вспомнилось, что вот и прошли два месяца, в течение которых они должны были готовиться к свадьбе, и в следующую пятницу, если бы всё сложилось, они стали бы мужем и женой. Но не сложилось. Не сложилось настолько, что столкнувшись в зале ресторана, обоим неловко друг на друга смотреть. И Алёна взяла и отвернулась, надеясь, что Вадим чувствует то же самое, но Прохоров неожиданно направился к её столику. Алёна мысленно чертыхнулась, но вскакивать и убегать, показалось глупым.

– Привет.

Она посмотрела ему в лицо, сдержанно улыбнулась. Повторила за ним:

– Привет.

Он стоял перед её столом и Алёну разглядывал. После чего кивнул на пустой стул.

– Можно сесть?

Алёна пусть всего секунду, но сомневалась, после чего кивнула.

– Конечно. Садись. Давно не виделись.

– Да, несколько недель. Отлично выглядишь, – похвалил он, и тут же добавил: – Хотя, ты всегда так выглядишь.

Выслушивать комплименты от человека, который тебя бросил, который говорил, что не понимает, почему прожил с тобой столько времени, было достаточно странно. Говорить Вадиму, что он тоже выглядит хорошо, Алёна ни за что бы не стала. К чему признавать чужие заслуги? А Вадим, на самом деле, выглядел хорошо. Внешний лоск он никогда не терял, не похудел, с лица не спал, даже несчастным и раскаявшимся не выглядел. Но всё же, что-то такое было в его взгляде, какая-то непонятная, незнакомая Алёне маета и тревога. И на неё он сейчас смотрел именно с надеждой от этой тревоги избавиться, но Алёна знала, что помогать ему решать личные проблемы она не станет. Не обязана.

– Я почему-то был уверен, что мы встретимся на этой неделе.

– Почему?

Прохоров вдруг усмехнулся, передёрнул плечами.

– На этой неделе должна была бы состояться наша свадьба.

Вот это заявление Алёну не на шутку удивило. Она, конечно, и сама об этом вспомнила, как увидела его, но то, что Вадим помнит и об этом думает, удивляло куда сильнее. Пришлось кивнуть.

– Ну, да. Я помню.

– Странно, правда?

Она лишь пожала плечами. Говорить на эту тему не хотелось, и, вообще, смотреть Вадиму в глаза в этот момент тоже. Побоялась увидеть в них что-то, что лишит её покоя, пусть и на короткое время.

– Как у тебя дела? – спросил Вадим. – Как ты живёшь?

– Всё хорошо. А ты?

Прохоров качнул головой, странно улыбнулся, и это могло означать, что угодно. Но ему, по всей видимости, было куда интереснее поговорить о жизни Алёны. Он таращился на неё в упор, и на языке у него явно вертелись вопросы, которые очень хотелось задать. И Алёна, в конце концов, не выдержала и сказала ему:

– Просто спроси. Что ты хочешь знать?

Он поводил сжатым кулаком по льняной скатерти. Признак нерешительности и нервозности. Но глаз с Алёны, он при этом не спускал.

– Правда то, что говорят про тебя и Барчука?

Алёна невинно моргнула.

– А что про нас говорят? Даже интересно.

– Что ты с ним живёшь.

– В том, что мы с Мишей, – с нажимом проговорила Алёна, – живём вместе, нет ничего ужасного.

– Значит, правда?

Она кивнула.

– Правда. Тебе это неприятно?

Прохоров казался разочарованным.

– Я думал, врут. То есть, преувеличивают.

– И кто, по-твоему, преувеличивал? – полюбопытствовала Алёна. – Зоя? – Вадим промолчал, а Алёна, в итоге, развела руками. – Видишь, она снова оказалась права на мой счёт. Я быстро переключилась на мужика побогаче.

Вадим сверлил её взглядом.

– Это так?

Издеваться над ним расхотелось. Алёна отодвинула от себя пустую чашку, облокотилась на край стола.

– Вадим, зачем ты задаёшь мне все эти вопросы? Какая сейчас разница: с кем живу я, с кем живёшь ты? Что поделать, так случилось. Нелепо закончилось. Но… мне, на самом деле, было хорошо с тобой. Давай не будем становиться врагами.

– Я не хочу быть твоим врагом. Наоборот.

– Что – наоборот? – удивилась Алёна.

Прохоров моргнул, выглядел потерянным, как ребёнок. Который сам до конца не понимал, чего хочет.

– Хочу быть твоим другом. Хочу тебе помочь.

– Мне, вроде, не нужна помощь.

– Ты уверена?

Она кивнула. И поспешила ещё раз его заверить:

– Не нужна, Вадим. У меня всё хорошо.

– С ним?

Стало ясно, что не даёт Вадиму покоя. Ему хотелось обсудить кандидатуру Барчука в роли её любовника. Алёне же захотелось встать и убежать. Как разговаривать с мужчиной с задетым самолюбием, который смотрел на неё с явной претензией, словно это она его бросила, а не случилось всё наоборот, она не знала.

– Вадим, что ты хочешь?

– Ты же говорила, что Барчук грубиян и хам. Что он ненавидит людей.

– Я ошибалась, – твёрдо ответила Алёна, понимая, что вступать с Прохоровым в дискуссию сейчас совершенно бесполезно.

– Он оказался принцем из сказки?

– Вадим, тебя не должно это интересовать. У тебя есть Зоя. Мне казалось, что твоя мечта сбылась. Она очень похожа на меня, при этом молода, игрива и любвеобильна. И всегда говорит тебе правду. Что стало не так?

Вместо ответа, Прохоров отвернулся. А Алёна насторожилась, разглядывала его.

– Что не так?

– Всё так, – сказал он после паузы. – Зоя – прекрасная девушка, с ней весело, легко. Она хорошо ладит с мамой.

– Слишком хорошо, да? – догадалась Алёна. Понимающе улыбнулась. – Она секретничает с твоей мамой, сдувает с тебя пылинки, всем вокруг показывает, как тебя любит, безмерно и горячо. Она молода, красива, амбициозна. Хотя, у моей сестры амбиции на уровне средневековья. Она хочет кататься, как сыр в масле, демонстрировать всем свою красоту и улыбку, а для этого ей нужен дурак, который будет её содержать.

Вадим перевёл на Алёну сосредоточенный взгляд, и ей пришлось прикусить язык. Даже руку вскинула, останавливая себя и извиняясь перед ним.

