Глава 12. Пожар пятой категории

Я вышла из кабинета генерала, не чувствуя собственного тела. В ушах всё ещё звенело “слово офицера” и имя “Маришка”. Мир вокруг стал серым, картонным. Стены коридора, которые я только начала считать своими, теперь давили.

Я не пошла в кубрик. Ноги сами принесли меня к учебному ангару. Я толкнула тяжелую дверь, надеясь просто посидеть в полумраке и тишине, но у судьбы были другие планы.

Захар стоял у стеллажа, вполоборота к двери. Без кителя, в одной черной футболке, подчеркивавшей мощный разворот плеч. Услышав скрип, он обернулся. Его лицо, до этого хмурое и сосредоточенное, мгновенно преобразилось. В серых глазах вспыхнуло то самое пламя, которое я так боялась и так любила.

— Лисичка? — он нахмурился, заметив меня. — Ты чего здесь? Я же только…

Я не дала ему договорить — рванулась к нему и буквально врезалась в его грудь. Мои руки вцепились в его плечи так, будто я тонула, а он был моим единственным спасательным кругом. То ли спасательным кругом, то ли якорем, тянущим ко дну.

— Алиса, эй... — он перехватил мои ладони, пытаясь заглянуть в глаза. — Что случилось? Ты белая как мел. Кто тебя обидел? Савельева? Или девчонки? Кто этот смертник?

Папа твой, Захар. Но я молчала, только мотала головой, вжимаясь лицом в его шею. От него пахло цитрусом. С горчинкой. Мой любимый аромат.

— Захар, просто замолчи, — выдохнула я ему в ключицу. — Пожалуйста. Ничего не говори.

Его руки, тяжелые и надежные, сгребли меня в охапку, отрывая от пола.

— Как же я скучал.

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. В них плескалась нежность — открытая, беззащитная, настоящая.

Я потянулась к нему и поцеловала.

Медленно. Нежно. Вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла сказать.

Он ответил сразу. Его руки скользнули по моей спине, прижимая ближе, вдавливая в себя, воспламеняя.

— Алисссссааа, — он на секунду отстранился, тяжело дыша, его ладони обхватили мое лицо. В полумраке ангара его глаза казались почти черными.

Захар взял меня за руку и повел меня вглубь ангара, за массивную тушу пожарной машины, где нас не достал бы ни один луч дежурного фонарика.

Он прижал меня к холодному борту машины, приподнял за бёдра, начал целовать — жадно, властно, горячо.

Отстранился.

— Иди в кубрик, Лисичка.

— Никуда я не пойду.

— Ты не хочешь продолжения, а я такой голодный, что готов сожрать тебя прямо здесь.

— Хочу.

Осознание прошло через меня словно ток.

Да.

— Не отпускай меня, — прошептала я, снова припадая к его губам.

Я целовала его с жадностью обреченной. Каждое прикосновение было как последний глоток воздуха перед погружением в бездну.

— Алиса, — его голос стал низким, рокочущим, и я почувствовала, как эта вибрация передается моему телу. — Лучше мне уйти.

— Нет, — я перехватила его лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. — Не уходи. Никуда не уходи. Я хочу тебя. Сейчас.

Захар замер. Его кадык дернулся. Он смотрел на меня так, будто видел впервые — и в этом взгляде было столько желания. Он хотел обладать мной. И сдерживался изо всех сил.

— Ты понимаешь, о чем просишь?

— Понимаю.

Он тяжело выдохнул, упираясь лбом в мой лоб. Его пальцы сжали мою талию так сильно, что завтра наверняка останутся синяки. Но мне было плевать. Пусть остаются. Это будет единственное, что я заберу с собой.

— У меня... — он запнулся, и в его голосе прорезалась непривычная неловкость. — У меня защиты с собой нет. Я дойду до казармы и…

— Нет! — почти выкрикнула я, прижимаясь к нему всем телом. Если он сейчас уйдёт, я не решусь больше! — Не уходи. Захар, пожалуйста. Не оставляй меня одну.

— Лисичка! Ну что же ты.

— Сейчас. Пожалуйста, давай сделаем это сейчас.

Я вцепилась в его футболку, не давая отстраниться ни на миллиметр.

Он смотрел на мои пальцы, на открывающуюся полоску кожи, и я видела, как в нем рушатся последние барьеры…

— Как же я это ждал, — выдохнул он, подхватывая меня под бедра и… открывая тяжёлую дверь пожарной машины…

Он помог мне забраться внутрь, уложил на широкое сиденье, пахнущее кожей и сталью, Заблокировал замок. Щелчок механизма прозвучал как приговор прошлой жизни. Назад пути не было.

