=45=

— Девочка моя. Сладкая, Настя… — мучительно хрипло растянул моё имя Суровый.

Я стояла, застыв на месте, и просто была шокирована напором Сурового и вихрем эмоций, захвативших меня. Мужчина обнимал меня и гладил пальцами, целовал мои щёки, глаза и уводил горячие дорожки ниже, на шею, вызывая горячие волны во всём теле.

Я боялась поверить в то, что это реальность, и не понимала причин такого резкого изменения отношения ко мне.

Суровый отталкивал меня, постоянно сторонился и держался холодно. Последний раз он заявил, что секс — это всего лишь секс, и я для него ничего не значу!

Но почему тогда он так жарко целовал меня сейчас?

Его губы скользнули по скуле, чиркнули по подбородку и устремились к моим губам. Я успела выставить между нами ладонь и губы Сурового алчно поцеловали мягкую, тыльную сторону ладони.

— В чём дело, Суровый? — спросила тихим голосом.

— Я нашёл виновных, — ответил, тяжело дыша, продолжая поедать меня глазами. — Настоящих виновных. Тебя подставили, моя девочка. Грамотно подставили. Ты не виновата в краже. Я потянул за ниточку и нашёл виновника. Им оказался Алиев… Тот, который предлагал мне заключить договорной брак с его дочерью. Он понял, что я не спешу сочетаться браком и решил, что причина кроется в тебе. Он подговорил завистливую Оксану. Именно она отправила тайком сообщения с кодами доступа с твоего телефона. Ты не виновата. Теперь я точно знаю. Я знаю это…

Суровый мягко отвёл мою руку в сторону и подхватил меня на руки, прошёл несколько шагов и опустил на подоконник, продолжив целовать.

Его горячие поцелуи были быстрыми и решительными, вызывали дрожь во всём теле, до кончиков пальцев на ногах!

Как же сильно мне хотелось поддаться его губам и горячим рукам, которые так умело ласкали моё тело!

Мне стало нечем дышать. Никогда прежде меня не влекло к мужчинам с такой силой, как это было с Суровым. Перед моими глазами пронеслись все взрослые картинки с нашим участием, и я ощутила трепет и странную дрожь во всем теле.

Я подняла лицо вверх и попыталась заглянуть ему в глаза. Я была влюблена в этого мужчину без остатка и мне было трудно держаться от Сурового на безопасном расстоянии.

Я потянулась к его лицу и слабо коснулась мягких губ. Почувствовала его дыхание и как сильно Суровый был напряжён, почти как каменная статуя.

Каждый раз, когда я целовала его, испытывала сильнейший трепет и ощущение, что совершаю нечто запретное.

Мое тело напряженно запульсировало, кровь быстрее побежала по жилам…

От прикосновения к мужскому телу меня бросало в жар и холод одновременно.

Я была напряжена и никак не могла расслабиться.

— Расслабься, Настя, — прохрипел Суровый. — Я теряю от тебя голову. С ума схожу. Так голоден по тебе…

Его большие сильные руки скользнули под ткань мягкого свитшота и пробрались вверх, сжав упругие полушария груди пальцами. От этого собственнического захвата по моему телу заструился электрический ток желания. Суровый рыкнул что-то неразборчиво, задирая вверх бюстгальтер.

Его намерения были ясны и прозрачнее некуда. Он хотел меня. Я тоже испытывала сильное желание.

Но тоже самое было и раньше… Мы сходили с ума, целовались, он ласкал меня исступлённо, доводя до жаркого финала несколько раз подряд, а потом…

Потом дурман страсти пропадал и Суровый отталкивал меня.

Он становился холодным и неприкосновенным и причинял мне боль.

Сейчас… всё снова повторялось.

Я хотела его. Хотела так сильно, что низ живота был скручен сильнейшей судорогой, а нижнее бельё нужно было сменить.

Но я не могла отдаться ему сейчас.