– Прости. Но я тебя предупреждала, ты не можешь этого отрицать. Я говорила тебе, что она недолго будет играть роль глупой девочки, ей захочется большего. Куда большего. – Алёна протянула руку и похлопала Вадима ею по сжатому кулаку. Взяла и сказала: – Заканчивай это. Мой тебе совет. Беги от неё, Вадик.

– Я не могу.

Алёна помолчала, затем изобразила скупую улыбку.

– Влюбился?

Он поднял на неё глаза. Затем пожал плечами, как школьник.

– Не знаю. – Прохоров сделал глубокий вдох. – Алён, она сказала, что беременна.

Алёна в первый момент растерялась, затем до её сознания дошло, какую новость ей сообщил Вадим, и после короткого шока, у Алёны вырвался смешок. Затем ещё один. А Прохоров рассерженно поджал губы.

– Что ты смеёшься?

Она тут же замотала головой, смеяться перестала.

– Извини, просто… Ты уверен?

– Зоя мне вчера сказала.

– А перед этим ты не намекал ей, что хочешь с ней расстаться?

Он поёрзал на стуле.

– Так прямо нет, но… Она стала какой-то другой, мне это не нравится.

Алёна всё же покачала головой.

– Господи, как она похожа на мать. – Даже глаза закрыла, так невыносимо стало. И сразу кинуло в жар, захотелось на улицу, в свежесть сентября.

– Ты думаешь, она врёт? – в голосе Вадима звучала откровенная надежда.

А Алёна вдруг припомнила разговор с сестрой месяц назад, как та говорила, что готова на всё, лишь бы удержать Вадима. И даже не его самого, а тот уровень жизни, который он мог ей дать.

Прохорова стало жаль. По-настоящему жаль, не смотря на всё, что между ними случилось, на все его слова и поступки по отношению к ней, зачастую несправедливые и болезненные.

– Скорее всего, не врёт. И я совершенно не удивлена такому повороту событий. – Алёна на Вадима посмотрела, тот выглядел подавленным. – А ты что, совсем не рад будешь? Ты же говорил о детях, мечтал о сыне.

– Мы с тобой мечтали, – проговорил Вадим в сторону. – Мы планировали, всё было правильно и понятно. А сейчас я не знаю, чему я рад. Или не рад.

– Потому что твоего мнения не спросили? Ты уже взрослый мальчик, Вадим, должен был понимать последствия…

– Мы предохранялись! – выдохнул он в негодовании.

Алёна смотрела на него с сожалением.

– Ты или она? Она тебе сказала, что пьёт таблетки, а ты поверил? Вадим, это же Зоя.

– И что мне делать? – спросил он.

А Алёна лишь плечами пожала.

– Я не знаю. Если она беременна, это твой ребёнок. Ты должен нести ответственность. А уж как ты будешь это делать, я не знаю. И советовать тебе не могу.

– А кто может?

Алёна помолчала, а затем сказала то, за что стало немного стыдно. Не за сами слова, а за ту мелкую месть, что в эти слова вложила, но промолчать оказалось выше её сил.

– У тебя же мама психолог, посоветуйся с ней.

Вадим смотрел на неё, в упор. Спросил:

– А ты?

И этот короткий вопрос означал именно то, что означал, и Алёна в ответ на него улыбнулась.

– У меня всё хорошо. Я счастлива.

На этом и расстались. Алёна оставила сникшего Вадима в одиночестве за столом, и ушла. Правда, оглянулась, но жаль бывшего жениха, ей не было. И она даже знала, что расстроен он не её ответами, не её уходом, он жалеет себя, и думает, что делать с собственными проблемами. Наверное, он и подсел к ней за стол в надежде, что Алёна поспешит ему на помощь, в надежде вернуть прошлые отношения. Поэтому выспрашивал про Барчука, не хотел верить, и даже про дату не состоявшейся свадьбы вспомнил. Неужели на самом деле думал, что она кинется воевать за него с младшей сестрой? Но, наверное, если бы так случилось, он бы ей всеми силами подсобил, лишь бы избавиться от Зои, которая вдруг стала главной проблемой в его жизни. А если ещё и беременность…

Нет, Вадима не было жалко. Нисколько. Алёна вышла из ресторана и вздохнула с облегчением. Искренне порадовалась тому, что в её жизни этих проблем больше нет. И она свободна, свободна, как ветер.

– Беременна? – Миша вытаращил на неё глаза, когда Алёна сообщила ему эту новость вечером за ужином. В первый момент Барчук заметно нахмурился из-за того, что она встретилась и даже разговаривала с бывшим женихом, но после такой новости мгновенно успокоился и даже развеселился. – Вот это круто она его сделала. Сколько они вместе?

– Пару месяцев, – ответила Алёна, мысленно прикинув.

Михаил ухмыльнулся, деловито покивал.

– Девочка времени не теряет даром. Решила сделать ход конём.

– Вот только этот конь, Миша, живой ребёнок. – Алёна расстроено вздохнула. – И я всё это уже проходила, я всё это видела. Она поступает точно, как мать. Рожает детей, чтобы мужика удержать.

– По-моему, она не удержать его хочет, а привязать. Если не к себе, то к ребёнку. Алименты с Прохорова можно взять хорошие.

Алёна забыла про еду, сидела, подперев подбородок рукой, и думала.

– Она ведь ещё совсем молодая. Зачем она так поступает?

– Потому что так проще всего, – удивился Михаил.

– А я всегда боялась, – проговорила Алёна негромко.

Барчук услышал и переспросил:

– Чего?

– Вмешать в свою непонятную жизнь ребёнка.

Михаил задержал на ней серьёзный взгляд, после чего вдруг сказал:

– Давай-ка собирайся завтра, и поедем с тобой в путешествие.

– В какое? – не сразу поняла Алёна. – Ты едешь в командировку?

– Это ты едешь в командировку. Поедем на твою малую родину, как и собирались. Тётку твою навестим, новости расскажем. А ты, будем надеяться, успокоишься.

Алёна поворошила вилкой салат в своей тарелке.

– А если я не хочу? Не хочу ехать?

– Хочешь, – ответил и решил за неё Барчук. – Ты просто этого не знаешь. Собирайся.

