19. Апокалипсис

Не знаю, с чего я решил, что женщины, попавшие в беду, – это обязательно молодые дамы с модельной внешностью. Сейчас на меня смотрят совершенно простые женщины разных возрастов и внешности.

Разглядываю их по очереди. За столом, на котором стоит пузатый настоящий самовар, у окна сидит женщина лет шестидесяти. У неё хмурое, усталое лицо, крепкая фигура и короткие, стриженные под машинку темные волосы. А по её жесткому взгляду сразу понятно, что она повидала столько, что мне, наверное, даже и не снилось.

Рядом с ней пристроилась молодая девчонка с красными, как малина, волосами. Она держит на руках щекастого карапуза лет двух, который выкручивается и кряхтит. Если это его мать, то я в шоке, потому что ей самой на вид лет шестнадцать.

Чуть поодаль сидит бледная женщина примерно моего возраста или чуть старше, с золотистыми волосами и с такой прозрачной бледной кожей, что на щеках и шее просвечивают синие вены, а её тощая фигура больше похожа на мощи. Женщина тихонько шипит на рыжую веснушчатую девчонку лет двенадцати, которая, закатив глаза, прячет в карман телефон.

Ещё одна женщина, дородная, полная, с чёрными густыми волосами и карими глазищами, больше смахивает на цыганку. Рядом с ней, теснясь на лавке, сидят двое таких же чёрненьких мальчишек и совсем крохотная белокурая девочка в розовом комбинезоне.

И все эти люди смотрят на меня такими недоверчивыми, изучающими взглядами, что я понимаю: да, у каждого здесь за плечами однозначно есть своя история.

Тишину прерывает скрип двери, в которую забегает запыхавшаяся женщина. Я, обернувшись, растерянно смотрю на неё. Высокая, с неестественно черными волосами, огромными ресницами и алыми губами. Она одета в короткую юбку и высокие сапоги на шпильке, чем выбивается из общего вида нуждающихся в защите, как попугай из стаи воробьёв.

– Извините, пожалуйста, я опоздала! – прикладывает она руку к открытому декольте, из которого прямо-таки прилично выпячивается пышный бюст.

С трудом сглатываю и заставляю себя оторвать от него взгляд. Даже несмотря на то, что эта жительница деревни тоже явно не в моём вкусе, мой организм, измученный долгим воздержанием, реагирует на её вид предательским интересом.

– Анжела, – широко и радушно улыбается она мне белозубой улыбкой и, буквально вцепившись в мой локоть, тянет за собой к столу. – Что же вы в дверях стоите, как неродной? У нас тут и пироги, и чай с облепихой, и компот! Проходите, чувствуйте себя как дома!

– Можно подумать, ты сама их готовила, – хмуро усмехается бритоголовая женщина, когда я и Егор подсаживаемся к ним.

Мне достается место рядом с многодетным семейством. Девочка тут же перебирается на руки к цыганке и замирает, с интересом разглядывая меня. Подмигиваю ей, и она прячется, смущенно уткнувшись в плечо матери и искоса поглядывая на меня.

Ох, уж эти женщины! Кажется, умение строить глазки у них в базовых настройках с рождения.

– Важно не только приготовить, но ещё и правильно всё организовать, Лидия Николаевна, – с невозмутимой улыбкой окусывается Анжела.

– Командовать все могут, – отмахнувшись, бурчит себе под нос Лидия Николаевна и, наливая из самовара в чашки чай, первому тянет Егору.

– Анжела – наш культорганизатор, – со вздохом поясняет Егор. – Спасибо, Лидия Николаевна.

– А что вы сегодня без Маргариты Алексеевны, Егор Иванович? – тут же уточняет женщина, и я замечаю, как Анжела едва заметно кривится.

Так, кажется, понятно, что тут не всё так просто. И понятно не одному мне, судя по торжествующему виду Лидии Николаевны.

– Да я ненадолго, – с улыбкой отмахивается Егор. – Сейчас съем ваш вкусный пирог и домой поеду, к семье.

– Правильно, семья – это самое главное, – кивает женщина. – И Маргарите Алексеевне с детками пирожков возьмите обязательно.

Все остальные молча соглашаются короткими кивками. Сразу становится ясно, что она тут за старшую. Значит, с этой женщиной нужно налаживать контакт в первую очередь.

