Эпилог

– Тридцать семь! – вопит Матвей с крыльца, раскидывая ладони. – У нас ровно тридцать семь гостей, мама! Это больше, чем в прошлом году! – У нас еще торт не приехал, – ворчу я, отодвигая прядь со лба. – Гостей ты посчитал, а свечи кто будет ставить? Он убегает с хохотом, а я стою на ступеньках нашего дома и смотрю, как рассеивается вечерний свет по двору. Все вокруг украшено фонариками, гирляндами, дорожками из лепестков. Словно свадьба. Или новый год. Хотя это просто – день рождения сына. Семь лет. И я не знаю, как мы все еще существуем до этого дня. Но мы – существуем и это факт. Мы здесь все вместе бок о бок, все еще любим друг друга и поддерживаем. В центре двора – большой прямоугольный стол стол. За ним сидят и разговаривают гости. Они смеются и переговариваются. Все те, с кем нас связывали боль, страх, надежда, любовь. Рустама я замечаю во главе стола. С бутылкой вина в руках, которое он разливает по бокалам, и глупой бумажной короной на голове, которую ему нацепил Матвей, не слушая никакие отговорки. Он не снимает ее уже два часа, и это смешно, хотя у меня, к слову, точно такая же корона, и я тоже ее не снимаю. Я вижу, как Рустам обнимает Матвея, крепко прижимая его к себе. И я вижу, как сын улыбается отцу. Совсем не так, как улыбался мне в детстве. Как-то иначе, что ли. Впрочем, ничего удивительного в том, что Рустам смог завоевать и его доверие и его уважение, нет. Матвей теперь отца первым делом слушает. И если я не разрешила что-то, а Рустам позволил, то нетрудно догадаться, кого будет слушать сын. Рядом с ними сидит и мой папа. Чуть дальше, но довольно близко для того, чтобы разговаривать. Они о чем-то шепчутся вначале с Рустамом, потом с улыбкой – с Матвеем. А мама… мама сейчас рядом с Наилей. Они вдвоем нарезают лаваш и о чем-то шепчутся, посмеиваясь. Я не уверена, что хочу знать, о чем. Но вижу, что им хорошо общаться, и это уже неплохо, потому что у меня с Наилей с тех пор, как она доверила мне свою тайну, отношения так себе. Я, в отличие от нее, не могу себя чувствовать так непринужденно, скрывая что-то от мужа. – Дария! – Любовь Дмитриевна спешит ко мне. – Матвей просил еще мороженого. Он точно влезет в костюм завтра? – У него нет костюма! – смеюсь. – Это просто футболка с супергероем, которую он наденет в сад. – А, ну тогда влезет! – она с легкостью уходит обратно на кухню, хотя сегодня у нас на выдаче специально приглашенные люди, а ей отведено место за столом, потому что Любовь Дмитриевна для нас как часть семьи. А я возвращаюсь взглядом к столу. Удивительно, как все общаются сейчас. Тогда, когда мы с Рустамом только начали, все было по-другому. Мои родители не очень-то жаловали родителей Рустама как раз потому, что он, якобы, ничего не сделал, чтобы найти меня и вернуть, а вместо этого женился на женщине другой национальности. А они никак на него не повлияли. Но и мои родители тоже хороши, они спокойно отказались от меня, как от пятна позора на их кристально чистой репутации. Жестоко, как и в большинстве случаев. Родители Амины, насколько я знаю, вообще уехали, потому что их дочь посмела жить с другим. Не с тем, кого они ей выбрали. И никто из них не понимает, что приложи они чуточку больше усилий, может быть, у них бы получилось ее забрать, но они, увы, не приложили, так что живут отдельно. Я подхожу к столу и всем улыбаюсь. Понимаю, что нужно сказать тост, но не могу себя заставить. Я будто переношусь в то время, когда все было иначе. Туда, где у Рустама была Екатерина, а у меня – его сын. Не