=20=

В этот момент на меня внезапно накатило отчаянием. Оно накрыло меня огромной волной, размером с самое большое цунами, похоронив под этой толщей все мои стремления и надежды.

Внутри что-то медленно-медленно угасало, с каждой секундой, и я не могла ничего сделать, лишь безучастно наблюдала со стороны, как ложные наговоры могут сломать человека, стереть его жизнь в порошок и выставить полным ничтожеством.

Никем.

Мне захотелось опустить руки, не сопротивляться постоянному гнёту и давлению, просто отпустить себя и будь что будет.

Это был страшный миг бессилия и апатии, которых я не испытывала прежде. Даже когда я хоронила маму и бросила первую горсть земли на её гроб, мне не было так ужасно тоскливо. Тогда я заставляла себя жить лишь ради того, чтобы оправдать её надежды.

Сейчас у меня не было ничего, ни одной причины цепляться за эту жизнь и доказывать свою невиновность.

Ни одной причины, кроме той, что росла у меня в животе. Я вынашивала ребёнка и уже понимала, как крепко мы с ним связаны не только пуповиной, но и энергией.

Если я остановлюсь, замру на месте и перестану держаться на плаву, угаснет и малыш. Мне очень сильно этого не хотелось.

Я сделала глубокий вдох и задержала дыхание, считая удары сердца, стараясь успокоиться, как нас учили на занятиях по йоге.

Голос Сурового звучал решительно и жёстко, он не позволял себе лишних слов и хотел донести до меня какую-то мысль.

— Факты против тебя. Смирнова. Я не верю словам. Но я умею составлять факты. Избавиться бы от тебя так, чтобы и мокрого места не осталось. Но ты беременна. К тому же тест ДНК показал, что ты беременна от меня.

Он сделал короткую паузу, которая не продлилась и пяти секунд, но за этот непродолжительный промежуток времени моё сердце успело простучать множество раз в ускоренном ритме.

— Хоть что-то в тебе оказалось настоящим.

В слова Сурового проскользнула горечь.

Или мне только показалось?

Может быть, я лишь услышала то, что хотела услышать, узнать по малейшим изменениям интонации его густого, низкого голоса?

Над моей головой сгустились тучи неприятностей. Я надеялась, что с появлением Сурового с меня снимут часть обвинений. Но вот он разговаривает со мной и неприятности только множатся.

Сейчас мне даже хуже, чем прежде, потому что слова Сурового отсекают любую, даже самую крошечную возможность исправления ситуации и восстановления честного имени.

— Поговорим о том, как ты компенсируешь убытки, — произнёс отрывисто и хрипло.

— Значит, вы не нашли виновника.

Я выдавила из себя несколько слов, они прозвучали едва слышно.

Суровый проигнорировал их, не став обращать внимания. Но не стоило отрицать возможность, что он просто не услышал слов, сказанных мной, как и того вариант, что мужчине не было до меня никакого дела.

Теперь уж точно между нами пролегла огромная, опасная пропасть. Она и раньше была пугающей. Возраст, жизненный опыт, багаж моральных ценностей и материальное положение играли против нас.

Сейчас ко множеству факторов добавлялся самый страшный и опасный — недоверие.

Из-за недоверия рушатся семьи, распадаются любовные пары, а мы… Кем были мы друг другу?! Случайными любовниками, не более того.

— Хотите, чтобы я расплатилась и возместила материальный ущерб?

— Хочу, девочка. Но тебе и за всю жизнь столько не заработать. Кто-то другой, занимающийся тем же бизнесом, чем и я, не стал бы церемониться с тобой и потребовал с тебя всё, до последней копеечки. Но даже если этот кто-то отдал бы тебя в бордель и заставил работать круглосуточно, ты не смогла бы погасить и половину стоимости украденного.

Слова про бордель прозвучали пугающе, они сгустили и без того мрачные краски. Я вздрогнула и невидящим взглядом посмотрела вперёд: стены начали плясать вокруг меня.

— Что же тогда будет со мной?

— Всё остаётся по прежнему. Ты рожаешь моего наследника.

Вопрос с борделем отпал сам по себе, но лучше и слаще мне от этого не стало. Будущее до сих пор оставалось неизвестным и пугающим.

— Что будет потом? Избавишься от меня?

Я внезапно перешла на «ты». Наверное, устала прятаться за вежливым обращением и отчаянно, в последний раз попыталась подчеркнуть этим коротким словом нашу близость.

— Нет, — отрезал Суровый.

Я провела с ним не так много времени, но вполне достаточно, чтобы представить как он сейчас качает головой, говоря:

— Ты уйдёшь сама. Без обещанных материальных бонусов и денег. Того, что я сохраню тебе жизнь, будет вполне достаточно. Ты уйдёшь сразу же, покинешь этот город навсегда. Уедешь так далеко, как только возможно. Больше я о тебе никогда не услышу.

«Никогда не поверю…» — казалось, именно эти слова читались между строк.

— Я не виновата. Меня подставили.

Я вяло предприняла последнюю попытку оправдаться. Впрочем, я знала душой, что Суровый не отступится от своего решения. Он был из тех людей, которые, сделав выводы, неотступно следуют выбранному пути.

— Все продажные девки так говорят. Ты не исключение.

Его слова стали последней каплей яда, переполнившей чашу моего терпения.

— Меня оклеветали. Я говорю тебе это от чистого сердца. Повторяю, даже зная, что ты мне не веришь. Ты считаешь меня гнусной предательницей и не скупишься на оскорбления, пачкая имя грязью. Для тебя справедливость и правда — это пустой звук. Но я хочу верить…

Горло словно охватило колючей проволокой. Слова давались мне с большим трудом, но я собралась с последними силами и произнесла, перейдя с вежливого обращения на простое «ты». Думаю, я имела на это право.

— Сармат…

— Не называй меня так! — угрожающе рыкнул мужчина.

Однако я продолжила то, что хотела сказать. То, что накипело на душе за эти тяжёлые несколько дней:

— Я хочу верить, что однажды правда станет явной, и ты поймёшь, как сильно заблуждаешься на мой счёт. Я надеюсь, что в тот момент тебе хватит сил и смелости, чтобы признать свою ошибку и извиниться за оскорбления, которых я не заслужила.