Глава 30

Юнона

Впервые после нападения собак я не ощущаю себя в безопасности в этом доме. Более того, я нахожусь в настоящей панике, подставляя к входной двери комод.

Головой я понимаю, что тот мужчина серьезно ранен и под охраной, он мне ничего не сделает. Но этот страх сильнее меня. Я думала, что поборола его, забыла, научилась жить, волоча за собой шлейф из прошлого, сделав его не более чем тенью темных времен. И оказалась совершенно не готовой встретиться с ним лицом к лицу.

Я отползаю к окну и сажусь за кроватью так, чтобы меня невозможно было увидеть, войдя в комнату.

Ужас комком стоит в горле и парализует все тело.

Я не знаю, сколько я сижу в таком положении, но когда вздрагиваю от громкого стука в дверь, понимаю, что уснула.

– Юнона! – рявкает Арес, и впервые за то время, что он вышел из тюрьмы, я чувствую облегчение, услышав его голос. – Открой дверь, – толкает он полотно, но комод достаточно тяжелый, чтобы его так просто можно было сдвинуть

– Зачем? – подаю голос, зная, что отмалчиваться глупо. Так он еще больше взбесится. – Что не так я сделала на этот раз?

– Я не стану обсуждать это через закрытую дверь! – от его твердого голоса по коже расползаются мурашки размером с орех, но я не хочу идти у него на поводу.

Он и так полностью владеет мной и моей жизнью. Так могу я получить хотя бы один вечер спокойствия?

– Уйди, Арес. Мне нужно побыть одной!

– Ты откроешь эту дверь, или я вынесу ее вместе с тем, чем ты ее придавила! – рычит так, что у меня не остается сомнений, что он сделает именно это.

– Пожалуйста! Один вечер! Всего один вечер не трогай меня, – перед глазами картинка становится мутной, и я чувствую, как по щеке стекает слеза.

Никогда я не забуду встречу с этим мужчиной, о котором он так печется. А значит… он ничем не отличается от него.

От одной мысли об этом меня начинает мелко сотрясать.

– Уйди, Арес, мне плохо. Меня тошнит… – пока говорю, зуб на зуб не попадает.

– Тем более открой!

– Нет, не открою! Пока в твоем доме этот… человек, я не открою эту гребаную дверь! – слова вылетают из меня раньше, чем я успеваю их остановить.

Снаружи становится тихо, и мне на пару мгновений наивно кажется, что он ушел. А затем грохот становится просто невыносимым и к нему присоединяется треск.

Я в ужасе зажимаю уши ладонями и кусаю себя за коленку, чтобы не закричать. Хотя сохранять тишину бесполезно. Весь особняк слышал этот шум. Они просто не могли его не услышать

В комнате продолжает грохотать, а затем я ощущаю, как мои руки накрывают горячие ладони и убирают с моих ушей.

– Юна! Юна! – зовет меня Арес.

Я поднимаю на него взор и вижу, как его глаза чертят линии по моему лицу. И кажется, он обеспокоен моим состоянием.

– Какого хрена, Буря? – спрашивает на выдохе.

В ответ я лишь мотаю головой, потому что не хочу его тут видеть, не хочу разговаривать о том, что случилось

– Что он сделал тебе? Ты же лжешь, да? Он еще двигаться даже не может… – автоматически ищет оправдание своему дружку.

– Уйди, – двигаю губами.

– Что случилось? – не отпускает он моих рук, сжимая так сильно, что останутся следы.

– Я не стану находиться с ним под одной крышей.

Арес снова замолкает, поджимая губы.

– Что ты там делала? Не полезла бы – не узнала бы, кто там…

– Я боялась, что ты держишь там Аслана…

– Аслана? – Минотавр сначала смотрит на меня удивленно, а затем хмурится. – Какого хрена ты о нем беспокоишься? Он тебя продал! Отдал мне. У него другая. Забудь о нем.

– Он никогда бы не отдал меня просто так! – чувствую, как по щекам текут слезы.

– Почему? Откуда у тебя в нем такая уверенность?

– Потому что… ради меня он пошел против всех, Арес. Чтобы быть со мной, он пожертвовал многим.

Минотавр поджимает губы, и его ноздри раздуваются как у быка.

– Что тебе сделал Витя? – спрашивает он чуть спокойнее, но все еще на взводе.

– Не прикидывайся, что не знаешь, – из меня вырывается нервный смешок.

– Не знаю чего? – хмурится.

– Я ненавижу его и всех тех, кто был с ним той ночью. И тебя, Арес. Тебя я ненавижу больше всех, за то, что позволил своим дружкам глумиться надо мной.

– В каком плане глумиться? О чем, черт возьми, ты говоришь?

– Никогда не забуду. Ни одного из них, – кажется, я не отдаю себе отчета в том, что говорю все это вслух. – Никогда. И тебя. Тебя больше всех, – впадаю в какую-то истерику. – Потому что ты позволил всему этому случиться. Позволил им надругаться надо мной. Ты! Все из-за тебя! – рыдаю в голос, снова желая просто избавиться от страданий. Просто уснуть и не проснуться. Но кажется, я навечно привязана к этому месту и мужчине, превратившемуся в мой личный круг ада.