знаю, зачем вспоминаю. Такое ощущение, что просто хочу пощекотать нервы, ведь у нас с Рустамом давно все по-другому. Мы вместе, мы уверены друг в друге и мы знаем, что такое, когда счастье в другом человеке. – Спасибо, – говорю громко, чтобы все услышали. – За то, что пришли сегодня на праздник. Матвей хлопает в ладоши, дети вокруг резвятся. За это время мы успели обзавестись друзьями. И Матвей новые знакомства завел в школе. Взрослый парень и вечеринки соответствующие. Я могу видеть всех. Маму, которая кивает, держа в руках торт. Отца, который смотрит на меня впервые с теплом. Наилю, которая улыбается по-настоящему. Амина, который посматривает хмуро на моего отца, но все-таки находит с ним общий язык. И Матвея, который держит в руках планшет. Я прекрасно знаю, зачем. Он будет звонить Надии. Потому что она вот-вот должна появиться в сети, а разговор с ней он не пропустит даже в свой день рождения. Я бы даже сказала, особенно в свой день рождения. Я говорю не много. Стараюсь звучать интересно, но мне кажется, чего-то не хватает, потому что все на меня смотрят, будто в ожидании. Я не готовила разговор. Не писала ничего заранее, поэтому экспериментировать сейчас очень сложно. – Но знаете… – продолжаю, уже немного расслабившись. – Мне кажется, главное, что у нас есть – это возможность начать все сначала. Пусть и не с нуля, пусть с шрамами, с багажом ошибок, но с надеждой. Выпьем же за это. Я не знаю, кто первый поднимает бокал. Рустам или кто-то из родных. Не смотрю. Вижу, как все тянут руки в центр. А потом слышу звонкий голос Любови Дмитриевны: – Давайте за них! За Дарию и Рустама. За семью, которая все пережила и осталась собой! Рядом Матвей кричит: – А теперь торт! Все смеются. И торопятся освободить место на столе, чтобы поставить огромный двухъярусный торт с супергероем на верхушке. Свечи гаснут от легкого ветерка, но Матвей не сдается. Он прикрывает ладошкой и дует снова – с усилием, пока наконец весь верх не превращается в дымящуюся вату. Сзади появляется Наиля, аккуратно укрывая его пледом. Ее муж, Амир – молчаливый, всегда сдержанный – следит за всем со стороны, но я вижу, как он смотрит на внука. Любовь у него особенная. Строгая, почти незаметная, но она есть. Мама осторожно гладит меня по плечу, и мне от этого немного странно. До сих пор не привыкла к ее прикосновениям. Но не отстраняюсь. Просто поворачиваю голову и вижу: она улыбается. И в ее глазах – не упрек, не требование, а поддержка. Любовь Дмитриевна в центре внимания у детей. Она раздает ложки, поправляет салфетки, кто-то уронил сок – она уже там. Она не просто помогает. Она – как якорь. Тихий, незаметный, но безумно прочный. Мы быстро нарезаем торт, раздаем всем. И дальше наступает тишина. Совсем непродолжительная, пока все едят. И вот во время этой тишины раздается звонок. Матвей тут же срывается с места и бежит в дом, чтобы поговорить, а ко мне подходит Рустам, обнимает. Он давно знает местоположение Амины и Абдулова, мы знаем, но никто из нас не вмешивается. Иногда я говорю с Аминой, иногда Рустам, сквозь зубы, спрашивает, как у нее дела. И конечно, он не в особом восторге, что с Матвеем разговаривает Надия. Но… что он может сделать, ведь его сын воспринимает только эту девочку, а я только Амину считаю настоящей подругой. – Как думаешь, это не пройдет? – спрашивает Рустам, кивая в сторону сбежавшего Матвея. – Это любовь, Рустам, у нас ведь не прошло? – Не прошло, – соглашается. – Я по прежнему тебя люблю. – А я тебя, – заверяю его и отвечаю на объятия.