– М-м, как вкусно, – мычу, откусывая кусок пирога с яблочным повидлом. – Вы, наверное, поваром работали?

Лидия Николаевна коротко фыркает.

– Лидия Николаевна работала в тюрьме, – весело смотрит на меня Егор.

– О, так мы практически коллеги, – усмехаюсь, но женщина моей радости не разделяет.

Ну, ничего, ничего, не больно-то и хочется. Задумчиво жую пирог, раздумывая, что делать с блогом. Хочется вывернуть ситуацию в свою пользу, а я пока не понимаю, как. Нужно будет посоветоваться со Светой. Я же заявил на всю аудиторию, что буду общаться с прекрасным полом.

– Большое спасибо, было очень вкусно, я тоже пойду, – благодарю женщин, вставая из-за стола, когда Егор собирается уходить. – Помочь вам прибраться?

– Сами справимся, – отрезает Лидия Николаевна.

Пожав плечами, выхожу на улицу вслед за другом. На улице настоящий апокалипсис: снег валит плотной стеной, насыпав за несколько часов, наверное, сантиметров тридцать.

– Ну, как тебе девочки? – усмехается Егор, когда мы, утопая по середину голени, направляемся к моему дому.

– А ты знаешь толк в подъёбках, – с улыбкой отвечаю ему.

– Они классные, – вздыхает друг, стряхивая снег со своего квадроцикла.

– Расскажешь, почему они здесь? – прошу его. – А то сами они что-то не очень рвутся откровенничать.

– Да что там рассказывать? Лидию Николаевну обманул родной сын и проиграл квартиру бандитам, а она осталась ни с чем. У Маши родители-алкоголики, которых уже давно нужно было лишить родительских прав, да никому это нафиг не надо.

– Маша – это молодая мать с красными волосами? – уточняю.

– Это её брат, а не сын, – вздыхает Егор.

Качаю головой.

– У Леночки гражданский муж погиб, а его родственники оставили её и дочь ни с чем, разве что с кредитами. Милана сбежала с детьми от мужа, который их бил.

– А что, в полицию не обращался никто? – хмурюсь.

– А то ты не знаешь, как это работает! – закатывает глаза Егор.

– Понятно, – хмуро усмехаюсь, и мы какое-то время молчим, пока он заводит мотор, чтобы прогреть двигатель.

– А Анжела? – интересуюсь.

Друг лишь коротко усмехается, качая головой.

– Любовница твоя что ли? – напрягаюсь.

– Ты что, сдурел? – возмущённо смотрит на меня Егор.

– Ну, просто она не похожа на нуждающуюся в помощи, – развожу руками.

– Я не хотел её брать по этой же причине, – вздыхает друг, помолчав. – У неё есть жильё в деревне в другой области. Но Рита, добрая душа, сказала, что у нас всё равно есть пустые дома, и почему бы не помочь человеку, который приехал откуда-то из глубинки и не смог реализоваться в Москве.

– Главное, потом чтобы она вашего культработника у тебя в трусах не обнаружила из-за доброты своей.

– Да что ты такое говоришь-то? – хмурится Егор.

– Это недоверие женскому полу из личного опыта, – усмехаюсь, вспоминаю Машку с работы. – В тебе я не сомневаюсь.

– Слушай, ну я же не дурак, – улыбается Егор. – Приедешь к нам на ужин?

– Нет, надо вещи разобрать. Лучше вы ко мне вечером приезжайте на плов, я мангал привёз и казан.

– Договорились, а завтра нужно будет дорогу почистить, – тянет мне друг руку. – Поможешь?

– Конечно, – крепко пожимаю его ладонь на прощание.

Неожиданное мельтешение чего-то яркого в районе фермы заставляет нас обоих одновременно посмотреть в сторону выезда из деревни.

Сквозь пелену снега едва видно фары, но, судя по тому, как свет от них дёргается туда-сюда, машина несётся по заснеженной дороге, опасно виляя по колее и то и дело норовя вылететь в глубокий кювет.

– Да ладно? – удивлённо выдыхаю, вглядываясь и не веря своим глазам, когда она подъезжает ближе, потому что машину Василисы я узнаю из тысячи.