И хорошо.

Внутри было тесно, темно и оглушительно тихо, лишь наше сбивчивое дыхание разрезало этот вакуум.

Он навис надо мной, упираясь руками в спинку сиденья.

— Только скажи, и я остановлюсь, — прошептал он, расстёгивая мою рубашку.

Не скажу, Захар.

Не скажу.

Пусть весь мир рухнет, Захар. Мне плевать. Не скажу. Ничего не скажу.

Он уже рухнул.

Только эта ночь и осталась.

Я не думала о последствиях. Ни о чём не думала. Просто очень хотела, чтобы он был моим первым. Моим тайным венчанием в кабине красной машины под вой невидимых сирен моего отчаяния.

— Алиса... — его голос сорвался, превращаясь в рык. — Последний раз спрашиваю. У меня ничего нет. Я не смогу остановиться.

— И не надо, — выдохнула я, переплетая свои пальцы с его мозолистыми ладонями. — Будь во мне. Весь. Без остатка. Я хочу чувствовать тебя, один раз.

Это было безумие.

Захар больше не спорил. Его губы нашли мои в сокрушительном, собственническом поцелуе. Его руки, привыкшие к грубому снаряжению, теперь с пугающей нежностью избавляли меня от формы.

Каждый сантиметр моей обнаженной кожи вспыхивал под его прикосновениями.

В тесноте кабины, под тихий гул ангара, время замерло. Были только его горячие руки, его тяжелое тело и этот всепоглощающий запах горького цитруса.

Когда он вошел в меня — резко, властно, заполняя собой всю мою пустоту — я вскрикнула, впиваясь ногтями в его мощные плечи. Это была не просто страсть. Это была битва за право любить. Без страха, без оглядки на завтра, потому что будущего у “нас” не существовало — только это “сейчас”, зажатое между холодным сиденьем и его горячим телом.

Я впивалась ногтями в его спину, стараясь запомнить каждое движение, каждый его вздох.

Захар был пожаром. Пожаром пятой категории, который невозможно потушить.

А я и не пыталась.

В этот миг мы были свободны. Горели, сгорали, светились. И я знала: что бы ни случилось дальше, этот момент навсегда останется со мной. Момент высшей точки и одновременно — начало падения.

В тот момент я чувствовала себя живой как никогда.

Здесь, в темноте, не было званий, фамилий и чужих приказов. Были только мы. Его губы, жадно впивающиеся в мои, его руки, которые баюкали и подчиняли одновременно. Я плавилась в этом огне, отдавая ему всё — свою боль, свой страх, свой первый раз.

Наотмашь. До хрипоты. До мурашек на коже. До слёз. До крови. До шрамов, которые навсегда остануться со мной.

Когда всё закончилось, он не отстранился. Захар прижал меня к себе, укрывая своим телом, словно защищая от всего мира.

Его сердце билось о мою грудь — тяжелыми, мощными толчками. Он целовал меня в макушку, в висок, переплетая наши пальцы.

— Теперь ты точно никуда от меня не денешься, Корсакова, — прошептал он в самую шею, и я почувствовала, как он улыбается. — Единственная моя.

Удар. Прямо в солнечное сплетение.

Я закрыла глаза, глотая обжигающие слезы.

— Захар... — мой голос надломился.

— Тш-ш-ш, — он приложил палец к моим губам. — Отдыхай, Лисичка. У нас еще есть пара часов до подъема. Я тебя не отпущу.

Отпустишь, Захар.

Отпустишь.

И забудешь.

Через несколько часов я уйду. А ты останешься. Будешь жить дальше. Забудешь.

Должен забыть.

А я запомню.

Каждую чёрточку лица запомню, каждый шрам на теле, каждый вздох.

Всего тебя запомню, Корсаков.

И фамилию свою буду носить, будто она твоя.

***

— Я уйду, — голос был чужим, севшим. — Только не трогайте его. И моих родителей.

Генерал удовлетворенно кивнул.

— Разумный выбор. Ты меня не разочаровала.

А себя?

Себя я не разочаровала?

Как лучше поступить?

— Я документы на исключение подготовлю, — генерал удовлетворенно кивнул, словно закрыл удачную сделку. — Машина приедет к КПП в шесть утра. Будь готова.

— Захар... он… думаете, он забудет? — прошептала я, цепляясь за край стола, чтобы не упасть.

— Не ты первая, не ты последняя в его жизни. Он будущий офицер, Алиса. Он выполняет приказы. И этот выполнит, даже не сомневайся.

________________________________

Продолжение истории Захара и Алисы

Единственная для офицера