40. Ой, всё

Просыпаюсь под кукареканье петуха. За окном ещё темно, но уже понемногу начинает светать. Василиса тихонько сопит на моём плече, обхватив меня рукой под грудью. Прижимаю её крепче, испытывая какой-то щенячий восторг от того, что вот так просто лежу рядом со своей женой. Моя, всё. Никуда не денется больше. Не отпущу.

Аккуратно поглаживаю её по спине. Моя ладонь то и дело соскальзывает на худенький бочок, пересчитывает торчащие рёбра, а потом спускается на мягкую ягодицу.

Василиса похудела. Мне кажется, она такой же была в нашу первую встречу. Мелкая, худющая. Хотелось её накормить, а потом накормить ещё раз.

Я не собирался будить её, но из-за того, что увлёкся “ощупыванием” своих владений, Вася начинает елозить, а потом, что-то сонно пробормотав, отворачивается.

Вздохнув, поворачиваюсь к ней, обнимаю снова и закрываю глаза. Надо ещё поспать пару часиков, а то потом будет днём вырубать.

Второй раз просыпаюсь уже тогда, когда в комнате совсем светло. Кровать рядом со мной пуста. Внутри всё обрывается и холодеет. Мысль о том, что Василиса снова сбежала, бьёт под дых.

Я подрываюсь, путаясь в одеяле. Вылетаю в коридор с диким стуком пульса в висках, уже готовясь увидеть пустую прихожую и кухню. Торможу в дверях.

Жена стоит возле плиты и готовит завтрак. По запаху – это яичница на сливочном масле.

Облегчённо выдыхаю, едва не сползая по косяку.

Василиса оборачивается на шум и, быстро окинув меня взглядом, усмехается и отворачивается обратно.

– А что это за ухмылочка только что была? – дергаю бровью и подхожу к ней сзади.

Нагло забираюсь руками под свою футболку, которую она снова надела мне на радость.

– Что-то я не замечала за тобой склонности голым по квартире ходить, – едва заметно улыбается.

– Закаляюсь, – фыркаю и медленно поглаживаю её бедра. Трусиков на Василисе нет. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – шевелит она попкой, пытаясь увернуться от моих прикосновений.

– Ничего не болит? – не унимаюсь, зажимая её и упираясь стояком в поясницу.

– Серёжа, прекрати меня тискать, – возмущается Вася, повышая голос. – Яйца сгорят!

– Не прекращу. Лучше пусть эти сгорят, чем мои лопнут. Ты же сама сказала, что нужно заниматься любовью тогда, когда хочется. Я принял к сведению, – шепчу ей в шею и, чуть присев, толкаюсь между её сжатых бёдер.

– Диков, – вздрагивает она, крепко сжимая в руках лопатку.

В таком положении войти глубоко не получается, поэтому дразню Василису неглубокими проникновениями до тех пор, пока она сама не прогибается в пояснице так, чтобы мне было удобнее.

– Не обожгись, – отодвигаю нас немного в сторону от плиты, выключаю яичницу и продолжаю медленно и неторопливо любить свою жену, уложив грудью на разделочный стол.

Мне кажется, ей неудобно так же, как и мне, но сам факт того, что нас тянет трахаться как в начале отношений, заводит. Тело реагирует лютым возбуждением и быстрой разрядкой.

Василиса ахает и резко выгибается с очередным толчком. Едва успеваю подставить руку, чтобы она не долбанулась головой об навесную полку. Накрываю ладонью лобок и поглаживаю между скользких губок, заставляя жену содрогаться и стонать активнее. Когда она обессиленно падает обратно на деревянную столешницу, вжимаюсь в неё до упора, и чувствую, как дрожат ноги от напряжения.

Передергиваюсь от первого толчка спермы. Массирую Василисе шею, пережидая оргазм.

Успокоившись, отстраняюсь и разворачиваю жену к себе. Кожа тут же покрывается мурашками, потому что она смотрит на меня… отстранённо.

Да что не так-то опять?! Кончила же только что от души!

– Одевайся и давай завтракать, – вздыхает Василиса, отворачиваясь и доставая тарелки.

– Вась, что не так? – хмурюсь.

– Всё хорошо, – пожимает плечами.

Бляяя. Ну за что? “Всё хорошо” из её уст сейчас звучит как “пошёл на хуй”, а я не понимаю, что не так, потому что думал, что все реально хорошо.

Молча ухожу в спальню за штанами. Одевшись, возвращаюсь на кухню, где на столе меня уже ждёт завтрак.

– Где Ганс? – сажусь и хмуро смотрю на Васю, отламывая кусок от ломтя чёрного хлеба и макая его в жидкий центр глазуньи. Запихнув его в рот, мычу от удовольствия. Даже несмотря на то, что я едва не закукарекал за те дни, что мы не жили вместе, потому что ел практически одни яйца, по её яичнице я соскучился.

