Глава 42

Поцелуи, медленные и осторожные поначалу, становятся смелее и глубже, как только Арес понимает, что я не сопротивляюсь ему.

Я слышу тяжелый вздох, больше напоминающий стон, когда Минотавр обхватывает мой затылок ладонью и впивается в мои губы так, будто пытается не просто меня съесть, а испить до дна.

Его поцелуй словно приговор. Он мгновенно захватывает меня в свой плен, приговаривая к пожизненному добровольному подчинению. Но сейчас меня это не пугает, потому что я отключаю голову, действуя на инстинктах, на эмоциях, что вызывает Поликратов. Арес пробуждает не только тело, но и душу, и это страшнее любой пытки.

Мои пальцы впиваются в его плечи, чтобы удержаться, когда мир плывет вокруг. Его вкус растекается у меня по языку, вызывая мгновенное привыкание. Я отвечаю на него с той же яростью, с какой хотела его уничтожить. Это сражение, где нет победителей, только проигравшие, обреченные на взаимное уничтожение.

Арес отрывается, смотря на меня осоловелым взором и тяжело дыша. Темные глаза пылают, гипнотизируя, и кажется, он и сам уже с трудом соображает.

– Видишь? – хрипло шепчет он, проводя большим пальцем по моей распухшей губе. – Ты все еще моя. Каждая клеточка твоего тела помнит это. Ненависть – это лишь обратная сторона страсти, Юна. И ты ненавидишь меня так же сильно, как хочешь.

– Поэтому я ненавижу себя за это, – вырывается у меня.

Голос дрожит, выдавая всю мою слабость, и кажется чужеродным.

Арес прижимается лбом к моему, и есть в этом действии что-то настолько пронзительное, что у меня в груди все сжимается.

– Пусть пока это единственное, что у нас осталось. И еще пару недель назад я цеплялся за это, считая, что большего у нас быть не может. Но теперь… я сделаю все, чтобы не только пробудить в тебе страсть, но и вернуть любовь.

Он снова целует меня, но на этот раз это не пламя, а медленный, согревающий огонь. Его руки скользят по моим бедрам, подхватывают их, и Арес, не отрывая губ, несет меня из зала. Я не вижу, не слышу и не чувствую ничего, кроме его запаха, дыхания и стука собственного сердца, стремящегося проломить грудную клетку.

Он вносит меня в одну из затемненных комнат комплекса, залитую лунным светом, проникающим из панорамного окна, выходящего на черное, бездонное озеро и лес.

Арес опускает меня на покрывало, его огромная фигура нависает надо мной, отрезая пути к отступлению. В его взгляде читается решимость, смешанная с той самой одержимостью, что пугала и манила меня шесть лет назад. Но сейчас в ней сквозит нежность. И если бы я не знала его, то решила бы, что он действительно дорожит мной.

– Сегодня только ты и я. Как прежде…

– Ничего не будет как прежде, – пытаюсь я возразить, но протест тонет в его поцелуе.

Длинные пальцы ловко расстегивают застежку моего платья. Шелк с шелестом соскальзывает с плеч, обнажая кожу, испещренную шрамами. Арес склоняется и губами касается самого уродливого следа на моей груди, оставленного клыками его псов.

Я вздрагиваю, от фантомной боли, что провоцирует невыносимая нежность.

– Прости, – шепчет он в мою кожу, и в этом слове столько сожаления и боли, что у меня перехватывает дыхание. – Прости за каждую слезинку, – ласкает остальные шрамы.

Я слышу в его словах искреннюю боль. И она разбивает последние остатки моего сопротивления.

Я сама тянусь к Аресу, запускаю пальцы в его густые волосы, притягивая его ближе.

В эту ночь я не стану думать о том, что было и будет. Есть только этот миг, где мы не палач и жертва, а просто мужчина и женщина, пытающиеся затушить пожар наших душ единственным доступным способом.

Когда Арес отодвигает трусики в сторону, размазывая влагу по складочкам, продолжая целовать мою грудь, я уже изнываю от нетерпения почувствовать его. Но одежда на нем не дает мне даже ощутить горячую кожу.

– Разденься… – прошу, выгибаясь навстречу его пальцам, массирующим клитор и проникающим в лоно.

Он выпрямляется, избавляясь от рубашки, устраиваясь между моих ног.

– Арес… – шепчу его имя, когда губы накрывают мои складки и всасывают чувствительный бугорок.

Цепляюсь руками за простыни, не выдерживая того напора, с которым он ласкает меня ртом, языком и пальцами. Кажется, что он намеренно меня пытает, потому что уже не терпится ощутить на себе его тяжесть и распирающую мощь.

Но похоже, он намерен свести меня с ума, прежде чем перейти к “основному блюду”.

И только когда я вздрагиваю, пульсируя от наслаждения, он расстегивает брюки и одним толчком заполняет меня…