Глава 32

— Волнуешься?

— Очень.

Влад крепче сжимает мою руку, мы замираем напротив ржавой калитки, за которой виднеется небольшое здание, видавшее лучшие времена. В отдалении слышится детский лепет и плач, рядом лай собак и воркование кур.

Путь сюда был неблизким, но переполнен трепетом! Мы нашли Верочку. Мы нашли нашу дочь и она, слава богу, жива!

Меня накрывает самыми ошеломительными чувствами, ведь я ждала этот день, предвкушала этот момент и тысячи раз его представляла. В моей душе жила вера, что моя Вера жива! Надежда не угасала никогда. И вот сейчас я стою напротив детского дома, в котором заперли мою малышку, и опять реву. Не представляю, что пережил ребёнок! Мы, взрослые, сходили с ума, а она?

— Тихо, тихо, маленькая! Ну всё, не реви, тебе же нельзя, — Влад всячески пытается меня успокоить, но сам, я уверена, на грани.

— Я тоже волнуюсь. Я не знаю, что ей сказать, не представляю какая у неё будет реакция. Вере сообщили, что мы погибли.

Одновременно делаем глубокие вдохи, проходим вперёд, приближаясь к крыльцу главного корпуса.

Дверь здания открывается, мы замираем, не дыша.

Первой выходит полная женщина в грязно-зелёном классическом костюме, а за ней топают маленькие ножки. Я вижу пышную копну кудрявых волос, мой пульс перестаёт биться. От радости душа исполняет невообразимые пируэты, когда я понимаю, что да, это она! Моя сладкая-сладкая конфетка! Доченька моя!!! Мой самый главный смысл жизни! Жива, невредима, реальней некуда!

В поношенной тонкой ветровке, джинсиках и кроссовках на два размера больше, Верочка смотрит в пол и просто идет вперед. Такая крошечная, худенькая, беззащитная. По щекам непрерывными потоками льются слёзы, я буквально в них тону, резко на крик срываюсь и бегу со всех ног ей на встречу.

— Верочка!

Неожиданно она поднимает глаза и застывает.

— Это я, милая! Я и папа! Мы пришли за тобой! Мы немедленно тебя отсюда заберем!

— Ма-ма, — тихо, сглатывая слезки, — па-па…

Жадно сгребаю в охапку. Ненасытно целую маленькие щечки, реву как белуга, бессвязно что-то шепча и успокаивая кроху.

— Это я, милая, это я… и папа! Мы живы, с нами всё хорошо, плохие дяди хотели нас разлучить, но мы нашли тебя, нашли, солнышко!!!

— Я верила! Я знала, что вы живы! — на эмоциях выкрикивает, зарываясь носом в мою грудь. — Я очень пре-очень вас ждала!

— Солнышко! — Влад рядом на корточки приседает, обнимая нас сразу вдвоём. — Папа тоже здесь! Я люблю тебя, Верочка. Я вас обеих люблю больше жизни! Вы — моё всё.

Трясёмся все вместе от чувств, эмоций, адреналина, кипящего в крови. Содрогаемся от бесконечных потоков слёз радости и счастья, не в силах отдышаться и подобрать нужных слов.

— Мы домой сейчас поедем, мы тебя забираем! Теперь всё будет хорошо! Больше никогда вас не оставлю, никогда!

— Мы с Полей скоро поженимся, станем дружной, крепкой семьёй, представляешь? Ты же об этом всегда мечтала?

— Правда? Даааа! — трет маленькими кулачками глазки.

— Тогда поехали домой!

— Домой? — растерянно, потом с удивлением. — Ура!

Обнимает папу за шею, я рядом суечусь, боясь, что вдруг прекрасная картинка исчезнет и всё окажется сном.

Верочка устраивает голову на массивном плече отца, поглаживая его широкую спину крошечными ручками, а я безотрывно на них смотрю, не в силах налюбоваться тёплым, трогательным моментом.

— Мы искали тебя, не могли найти. Один хороший дядя нам помог.

— Я помню, как машину начало крутить быстро-быстро, потом раздался громкий «бух» и мамочка уснула… Какие-то дяди вынесли меня из машины, посадили в другую и увезли. Они сказали, что вы погибли. Я тогда постоянно плакала и звала вас, — горько всхлипывает, шмыгая носом. — Потом я жила у одной тёти несколько дней, а потом меня привезли в детский дом.

— Как к тебе относились?

— Нормально, но сладкое нам не давали и еда не вкусная.

— Они негодяи, Верочка! Мы их обязательно накажем!

— Главное, мы снова вместе и всё у нас будет хорошо.

Разворачиваемся, направляясь к выходу, но толстуха окликает:

— Куда это вы так быстро? А документы подписать?

Влад притормаживает, его взгляд становится ледяным и опасным.

— С вами мои люди разберутся, вам придётся ответить за много! Начиная с ситуацией, касательно моей дочки, заканчивая здешними условиями, в которых держат деток.

— А что не так, собственно? — упирает руки в бока. — Выживаем, как можем! Это к вам вопрос, господин Власов, почему мы так бедно живем!