– Попросился на улицу, я отпустила, – вяло ковыряет Вася вилкой яйцо, выедая первым делом белок, а желток оставляя напоследок.

Повисает молчание. Слышно только негромкий скрип вилок по керамике.

– Как тебе деревня? – спрашиваю, чтобы хоть что-то спросить.

– Хорошая, – коротко соглашается Василиса, отпивая кофе.

– Сейчас отдохнём с тобой немного, потом я обещал Егору помочь дорогу очистить от снега. Потом машину твою вытащим. А вечером шашлыки и баню замутим. Погрею тебя, чтобы не заболела, – рассуждаю.

– Спасибо, Серёж, но я домой поеду, – вздыхает она. – Мне на смену завтра.

– Вась,.. – откладываю вилку. Встав из-за стола, присаживаюсь перед Василисой на корточки и пристально смотрю ей в глаза. – Я всё время выбирал не то, что нужно, когда расставлял приоритеты, я понимаю. Поменяйся сменами, а? Выбери меня ещё раз.

Поджимает губы, переводя взгляд в окно.

– Вась, – сжимаю её колени и упираюсь в них лбом.

– Я… – неожиданно Василиса всхлипывает, и я тут же поднимаю голову, обеспокоенно глядя на неё. Смотрим друг другу в глаза. – Я не беременна, Серёж.

– Да и фиг с ним, – усмехаюсь, сжимая в ладонях её руки и целуя. – Разберёмся.

На самом деле, сейчас я испытываю невероятное облегчение от её слов. Не из-за того, что мне было бы влом воспитывать чужого ребёнка. Просто теперь знаю, что она мне не изменяла – и как камень с плеч. Простить можно что угодно, а вот забыть – нет.

– Я наврала, потому что ты хотел убить Вадю, а он ни в чём не виноват, – всхлипывает Василиса громче, и я тут же притягиваю её к себе в объятия.

– Я знаю, – сажусь прямо на пол, вытягивая ноги, и утягиваю её за собой, усаживая к себе на колени. Стираю пальцами с лица Василисы скатившиеся слезинки, покрываю его поцелуями. – Это потому, что я тебя люблю и ревную. Голову сносит, как только я представлю, что ты с другим.

– Ты вообще не адекватный, – она бьет меня кулачком в плечо, но тут же обмякает и прячет лицо у меня на груди. – И бабы твои меня достали! – возмущается, продолжая реветь.

Замираю, не доцеловав. Глажу по волосам в ожидании продолжения.

– Одна пирогами своими кормит, вторая в штаны лезет. Третья видосики снимает. Блог завёл с кучей подписчиц! Ещё и тут целая деревня одиноких тёток!

– Да не буду я больше есть Машкины пироги, – хохочу.

Я понимаю, что Василиса сейчас говорит на полном серьёзе. Но реагировать серьёзно в ответ не могу. Для меня все эти женщины просто не существуют. И дело не во внешности или возрасте. Просто мне нужна одна-единственная.

– Дурак, не в пирогах дело! – отталкивает меня Вася, собираясь встать, но я не даю ей этого сделать и целую с удвоенной силой.

– Ты – моя единственная, – повторяю вслух. – И если я тебе не устраиваю сцены ревности, это не значит, что я тебя не ревную. Мужики твои меня тоже бесят.

– Вадя – не мужик. Это брат Вики! – возмущается она.

– А я не про Вадю твоего, – рычу, возбуждённо стискивая бёдра Василисы в своих ладонях и прижимая к своим плотнее.

Член стоит опять.

– А про кого? – удивлённо смотрит она на меня.

– Про мужиков с работы, – усмехаюсь хмуро.

– Так это же коллеги! – Вася растерянно улыбается.

– У этих “коллег” тоже есть члены, между прочим. А ты с ними сутками дежуришь. Что, думаешь, когда мы ссоримся, мне никакие мысли в голову не лезут? – пристально смотрю ей в глаза и медленно поглаживаю об себя.

– Так ты их знаешь всех, – Василиса ахает, хватаясь мне за плечи.

– То есть, если я тебя познакомлю с Машкой, ты меня ревновать перестанешь? – сердито выдыхаю, снова подаваясь бёдрами вверх.

– Только когда я увеличу себе грудь или она будет лысая и беззубая, – усмехается она.

– Так вот, и я к твоему Илюхе ревновать перестану, когда увеличу себе… звание, – стаскиваю с себя штаны.

– Он женат, – стонет Василиса, усаживаясь на меня сверху и начиная выписывать бедрами такие восьмерки, что я забываю, о чём мы разговариваем.

– Машка замужем, – сжимая её ягодицы, насаживаю на себя резче и жёстче.

– Ой, всё, – недовольно цокает Вася и впивается в мои губы, толкая своим язычком мой.

Девочка моя, маленькая моя! Единственная моя… Как же я соскучился!