Кое-как я вывернулась из-под его рук и вскочила с подоконника на пол, пошатнувшись от резкого движения.

Суровый поддержал меня за локоть.

— Настя? — спросил он хрипло.

Я случайно поймала своё отражение в окне. Мои щёки были раскрасневшиеся, волосы растрёпаны и одежда в диком беспорядке.

Суровый тоже выглядел взбудораженным: его глаза горели необычайно сильно и в каждом жесте читалось мужское желание обладать.

— Что случилось, Настя.

— Я… я не могу. Ты очень хочешь, а я просто не могу, — тихо отозвалась я.

— Из-за беременности? Я буду аккуратен, — заверил меня Суровый и коротко рассмеялся. — Да, секс на подоконнике — не самый лучший вариант, верно? Я отведу тебя в спальню и буду ласкать долго-долго…

От его слов мой рассудок снова едва не отключился. Но я уже испытывала что-то подобное и чересчур хорошо помнила, чем всё закончилось в итоге.

— Я не могу. У нас уже была близость, а потом ты отталкивал меня, обзывал нехорошими словами и просто не верил… Не верил ни единому моему слову!

— Понимаю. Я всё понимаю. Но и ты пойми. Я верю фактам. Тебя грамотно подставили. Но я разобрался. Распутал клубок интриг. Теперь ничто не встанет между нами…

— Хотела бы я в это верить. Но сейчас…

Суровый двинулся в мою сторону и я выставила вперёд ладони:

— Не подходи. Не надо, умоляю! Не стоит пытаться соблазнить меня или брать силой.

— Какую чепуху ты несешь! — вспылил Суровый. — Я хоть раз брал тебя силой? Принуждал?! Что за бред!

— Меня держали в подвале и третировали, ты и сам угрожал мне. Говорил много всего. Мне было больно и страшно. Ты часто говорил, что я лишь простушка и слишком доверчивая. Но после всего, что было, я уже не та девочка. Я просто не могу сейчас поверить в твои обещания… Потому что ты веришь лишь фактам, Суровый. Сейчас факты на моей стороне. А что, если потом появится ещё кто-то, кому буду мешать я и наш ребёнок?! Новый враг, гораздо более изощрённый и опасный, хитрый! Вдруг он снова обернёт всё так, что факты будут против меня и не найдётся ни одного разумного аргумента в мою защиту?

Я прервала свою речь и вытерла горячие слёзы, которые без остановки струились по моему лицу.

— Сейчас всё хорошо. Но потом может случить так, что нужно будет поверить мне на слово, а ты на такое неспособен. Я не хочу снова испытывать боль и страдать ещё больше. Я не могу позволить себе ласкаться с тобой, так будто ничего не было, словно не было этих ужасных, напряжённых месяцев, словно ты не смотрел на меня с ненавистью…

— И желанием, — дополнил он.

— Этого мало. Одного секса мало. Ты не умеешь доверять, а я не смогу без этого. Прости, я хочу, но не могу.

Мне бы хватило смелости быть с Суровым и после смертельного опасного покушения, и даже его шрамы меня не отталкивали.

Я бы могла любить его. Каждый день говорить об этом так много и часто, пока он бы не понял, что я могу бескорыстно любить и говорить о любви за двоих.

Мне нужно было в ответ так мало: всего лишь его вера в меня.

Наверное, я одновременно хотела и ничтожно мало, и чересчур много.

— Я больше не совершу эту ошибку. Я поверю и буду верить только тебе! — с нажимом произнёс Суровый, тяжело дыша и глядя на меня с таким открытым, откровенным желанием, что ещё минута — и я бы плюнула на всё, отдавшись ему прямо на полу. Но потом долго сожалела бы об этом, собирая осколки разбитого сердца.

— Нет. Ты так говоришь под влиянием момента. Я не могу… Не могу… — прошептала из последних сил и убежала, окончательно разрыдавшись.