— Полегче, дамочка! Выбирайте тон, вы разговариваете с президентом! — вмешался Евгений. Женя теперь служит только мне, я, разумеется, щедро отблагодарил его за помощь. Мой заместитель подтвердил свою преданность не только словом, но и делом.

Женщина сразу замолкает, покусывая тонкие губы.

— Жень, распорядись, чтобы начали проверку по этому дому, да и вообще по всем детским домам региона. Так быть не должно! Детей срочно накормить, переодеть и переселить!

— Есть, всё сделаем.

— Спасибо.

Подходим к машинам, грузимся внутрь. Верочка от папы ни на миг не отлипает. Что-то ему рассказывает и рассказывает, а он ей в ответ, обнимая. Вцепилась крошечными пальчиками в пиджак и не отпускает, словно боится, что её обратно вернут в тот ад.

Мотор рычит, мы покидаем посёлок, с облегченными, невероятными чувствами. Пока едем, общаемся с доченькой, расспрашивая её о многом, а потом мы с малышкой засыпаем на груди Влада, с двух сторон прижавшись к нашему мужчине.

***

— Проходи, милая, это наш дом.

— Временный, — добавляет Влад.

Верочка осторожно проходит в прихожую. Далее, со сдержанным любопытством заглядывает в каждую комнату первого этажа.

— А где тот домик, где мы лепили снеговика?

Мы с Владом, соблюдая предельную осторожность, ходим за ней по пятам, боясь даже выдохнуть лишний раз. Мало ли что. У детей в раннем возрасте слишком тонкая психика, а наша бедняжка так много всего пережила за последние полгода.

Для маленького организма сильный стресс, поэтому мы действуем максимально осторожно. Впоследствии нам всем предстоит тщательная работа со специалистами, Влад уже нашёл грамотных психологов.

— Папа уладит кое-какие дела и мы будем жить во дворце!

— Во дворце? — забавно хмурит бровки. — Прям настоящем?

— В самом, что ни на есть настоящем, дворце президента, — отвечает Власов, и будоражащие вибрации наполняют каждую мою мышцу.

— То есть, я буду принцессой? — Верочка улыбается. Вижу её лучезарную улыбку, чуть опять не тону в слезах.

Господи, какая она красивая! Я так адски сильно скучала по ней! Просто не верится, что мы вместе. Я прямо сейчас смотрю на её, слышу звонкий, мелодичный смех, вижу невероятно красивые золотисто-карие глаза, копии глаз отца, и любимые, пышные кудри.

— Нашей королевой.

— Когда я вырасту, я хочу стать королевой… — задумчиво, но с умным видом тянет кроха. — Королевой людских сердец.

Мы поражённо смотрим на маленькую умницу, приоткрыв рты.

— Хочу заниматься добрыми делами: помогать бедным бабушкам и дедушкам, деткам из приютов и бездомным животным.

— С ума сойти, — тихо присвистывает Влад, в полном оцепенении. Я испытываю аналогичную реакцию.

— Умница ты наша! Это хорошая мечта, Верочка, к ней всегда и стремись.

Малышка радостно кивает и убегает дальше исследовать новое место, а я шечу любимому на ухо:

— То есть, ты решил всё-таки остаться на посту?

— После разговора с тобой, да… И только в том случае, если ты станешь моей женой.

— Серьёзно? Влад, как здорово! Я неимоверно рада! — резко обнимаю. — Если бы ты только знал, как я переживала, что разбила твою мечту.

— Глупости! Для меня нет ничего важнее семьи, — томно шепчет он мне и наблюдает за дочкой, которая, смеясь, с разбегу прыгает на кровать.

— Она чудо. Спасибо за дочь, Поля…

— Что? — удивляюсь внезапным откровениям.

— Спасибо, что родила мне дочь.

Бух!

Это в груди разрывается моё сердце, ослепительным фейерверком взлетая в небеса.

Я теряю дар речи, вообще не могу слов подходящих подобрать, только сильнее могу сжать в объятиях любимого мужчину.

Мужа… Моего будущего, законного супруга, с которым мы совсем скоро заключим брачный союз.

Теперь нам не нужно скрываться и бояться, мы будем жить вместе долго и счастливо, с одобрения самого Александра Александровича Авдеева.

— Вера, как насчет вкусно покушать?

— Я за! — радуется малышка, подбегая к нам. Обнимает со всей своей детской теплотой сразу нас обоих, глядя искрящимся, озорными глазёнками.

— Тогда идём в обеденный зал, повар уже приготовил для нас самые-самые вкусные блюда! Точнее, специально для тебя, потому что сегодня у нас праздник.

— А тётя Алёна? — Вспоминает неожиданно. — Где она? Я соскучилась! Хочу её блинчики и яблочный пирог, она готовит лучше всех!

— О, милая… Я свяжусь с Алёной Павловной и мы обязательно снова возьмём её на работу.

Скорей всего, когда начался весь этот хаос с покушением на Влада и моей потерей памяти, Алёна скрылась за границей, как и все остальные лица, с кем мы тесно общались.