Спорить было бессмысленно. Алёна до конца не понимала, для чего Мише эта поездка, что он хочет увидеть в городе её детства, или что узнать. Она-то знала, что ничего хорошего для себя там не найдёт, в очередной раз. Но спорить не стала, наверное, по одной единственной причине – захотелось встретиться с тётей Машей. Уверяла себя, что ничего и никого другого в прошлой жизни у неё не осталось.

Поехали на машине. Это тоже было символично, раньше она приезжала в своё прошлое и бежала оттуда на поезде. А в этот раз ехала на машине, смотрела в окно, и вспоминала о том, что несколько месяцев назад клялась себе, что больше туда ни ногой. Говорила, что ей нечего там делать, было страшно и некомфортно на душе. Хотелось плакать и клясть себя за собственные слабости. А если она снова столкнётся с Сашкой? Будет весьма неловко и неприятно.

– О чём думаешь? – спросил Миша. Они гнали по трассе, он уверенно вёл машину одной рукой, а локоть другой пристроил на раме открытого окна. Ветер трепал его волосы, задувал за ворот футболки, и он совсем не был похож на солидного бизнесмена, которым был бы и сегодня, не реши вдруг уехать с ней в неизвестность.

Он не был похож на преуспевающего предпринимателя, в этот момент он очень смахивал на мужчину мечты.

– Обо всём, – сказала Алёна. Заставила себя улыбнуться, но на нос нацепила тёмные очки.

– Расскажи, – попросил он.

Алёна помолчала, говорить не хотелось, но затем ей пришла в голову интересная мысль. Что она никогда не хотела говорить о своём прошлом, может, в этом и есть её главная ошибка? Может, поэтому люди уходили из её жизни, не оборачиваясь, понимая, что она не доверяет, о многом умалчивает, притворяется?

– О Сашке думаю.

– Кто это?

Алёна смотрела на дорогу перед собой. Призналась:

– Первая любовь. Мы вместе были в детдоме, он был старше на год, его забрали в армию, и мы больше не виделись. Когда он вернулся, я уже уехала. – Печально улыбнулась. – Не дождалась.

Барчук хмыкнул.

– И зачем ты о нём думаешь? Хочешь и его навестить?

– Миша.

– Извини.

Алёна вздохнула, заправила выбившиеся из причёски волосы за ухо.

– С ним я точно встречаться не хочу. Наверное, мне стыдно.

– Что из армии не дождалась?

– И из-за этого тоже. – Она повернула голову и на Михаила посмотрела. – Он хотел на мне жениться. Он был первым.

Миша заулыбался.

– На тебе все жениться хотят, да?

Она пожала плечами. Заговорила снова о Сашке.

– Я знала, что он со мной никуда не поедет. Он мечтал, как вернётся из армии, мы поженимся, и будем жить. Именно жить, понимаешь? Так, как он представлял взрослую жизнь. Двух детдомовцев, без жилья, без денег, без близких людей. В маленьком городе, в котором все про тебя всё знают. А мне было семнадцать лет, и я жутко испугалась. То будущее, которое он мне предлагал, показалось мне страшнее, чем огромный, незнакомый город, в котором я никого не знаю. Если честно, я мечтала оказаться в городе, в котором меня никто не знает, в котором на меня перестанут показывать пальцем, и говорить, что от меня ждать нечего. Я всё детство слышала эти слова. И я сбежала. Наверное, я его предала. И это я считаю своим самым большим грехом. С этого всё началось.

– Первая любовь редко бывает с продолжением, – пожал Барчук плечами. – А сейчас он взрослый мужик. Вряд ли он ждёт твоего возвращения.

Алёна откинула голову на жёсткий подголовник сидения, буквально прижалась к нему затылком. До боли в глазах смотрела на дорогу. Затем поморщилась, прежде чем признаться.

– Я его видела. Когда приезжала на похороны матери. Мы столкнулись на вокзале… Это другой человек, Миш. Он воплощение всех моих тогдашних страхов. И мне так стыдно…

Барчук кинул на неё внимательный взгляд.

– За что?

– За то, что не нашла в себе смелости с ним поговорить. Что не захотела, и сейчас не хочу. Стыдно за то, что просто оставила его когда-то, решив, что он хуже меня. Я ведь именно так решила. Что он не способен на большее. В этом и есть предательство.

– А если это на самом деле так? Не потому, что он хуже, Алюш, а потому что он другой. Между прочим, я развёлся по этой же причине. Даже если людей связывали какие-то чувства, случается так, что один перерастает другого. Или просто меняется, и люди перестают друг друга понимать, слышать, попросту друг другу подходить. Не важно, по каким причинам. А вы, по сути, ещё были детьми.

– В своё время Сашка мне помог, поддержал. Наверное, это единственный человек, который любил меня в детдоме, а я так с ним поступила.

Миша ничего ей не сказал в ответ на это, да Алёна и не ждала. Просто потому, что Барчук и не должен был ничего говорить, он должен был выслушать, и он выслушать. А успокоить её, снять с неё вину, а уж тем более, отпустить этот грех не мог никто, если только сам Сашка, но Алёна знала, что встречаться с ним не станет. Ни за что. К такому она, точно, не готова.

В её город они въехали ближе к полудню. А до этого некоторое время стояли на трассе, что огибала город по холму, Алёна с Мишей вышли из машины, решив сделать короткую остановку, и некоторое время стояли на дороге, и смотрели на город внизу. Он был весь, как на ладони. Не больше спального района в Нижнем Новгороде.

– Зелёный городишко, – заметил Михаил.

Алёна кивнула, правда, довольства никакого по поводу увиденного не испытывала. Сказала:

– Никаких других достоинств у него нет.

Маленькие, узкие улочки, невысокие дома, размеренный ритм жизни даже на проспекте и центральной площади. На весь город два торговых центра с более-менее приличными магазинами, кафе и супермаркетами. Чуть в стороне старый кинотеатр, Алёна помнила его ещё с детских лет. Два раза в год их всем классом водили на киносеанс. Это казалось счастьем, этого ждали. Она отлично помнила прохладу зрительного зала и неудобные, жесткие кресла. Сейчас, наверное, всё не так, судя по обновлённому фасаду.

Они проехали по городу, Алёна смотрела по сторонам, и понимала, что ей даже вспомнить особо нечего. Да, в подростковые годы, в компании Сашки Стрельникова и его друзей, улицы, особенно центральные, были исхожены и изучены ею досконально, но ничего запоминающегося в её памяти не отложилось. В те времена маленький городок казался Алёне большим, настоящим городом, в котором кипит жизнь. И только оказавшись за его пределами, Алёна осознала, что мир огромен, и городок, в котором она росла, не живёт, он, словно, дремлет. В нём практически ничего не меняется с годами. Если только вывески становятся больше и ярче, а люди всё те же. Поэтому она и сбежала, от людей.