— Договорились! А тётя Рита? — теперь доча, изогнув бровки, вопросительно смотрит на меня.

— И тётю Риту мы тоже найдем! — честно обещаю я, чмокая кроху в сладкий носик. — Теперь, ужинать! А после ужина будем получать подарки!

— Ура, подарки!

Пока мы с Верочкой дремали в машине, Влад занимался делами: он заказал дочке новые вещи и игрушки из интернет-магазина, со словами, что сейчас нам надо баловать и лелеять дочь каждую свободную минуту, чтобы подавить те ужасы, которых она натерпелась. Так и будет.

Виталий Власов

Владимир двигался по мрачному коридору с бесконечной вереницей тяжёлых, металлических дверей, в которых держали заключённых.

Атмосфера, запахи, человеческий вой и какие-то моторошные звуки заставляли его чувствовать себя в аду. Он не хотел больше видеть мерзавца брата, но должен был напоследок взглянуть ему в его подлые глаза и сказать, что он проиграл.

Убийца…

Ублюдок и выродок. Ни капли теплоты не осталось в сердце Влада по отношению к Виталию. Пока Влад двигался по территории тюрьмы, он вспоминал все те ужасы, которые он пережил, которые пережила его любимая по вине близнеца.

Остановился напротив самой последней камеры, сжав руки в кулаки. Глянул на конвоира, сопровождавшего его, тот огласил:

— У вас пять минут.

— Мне хватит и двух.

Конвоир с жуткой рожей, изувеченной шрамом, криво ухмыльнулся, отмыкая грузный металлический замок. Дверь противно заскрипела, впуская посетителя в небольшую тёмную комнату, без единого окна.

Человек, сидевший на кровати, сощурил глаза, когда на его лицо упала бледная полоска света. Напрягся.

Влад молча прошёл вперёд, остановившись напротив брата. Тот тоже молчал, пожирая его глазами, в которых не было ничего человеческого. Это были глаза монстра.

Суд принял сторону Владимира и Александра… Вина Виталия доказана, его ожидают долгие годы расплаты. Конечно, суд — всего лишь формальность. Ещё до начала заседания Влад и Александр приняли решение насчет предателя.

— Для чего припёрся? — неожиданно захрипел Виталий, плюнув на пол. — Насладиться триумфом? Поглумиться?

— Меня не вставляет жестокость, меня не вставляет чувство боли, нанесённое другому человеку, и животная ненависть… в отличие от тебя. Я бы ни за что не поднял на тебя руку! Даже сейчас! Даже сейчас, мать твою, я выбил у Авдеева срок, а не кровавую расправу над тобой! — закричал, часто дыша. Виталий сжал челюсти и опустил голову, покрывшись треморной дрожью.

Влад выдохнул.

— Ты был моим братом. Мы развивались в одной утробе и в один день появились на свет, почему ты стал таким?

Виталий нервно рассмеялся.

— Не от хорошей жизни! Отец продал меня дяде как какой-то скот, ты знал об этом?

— Он отдал тебя к нему на воспитание, потому что дядя лишился жены и детей в автокатастрофе.

— Ты плохо знаешь дядю… Ты даже не представляешь как он меня воспитывал и что из меня сделал!

— Больше ни единому твоему слову не поверю.

— Ты не представляешь, какие пытки он мне устраивал и для чего…

— Довольно! Ты сейчас пытаешься давить на жалость и переводишь стрелки на другого, убегая от ответственности.

— Довольно, — жёстко пресекая. — Я пришёл, чтобы увидеть тебя в последний раз. Больше я никогда сюда не приду. У меня больше нет брата, он умер. С тех пор, как поджёг меня живьём.

Повернулся спиной, направился к выходу.

— Влад! — он вскочил с кровати, раздался звон. Крупные цепи не дали ему подойти ближе. Виталия заковали как животное… — Прости!

Владимир резко замер. Что-то в сердце зашевелилось, задрожало и вспыхнуло небольшой искрой. Ему послышалось?

— Прости меня… Это был приказ дяди, чётко разработанный план по захвату власти. Он пытал меня… Ломал… Он делал из меня чудовище, настраивая против вас, потому что завидовал. И он жаждал власти!

— Извиняться слишком поздно, — силой заставил себя это выговорить. — Ты проиграл. И заслужил по праву то, что заслуживаешь.

Виталий пытается хитрить: давит на жалость, прикрывается тиранией дяди, наигранным голосом молит о прощении. Это всё ерунда! Люди не меняются. Рождённый чудовищем, им и умрёт.

Владимир Власов решительно двинулся вперёд, так и не обернувшись. Ударил кулаком по металлу, конвоир мигом его выпустил.

— Ещё не время, брат! Ещё не время…

Хриплый рык, наполненный злобой и ужасом, как лезвия ржавей бритвы пронизывает до костей.

— Я проиграл битву, но не войну.

Тяжёлая тюремная дверь лязгает. Звук шагов постепенно стихает на нет и крошечное помещение вновь погружается могильную темноту…