Они с Мишей заселились в ту же гостиницу, в которой Алёна останавливалась несколько месяцев назад, приехав на похороны матери. Тесный номер, скудно обставленный казённой, дешёвой мебелью, произвёл удручающее впечатление. И на Алёну, хотя она была готова к подобному, и на Барчука. Тот расстроено вздохнул, но ничего не сказал. Огляделся, остановившись у низкой кровати, и заявил, что голоден. Обедать отправились в кафе при одном из торговых центров. Меню тоже не порадовало, но Алёна не стала вновь говорить Михаилу о том, что их путешествие – неудачная затея, и она всё это предвидела. Точнее, знала. В конце концов, он приехал сюда ради неё, и этот поступок следовало ценить и уважать. И быть благодарной, не смотря на то, что самой находиться в границах этого города, некомфортно.

– Не о чем мне вспоминать, – сказала она ему, когда они после катались по городу. Остановились неподалёку от детского дома, сидели в тишине и смотрели на детей на игровой площадке за высоким кованым забором. Забор был новым, по-настоящему высоким, через который невозможно было перелезть, как через прежний. И Алёне вдруг подумалось, что забор напоминает тюремный. Дети разных возрастов играли за ним, бегали по детской площадке, кричали, кто-то качался на качелях, мальчишки чуть в стороне играли в футбол. А у Алёны внутри, на сердце, было невыносимо тяжело. Дети веселились, а она вспоминала себя, иногда играющую, иногда смеющуюся, но одинокую. Никому ненужную. Правда, к этому чувству тоже привыкаешь, привыкаешь быть ненужной, и начинаешь улыбаться, начинаешь жить, точнее, продолжаешь, растёшь и взрослеешь с мыслью, что никого рядом с тобой нет. Только такие же, как ты, одиночки, борющиеся за собственное удобство, благополучие и сытость. И совсем не важно, во что вы играете днём, о чём друг другу говорите и что обещаете. Ты один.

– В школе напротив я училась, – сказала Алёна. И её голос прозвучал неестественно, прервав воцарившееся молчание. Видимо, они с Мишей молчали уже довольно долго, всё смотрели на детей. Тяжёлое зрелище. – Самые ужасные годы в моей жизни. Когда на меня без конца показывали пальцем и говорили, что я никто. И когда вырасту, буду никем.

Миша молчал, кажется, даже головы не повернул, на здание школы так и не посмотрел. Прошло ещё полминуты, он протянул руку и завёл двигатель.

– Может, поедем к твоей тётке? – предложил он.

Алёна кивнула, улыбнулась ему. На секунду они встретились глазами, и Алёна вдруг поняла, что ему не терпится сдвинуться с места. Наблюдать за детьми за высоким забором, было тяжело не только ей.

– Я её даже не предупредила о своём приезде. Будем надеяться, что она дома.

Всю дорогу до рабочего посёлка, Алёна старалась думать только о встрече с тётей Машей. Пыталась мыслить позитивно, пообещала себе, что будет улыбаться при встрече, обнимет единственную родственницу и от души расцелует. Тётя Маша своим отношением к ней и добрым сердцем, заслуживает именно этого. Но чем ближе они подъезжали, тем сильнее Алёна начинала нервничать. Всё, как в прошлый раз. По коже бежали мурашки, словно на неё подул ледяной ветер, а горло перехватил спазм, как при приступе паники. Вспомнила, как сидела в такси, перепуганная, и никак не могла с собой справиться. И сейчас она до боли в глазах вглядывалась в знакомые дома, переулки и даже выбоины на дорогах, словно и их могла помнить. А приходилось ещё показывать Мише дорогу, говорить, где свернуть и где остановить машину.

Нервно потёрла ладони друг о дружку, словно ужасно замерла.

– Ты нормально?

Покачала головой. Машина остановилась, за углом был дом тёти Маши, а сейчас Алёна смотрела на дом, в котором жила мать, и она сама когда-то, на окна их квартиры. Тёмные, со старыми рамами и давно немытыми стёклами. Алёна первой потянулась к ручке двери и вышла из машины. Старалась дышать глубоко, чтобы справиться с паникой и внутренней дрожью. Хотя, чего боялась, понять никак не могла. Всё это дела давно минувших дней. И она больше никогда и ни за что…

Она это уже себе обещала, и вот приехала вновь.

Миша из машины вылез, потянулся, потом огляделся. Обошёл автомобиль и остановился рядом с Алёной. К ней не приглядывался, видимо, догадывался, что она не хочет, чтобы на неё сейчас смотрели. Даже он. Поэтому глядел по сторонам. А Алёна вдруг сделала глубокий вдох.

– Качели всё те же, представляешь? – проговорила она негромко. Миша, наверное, не ожидал, поэтому опустил глаза к её лицу. – Я на них каталась, и Виталика с Зоей катала. Зоя была совсем маленькой, совсем. Я держала её на руках, сидя на этих качелях, и смотрела на окна квартиры. – Алёна указала пальцем. – Если наступал вечер, в них зажигался свет. Но это совсем не значило, что можно было идти домой. Мама могла отругать, если мы появились не вовремя. Иногда, когда она совсем про нас забывала, приходила тётя Маша, и забирала нас к себе. Или шла ругаться с мамой. Но это было хуже, потому что после её ухода, мама ругала нас. К ней всегда приходили мужчины, разные. Мама была красивой… до поры, до времени. Я помню её красивой, другой не помню. Блондинкой с кудрями, с отменной фигурой. Зоя очень на неё похожа. У неё та же манера говорить, держать себя, одеваться. И представления о жизни похожие. – Алёна вскинула руки в нетерпимом жесте, сжала их в кулаки. – Она олицетворение этого места. А я его ненавижу.

– Мне не нужно было тебя сюда привозить?

– Я не знаю, – честно сказала она. Отвернулась от дома, чтобы не видеть его, перестать смотреть на окна квартиры, совсем, как та маленькая девочка, которой она себя помнила, в полной безысходности. – Возвращаясь сюда, я понимаю, что я плохой человек. Что со мной что-то не так… всё не так. Что это место выжгло внутри меня огромное дыру. – На глаза навернулись предательские слёзы. – И я ненавижу его, потому что иначе мне придётся ненавидеть её… Свою мать. Миша, это страшно – ненавидеть свою мать, какой бы она ни была. Я стараюсь её не помнить, иногда мне кажется, что я больше придумала, чем во мне осталось воспоминаний. Но я всё равно ненавижу.

Он положил руки ей на плечи и сжал их. Потом ткнулся губами в затылок Алёны, горячо подышал.

– Тогда прими это. Твоей вины в этом нет, ты была ребёнком.

Алёна сильно зажмурилась, дышала быстро и неглубоко, потому что воздух отказывался прорываться внутрь, ему мешал комок в горле, с которым Алёна никак не могла справиться. И только чувствуя горячие ладони на своих плечах, у неё получалось смирить охватившую её панику. В конце концов, открыла глаза, вытерла слёзы.

– Пойдём к тёте Маше, не хочу здесь больше стоять.

Тётя Маша оказалась дома, открыла им дверь, и ахнула. Совершенно искренне и запросто прижала руки к пышной груди, а затем кинулась Алёну обнимать. А та стояла, позабыв о том, что обещала самой себе недавно, и только принимала поцелуи и объятия. В голове снова мелькнула знакомая мысль: как бы сложилась её жизнь, вырасти она в этих объятиях? И чёрт с ней, с Москвой, с мечтами, с замужествами… Казалось, что она была бы счастлива и без этого, если бы её просто любили. Хоть немножко.

– Как я рада, что ты приехала, как я рада. Проходите. – Тётя Маша в некотором замешательстве, но в то же время с любопытством посмотрела на Михаила, а тот поспешил по-гусарски расшаркаться и представился. После чего добавил:

– Я друг Алёны.

– Друг? Очень хорошо, что друг. Проходите, проходите, сейчас будем ужинать.

Они прошли в тесную квартирку, Алёна остановилась у дверей в самую большую комнату и только наблюдала за Барчуком, как тот оглядывается, не стесняясь проявлять своё любопытство. А Алёне любопытно не было, она пыталась отдышаться, потому что, оказавшись в квартире тётки, неожиданно почувствовала себя защищённой от всех напастей. И о страшном доме, о матери и своём прошлом можно было не думать и не переживать, по крайней мере, так остро.

Тётя Маша уже суетилась на кухне, задавала какие-то вопросы, а отвечал ей Миша, видимо, решив, что им стоит познакомиться поближе. Вскоре их усадили за стол, за чай с пирогами, помимо этого Михаил съел тарелку фирменной солянки и пару котлет. Ел, и кулинарные способности родственницы Алёны нахваливал. А на саму Алёну ещё и пожаловался:

– Никак готовить не любит.

Алёна кинула на него укоризненный взгляд, а тётя Маша, переодевшаяся к этому моменту в халат понаряднее да поцветастее, ради дорогих гостей, лишь руками развела.

– Так что ту сделаешь, Михаил Сергеевич, не приучил никто, человека рядом нужного не оказалось. Я вот себя сколько лет за это казню, что не взяла девочку к себе. – Вдруг безнадёжно махнула рукой, посетовала: – Так ведь не дали, негодяи!

– В этом вашей вины нет, – сказала ей Алёна. – Не в чем вам себя винить.

– Наверное, – вздохнула тётя Маша. – Так всё равно обидно. – Она потаращилась на Алёну, потом на Барчука, который с аппетитом жевал пирог, и спросила: – Так свадьба когда?

Миша жевать перестал, на Алёну посмотрел, а та несколько смущённо кашлянула. На родственницу взглянула с намёком.

– Мы об этом ещё даже не думали.

Тётя Маша выглядела обескураженной.

– Как же так? Ты же мне по телефону говорила, что замуж выходишь, платье покупаешь.

Михаил красноречиво хмыкнул, а Алёна незаметно пихнула его локтем. А тёте Маше пришлось улыбнуться.

– Уже не выхожу, и ничего не покупаю. И Миша… не тот человек.

Тётя Маша моргнула, воодушевления в её голосе поубавилось.

– Ах, вот как…

Барчук отхлебнул чая и бодро улыбнулся.

– Ничего страшного. Я куда лучше.

Алёна качнула головой, сетуя на его самодовольство, с тёткой переглянулась. Та же заулыбалась, Михаил ей, определённо, нравился. Рукой на них махнула.

– Ну и дай Бог. А раз не оценил, раз не сложилось, значит, так и надо. Может, поэтому и не срослось, что судьба другая?

– Судьба у него другая, это точно, – не удержался Миша. – Выдающаяся. Как выдала, так мало никому не показалось.

– Миша, перестань. В конце концов, нас это уже не касается.

Он голову повернул, на Алёну взглянул.

– Ты, правда, в это веришь? Что-то мне подсказывает, что ещё аукнется.

Алёна вздохнула, на тётю Машу посмотрела. Та, конечно же, ничего не понимала в их разговоре полунамёками, пришлось объяснить, в конечном счёте, её это тоже касалось. И когда Алёна закончила говорить, тётя Маша сидела с пылающими щеками, прижав ладонь к груди и, кажется, никак не могла справиться с дыханием.

– Да ты что? Зойка?

– Она больше не Зойка, – усмехнулась Алёна. – Со всем старанием строит из себя леди. Видели бы вы, какая стала, не подойди.

Тётя Маша продолжала хмуриться. Смотрела то на Алёну, то на Михаила. Затем головой покачала.

– Я ничего не понимаю. Приехала к тебе? Господи, да я думала она в городе. Она мне не звонила уже сто лет… да с похорон так и не звонила, но в этом ничего удивительного нет. А она, значит, к тебе подалась? Вот же прохвостка! С детства такая, из любой ситуации вывернется, что угодно в глаза наговорит, улыбается, а потом понимаешь, что одурачила.

Алёна вздохнула.

– Я не знала, что она такая. Догадывалась, конечно, интуиция подсказывала, но верить не хотелось, всё-таки сестра.

– Вот вся она в этом, – закивала тётя Маша. – Они с Томкой из-за этого и не ладили, терпеть друг друга не могли. Наорутся вдоволь, Зойка уж мать по всякому, а стены-то тонкие, а если уж окна открыты, вся улица слышит, а она после выходит, улыбкой сияет. И попробуй ей кто что скажи. А теперь вот значит как… с сестрой так поступить…

Алёна отвернулась, посмотрела за окно.

– Да какие мы сёстры…

– В том-то и дело, что ты ей сестра! Ты её приняла, ты ей помогла, а она что сделала? – Тётя Маша на стуле поёрзала. – Так и что, когда она обратно?

Михаил ухмыльнулся.

– По-моему, она туда уехала не для того, чтобы обратно возвращаться. Сделала себе партию… уж не знаю, насколько выгодную. Её теперь из Нижнего Новгорода бульдозером не вытащишь.

Тётя Маша на стуле выпрямилась, сидела, как изваяние каменное, и только моргала, судя по всему, что-то обдумывая. После чего удивлённо проговорила:

– Как же так? – На Алёну посмотрела. – Ты номер мне её дай, я позвоню, поговорю.

Алёна взглянула на тётку с непониманием и лёгким сочувствием.

– Тётя Маша, да оставьте вы её. Что вы ей сказать собираетесь? Пристыдить или жизни поучить? Ей наплевать на все слова, и мои, и ваши. Ничего она слушать не будет. У неё сейчас ясная и чёткая цель: выйти за Вадима замуж. И она мне сама призналась, что пойдёт ради этого на всё. Вот и пошла.

– Что ты имеешь в виду?

Ответить Алёне не дал Барчук, наверное, ему самому хотелось деликатную новость сообщить, со всей помпой.

– Забеременела. И теперь женишок от неё никуда не денется. На это, судя по всему, и был расчёт. Чтобы уж наверняка.

Тётя Маша снова молчала и моргала, смотрела на них. Алёна даже руку через стол протянула и накрыла ладонью её пальцы. У неё редко возникало желание прикоснуться к другому человеку, тем более, мало знакомому, но тут была другая ситуация, и человек не чужой.

– Не переживайте, – сказала она родственнице. – Уж кто-кто, а Зоя не пропадёт. Кто знает, может, Вадим и, правда, на ней женится.

– И поделом ему, – выдохнул Миша, за что удостоился ещё одного выразительного взгляда от Алёны.

Тётя Маша неожиданно руку свою освободила, и этой же рукой на Алёну с Мишей решительно махнула, останавливая их разговор.

– Подождите оба. Что значит, она не вернётся? Замуж выйдет за какого-то богатого и не вернётся? Так у неё же здесь муж!

Барчук едва чаем не поперхнулся, уставился на тётю Машу, а Алёна замерла. Переспросила:

– Как муж? Она замужем?

Тётя Маша головой покачала.

– Нет, не муж уже, бывший. Но дело-то не в этом, у неё же дочка тут. Алисочка, ей три годика только.

– Тётя Маша, вы что говорите?

– Так что есть, то и говорю. Пашка, муж-то бывший, непутёвый до ужаса, его посадят со дня на день. Либо убьют. Половине города денег должен, по друзьям-приятелям живёт, от этих самых… кредиторов скрывается. Зойка поэтому с ним и развелась, потому что замучили к ней ходить, денег требовать. А он как появится, так последнее из дома тащит. Играет, говорят, в автоматы эти проклятые. А Зойка с ребёнком у матери его в последнее время жили, она престарелая, больная, ухаживать некому, раз единственный сын вот таким уродился, вот и не гнала Зойку из квартиры, ухаживать за ней кто-то должен, хоть невестка и стервоза знатная попалась. А теперь что же получается? Пашка черти где скитается, Зойка в большой город подалась, нового мужа искать, да ещё беременная, как ты говоришь, а Алисочка как же? На кого она её оставила?

В кухне повисла тишина. Михаил на Алёну посмотрел, а та сидела в полной прострации.

– Тётя Маша, – проговорила Алёна, в конце концов, – вы почему мне раньше об этом ничего не сказали?

Та лишь плечами пожала.

– Так меня Зойка попросила. Говорит, не хочу перед сестрой неудачницей казаться. Зачем, мол, тебе знать, расстраиваться? Ну, я и не сказала. Ты же через два дня уехать собиралась, и я, если честно, не думала, что вернёшься.

Алёна пристроила локоть на краю стола и закрыла лицо рукой. Даже не понимала, что чувствует в этот момент, и как ей реагировать на услышанное.

– Это просто какой-то бесконечный кошмар.

Это единственные слова, которые приходили на ум. И Алёна повторяла их до самой ночи, и проснулась с ними же. Никак не могла осознать, то, что узнала от тётки про младшую сестру. Зоя, получается, просто воспользовалась возможностью, точнее, ею, её неосведомлённостью, и сбежала из города. Оставила здесь свою прошлую жизнь, а главное, бросила ребёнка на произвол судьбы. И живёт спокойно в Нижнем Новгороде, собирается строить своё будущее, и даже родить нового ребёнка. Для более выгодного и обеспеченного отца.

– Что будем делать? Вернёмся домой?

Следующим утром они приехали на кладбище, взяли с собой тётю Машу, и теперь, стоя недалеко от могилы матери, наблюдая, как тётя Маша кладёт на могильный холмик купленные цветы, негромко переговаривались.

Миша задал вопрос, а Алёна от чувства безысходности зажмурилась. Но, в конце концов, кивнула.

– Да. Я хочу уехать домой. Боюсь, ещё что-нибудь узнать. Вообще, спать перестану.

Она снова смотрела на песок под своими ногами, а не на могилу матери. Никакого прощения и успокоения так и не пришло.

Тётя Маша смахнула тряпочкой пыль с фотографии у креста, что-то пошептала себе под нос, после чего перекрестилась, и направилась к ним. Расстроено дышала, головой качала, после чего пожаловалась:

– Всю ночь я не спала. Всё думала. Алёна, надо доехать до Зойкиной квартиры, узнать, как там и что. Покоя ведь я не найду.

Алёна в нерешительности взглянула на Михаила, а тот без всяких сомнений кивнул.

– Конечно. Съездим, посмотрим.

Особого желания окунаться в жизнь младшей сестры у Алёны не было. И если бы не тётя Маша, уже через пару часов, они с Мишей покинули бы город, и Алёна знала, что и на этот раз не обернётся. Пригласила тётю Машу с семьёй в гости, пообещала встретить, устроить им экскурсию по Нижнему Новгороду, и, вообще, организовать им отдых или отпуск. А вот вникать в Зоины проблемы никак не хотелось. Но спорить не стала. Молча слушала тревожное бормотание тётки, решив, что её добрые намерения куда важнее и правильнее её собственных нежеланий и внутреннего сопротивления.

Как оказалось, свекровь Зои жила на окраине города, в двухэтажном доме. Их строили давно, сразу после войны, и со времён постройки, судя по всему, не ремонтировали ни разу. С виду дома уже давно напоминали бараки. Алёна вышла из машины и остановилась, осматриваясь. А вот тётя Маша решительно направилась к одному из подъездов.

– Сходи с ней, – сказал Алёне Миша. – Мне там точно делать нечего.

Алёна считала, что и ей там делать совершенно нечего, но направилась за тёткой только из-за беспокойства за неё. Уж слишком взволнованной тётя Маша выглядела.

На второй этаж подниматься не пришлось, к тому же дверь в квартиру номер два на первом этаже, оказалась незапертой. Тётя Маша её толкнула, и вошла. А Алёна осталась стоять в дверях. Даже заглядывать внутрь не хотелось, с порога всё было прекрасно видно и понятно. Тесная квартирка со скрипучими, провалившимися полами, потемневшими от времени обоями на стенах и со стойким запахом грязи. Судя по всему, в квартире давно не наводили порядок, даже пол не мыли. Поневоле подумалось, как можно в таких условиях проживать с маленьким ребёнком. Алёна вздохнула. Стала прислушиваться к тому, что происходило. Тётя Маша прошла в комнату и с кем-то заговорила, причём на повышенных тонах. Хозяйка, судя по всему, визиту не обрадовалась, недовольно отзывалась на вопросы и претензии, а затем и вовсе громогласно заявила, чтобы все с её жилплощади выметались.

– Ольга, да что ж ты говоришь такое? – Тётя Маша расстроилась не на шутку. – Такое приключилось, а ты даже не сообщила!

– А как я должна сообщать? У меня телефонов нету, а письма мне рассылать некому. И желания нет. Ты зачем ко мне пришла?

– Как зачем? Зойка сбежала, а я и знать ничего не знаю!

– Сбежала, потому что зараза твоя племянница! Скажешь, что ты об этом не знала? Бросила меня с ребёнком, вещички ночью собрала и уехала. И знать я не знаю куда, ясно тебе?

– А Пашка где?

– Тоже где-то черти носят.

Алёна всё же рискнула войти в квартиру, сделала несколько шагов и остановилась в дверях в комнату. Заглянула. Ничего особо гнетущего не увидела, в комнате почти не было мебели. Только старая стенка «Русь», старенький телевизор в углу на древней тумбочке и продавленное мягкое кресло с засаленными подлокотниками, в котором и сидела хозяйка квартиры. Грузная, седая женщина с недовольным лицом. Она хмурилась и подслеповато щурилась, глядя на тётю Машу.

– А где ребёнок? – спросила у неё Алёна.

Женщина повернула голову и уставилась на неё. Смотрела долго, после чего нехорошо усмехнулась.

– Явилась, не запылилась. Меня спрашивает: где ребёнок!

Тётя Маша махнула на женщину рукой.

– Господь с тобой, Ольга, совсем ты слепая стала. Это же не Зойка, а сестра её старшая. Я от неё и узнала, что Зойка вас с Алиской бросила.

Алёну всё разглядывали и разглядывали, а после просто равнодушно отвернулись. А тёте Маше хозяйка квартиры кивнула.

– Бросила, – подтвердила она. – Словом не обмолвилась, мерзавка. Ночью вещички собрала и уехала. Девчонка утром орёт и орёт, я в комнату заглянула, а нет никого. Сбежала. Только записку оставила, что теперь Пашкина очередь дитё растить. Вот так вот.

Алёна зажмурилась от этого рассказа, настолько невыносимо было. Потом глаза открыла и напомнила свой вопрос:

– Так, где сейчас девочка? С отцом?

– С каким отцом? Где он, отец-то? – Женщина лишь отмахнулась. – Встретились две бестолочи непутёвые, ещё дитё народили. Да и не хотел Пашка на вашей Зойке жениться, – вдруг мстительно заявила она и кинула на тётю Машу красноречивый взгляд.

А та вдруг рассердилась, приняла воинственную позу.

– А ребёнка сделать несовершеннолетней девчонке он хотел? Вот пусть и несёт ответственность!

– Тогда что вы от меня хотите? Ищите его и спрашивайте.

– Ольга, ты куда Алиску дела?

– Да никуда я её не девала. Милицию вызвала, сказала: так, мол, и так, родители сбежали, а я что могу сделать? Она маленькая, её кормить надо. А мне нечем, на одну пенсию живу. Я инвалид. Вот они её и забрали.

– В детдом? – ахнула тётя Маша и снова прижала ладонь к сердцу.

– Да кто ж знает, – пожала плечами добрая бабушка.

Разговаривать дальше смысла не имело. Они вышли из квартиры, Алёна и подъезд поспешила покинуть. Вышла на свежий воздух, и сделала глубокий вдох. Чувствовала откровенную брезгливость от случившегося разговора, и от всей этой ситуации в общем. Пока она стояла и пыталась справиться с собой, тётя Маша уже начала пересказывать Михаилу то, что смогла узнать. Потом к Алёне повернулась.

– Найти бы надо Алиску-то, Алёна. Не чужая ведь она нам, всё-таки родная кровь. – И снова заахала. – Что же это делается, как же это – вот так взять и уехать, дочку бросить? Такого я от Зойки не ожидала.

– Я тоже, – призналась Алёна.

Найти ребёнка оказалось не так трудно. Особенно, если за дело взялся Михаил Барчук. Он сделал несколько звонков, кто-то позвонил ему, Миша вышел из машины и минут десять разговаривал по телефону. С кем и о чём именно, Алёна не знала, но сев обратно на водительское сидение, Миша уже знал куда ехать и к кому обратиться. Хотя, Алёна и без его звонков знала куда, в этом маленьком городишке вариантов немного. Но зато, когда они приехали в детский центр, их встретили и разрешили на девочку посмотреть. Тётя Маша плакала, сетовала, что ничего с собой они не привезли в этой суматохе, ни игрушки, ни конфетки, а Алёна стояла чуть в стороне и за всем наблюдала с глухо бьющимся сердцем. В комнате, в которую их проводили, пахло хлоркой и глаженым бельём. Это самое белье, застиранные простыни, были сложены большими стопками на столе в углу. На больших окнах старенькие занавески, диван с потрескавшейся обивкой, деревянные детские стульчики и большой шкаф вдоль стены, с потрёпанными детскими книжками и игрушками, которые уже прошли через столько детских рук. Всё это было знакомо и страшно, и Алёна никак не могла справиться с брезгливостью, хотя, вокруг было чисто и прибрано, но её трясло от дискомфорта. А потом привели девочку. Хрупкая, худенькая, с тёмными волосами, забранными в хвостики на затылке. Она таращила на взрослых глазёнки и хваталась за руку воспитателя. Правда, потом подошла к тёте Маше и позволила взять себя на руки. Алиса была похожа на Зою. И на неё саму. Глаза, губы, нос. Только стеснялась, молчала и разглядывала в удивлении всех, в основном Михаила. Тот ребёнку улыбнулся, подмигнул, чем девочку, кажется, напугал, а потом отошёл с воспитательницей в сторонку, о чём-то с ней заговорил.

– Это что же теперь будет? – спросила тётя Маша, когда они покинули детский центр, вернув девочку на попечение воспитателей.

– Ничего хорошего, – оповестил их Миша. – Я поговорил, официально от ребёнка никто не отказывался, так что её даже удочерить не смогут. Проведёт детство в детдоме, если родители не одумаются.

– Да как же так? Надо с Зойкой поговорить! Алёна, надо с ней поговорить, надо её заставить!..

– Что заставить, тётя Маша? Признаться Вадиму и его родителям, что у неё есть ребёнок? Да она никогда этого не сделает. А если и сделает, то вряд ли для Алисы это что-то изменит в лучшую сторону. Что это за мать, которая бросила ребёнка и уехала строить новую жизнь?

Тётя Маша расстроено слушала её, а когда они в этот же день прощались, неожиданно сказала:

– Я завтра же пойду в опеку. Или в милицию. Куда надо, туда и пойду. Что это такое, при живых родственниках ребёнка в детдом? Я заберу. Ничего, вырастим. Больше я такую ошибку не совершу.

– Не отдадут им ребёнка, – сказала Алёна Мише, когда они уже мчались по трассе в сторону Нижнего Новгорода. Всё больше молчали, думали, и Алёна была уверена, что думают об одном и том же.

– Если только дочке её. У них полноценная семья. Но тут другое… Чтобы узаконить удочерение, или даже опеку, для спокойной жизни, нужно хорошенько встряхнуть обоих родителей. Иначе жизни не будет никому. А тётя Маша твоя при всём желании этого сделать не сможет.

Не нужно было туда ездить. Эта мысль засела у Алёны в голове, и она никак не могла от неё избавиться. Всё думала о том, что узнала о жизни сестры, о маленькой девочке, так похожей на неё, что Зоя просто бессердечно бросила, оставила за бортом своей новой жизни. Они с Мишей вернулись домой, но никакого спокойствия и воодушевления с собой не привезли. И дело было даже не в ней, ведь это старые полы её жизни они вскрывали, Миша тоже ходил задумчивый и встревоженный. Вечерами Алёна садилась рядом с ним, брала за руку, и, казалось, что всё налаживается. Они негромко разговаривали, обо всём, что приходило в голову. Обо всём, но только не о поездке. Алёна прижималась к нему, виском к виску, и когда оба замолкали, начинала думать, думать, и мысли не радовали.

– Тётя Маша звонила, – сказала она в один из вечеров. – Расстроенная. Ничего у них не получается.

– И не получится, я предупреждал.

– Может, ты поможешь?

Барчук вздохнул, пожал плечами.

– Можно попробовать. Но сейчас всё достаточно сложно, тем более ситуация такая.

Алёна понимающе кивнула, затем добавила:

– Просит с Зоей поговорить. А я смысла не вижу. Меня она слушать точно не станет, только хуже может сделать, выкинуть чего-нибудь, лишь бы себя выгородить.

Миша промолчал, Алёна погладила его по плечу, потом спросила:

– Много от меня проблем, да?

Он вдруг усмехнулся.

– Нет от тебя никаких проблем. Просто у тебя вдруг оказалось много родственников. А ты уверяла, что одна в целом свете. Видишь, как иногда можно ошибиться.

– Никто мне не нужен, – сказала она. Обняла его покрепче и закрыла глаза. – Только ты. – Он усмехнулся, а Алёна с улыбкой продолжила: – Будем жить здесь вдвоём, можно вообще в город не выезжать, и с людьми не встречаться. Я буду счастлива.

– Ты умрёшь со скуки.

– Вот ещё. Я, может, об этом всю жизнь мечтала?

– Обо мне?

– О тебе.

Он коснулся указательным пальцем кончика её носа, заглянул в глаза.

– Это хорошо. Потому что я не мечтал, и не очень представляю, что нужно делать.

– Я тоже, – призналась она. – Но, может, и не нужно ничего делать? Будем просто жить. – И тут же объявила: – Это ты захотел жить вместе, неси теперь ответственность.

Михаил усмехнулся.

– Приложу все свои силы. И ответственность. Буду заботиться, беречь… что там ещё делают?

– Очень смахивает на клятвенную речь.

– Почти. Скажешь что-нибудь в ответ?

Алёна смотрела ему в глаза.

– Никогда не умела признаваться в любви. Можно, я тебя просто поцелую?

– Я бы сказал, нужно.

Алёна прижалась губами к его губам в крепком поцелуе. И всё-таки сказала:

– Люблю тебя. Ты самый лучший мужчина на свете.

– Главное, чтобы ты через год не передумала, – засмеялся он. – Когда привыкнешь к самому лучшему на свете, глаз-то замылится.

Алёна улыбнулась, чувствовала, как тепло затапливает, и от счастья хочется кричать и даже плакать. Но кричать было нельзя, Варвара Павловна уже отправилась спать, и пугать её не следовало. Вместо этого Алёна снова прижалась к Мише, и они замолчали, сидя на плетёном диване на веранде. За окнами уже темно, и только круглая луна, и лунная дорожка на воде. Скоро осень окончательно вступит в свои права, листва с деревьев облетит, зарядят дожди, а потом и вовсе придёт зима. А они всё так же вечерами будут пить чай, сидя рядом, и разговаривать о том, что произошло за день. Вдвоём.

– Миша, – осторожно позвала Алёна, и замолчала, неожиданно перепугавшись того, что собиралась ему сказать.

А он вдруг кивнул.

– Да, давай её заберём.