Глава 42

Буквица Аз, ножичек. Если у кого-то сразу сложилась вся картина, то только не у меня. Мальчику пришлось повторить свой вопрос, а для должного понимания он поднял игрушечное оружие с травы и, грустно улыбнувшись, чуть сдвинул пальчиком один из ремешков в сторону. Всего лишь на один-два сантиметра удалось это сделать из-за тугого плетения. Но...

Этого хватило, чтобы заметить неровные края кривоватой первой буквы алфавита. Буква А.

- Антип, - произнес мальчик. - Тут первая буква моего имени.

Мистика какая-то! Несколько секунд даже не могла ничего сказать. Мысли не путались, а выстроились в очень красивый ряд от одного к другому. Собрались в нужном порядке, словно по свистку к старту. Но легче не стало, потому что то, что открылось ужасало своей жёсткость и дикостью.

Холодок пробежал по спине.

- Ты Антип?

- Да.

- Это твоя игрушка?

Я задавала вопросы с очевидными уже ответами. Это как открыть дверь, которую тысячу раз на день дёргаешь туда-сюда, но на очередном разе за ней оказывается не привычная обстановка, а пропасть. Вот настоящая карстовая воронка. Сяочжай Тянькэн или мексиканская пещера ласточек. И ты буквально в сантиметре от края провала. В лицо бьёт порывами ветер для полного погружения в многомерную реальность. Тебя не сносит от увиденного только потому, что ты ещё держишься за кое-что настоящее, связанное с тем, что существовало секунду назад в обычной плоскости. За дверь, за ручку... За простые вопросы, на которые тебе известны все ответы, но задавая их, можно потянуть время, примериться к новым обстоятельствам и понять, как в них действовать.

- Да, я ее сам сделал. Брат помог обмотать рукоять.

- Но у тебя не один брат. Два?

Он согласно кивнул, мрачнея на глазах и собираясь вот-вот снова расплакаться.

- Два. И зовут их Петр и Степан?

- Они меня вытолкали, - вдруг затараторил он, размазывая по щекам слезы и в паузах всхлипывая. - Когда те люди что-то решали, ругались между собой. Степан говорит: "Лезь быстро под коляску, лежи тихо, а как поедет не двигайся. Проедет, вставай и беги, куда глаза глядят, схоронись. Добрые люди везде найдутся. Бог поможет." Я так и сделал, побежал, слышу вроде гонятся. А тут деревья, можно укрыться. Я сюда. Но за мной никто не пришел. И вдруг вы...

Он уже мелко дрожал, вспоминая свой побег, нашу стычку.

- Я тут... А они там... И братья, и Варенька... И куда идти? Я со страху добежал-то до сюда, а где было то место не знаю тепереча... Как вызволить-то? - поднял он на меня глаза, в которых плескалось отчаяние и вместе с тем слепая надежда.

- Четверо! - а я все рассматривала в голове сложившийся пазл. - Ну конечно. Получается ты, два брата. Это трое мужского пола крестьянского происхождения. И Варенька. Женского пола дворянского происхождения. Так? Ну точно так. Как в записке значилось. Все сходится. Давно ты тут сидишь, Антип?

- Не знаю.

- И с какой стороны прибежал тоже? Хоть примерно?

Он растерянно огляделся, но лишь сильнее поник. Понятно, мы ещё и марафонский забег устроили. Куда-то вглубь сада.

- Ладно, не вешать нос. Я знаю отличных сыщиков. Они кого угодно найти могут.

- Правда? - лицо Антипа просветлело.

- Точно тебе говорю.

Сказать по правде, я сомневалась, что сама смогу их теперь найти. Они же где-то по магазинам и тавернам бродят, пока тут самое интересное разворачивается. Все мне приходится делать...

А тут ещё одна истина открылась.

Цыганка!.. А ведь говорила, что живы они! Что верну, если что-то там отдам взамен. Получается есть шанс? И ножичек ведь не зря отобрала у матери детей! Мне отдала. Без него ну встретила бы Антипа, но ещё не скоро бы выяснилось. И вообще бы убежал... А я бы просто ушла...

Как сейчас все это одно к одному стыкуется! Каждое слово! Каждый факт! Каждая случайность! Ведь не видели, специально не пустили никого на якобы похороны детей Марфы. Вроде как в пути от холеры всех Бог прибрал. Никто ведь и не знал, что из деревни их забирали здоровыми абсолютно. Семье сказали, что больны мальчики, что заразны. Хотя как крестьянину проверить, что доктор говорит? Никому бы и в голову не пришло сомневаться... Никто и не сомневался

А в больнице позвали лишь одного прислужника, вероятно, вхожего в дело. Темнота скрыла преступление. В больнице тоже ни у кого не возникло ни одной подозрительной мысли. С чего бы? Все они знают, как болезни запросто уносят жизни всех подряд, без разбора по возрасту, по полу, знатного происхождения или нет, в дороге или на больничной койке. Главное, что представили правдоподобно для всех, так обставили, будто обыкновенное событие. Привлекли пару человек в помощь и всё. Заплатили за молчание, небось, копейки.

Только почему? Зачем это нужно? Для чего еще траты и на новую одежду, и на поезд привилегированного класса?

Я собрала разбросанные вещи, поправила свою одежду, выбившиеся из-под кепки волосы.

- Пойдем, Антип, - подала свободную руку мальчику. - Будем думать, где твои братья. Освободим их и отправитесь обратно к родителям.

Уже согласившись идти, Антип замедлился, понуро склоняя голову все ниже и ниже.

- Разве они не продали нас, потому что кормить нечем? Мы им не нужны.

- С чего ты взял такую ерунду? - видел бы он Марфу, свою маму. Она как наяву представилась перед глазами: отстраненная, убитая горем, замкнувшаяся в себе. Только бы ничего не случилось с ней до нашего возвращения!..

- Они сказали. Ну кто следил за нами. Пете бумагу показали. Он может читать. Прочел и потом сказал, что это была расписка. Что продают в услужение... Деньги получили за нас. И обратно не потребуют.

- Глупости! Вы сами видали, как отец такую бумагу пишет? Как деньги за вас получает? Нет! То-то и оно! Дали вам поддельную записку, чтобы... Чтобы...

- Чтобы мы не сбегали, - помог мне подобрать нужное.

- В точку! Чтобы не было желания к побегу. Послушные были, не звали на помощь.

Антип не поверил мне до конца. Видно было по его глазам. Хотелось бы верить взрослым, они же больше знают, но как различить, кто среди них искренен, а кто свою выгоду преследует?

Лаааднааа. С этим ещё разберемся.

Надо было думать теперь, как действовать. Лучше всего найти бы моих сыщиков. Только вот где их носит?

В целом, вариантов-то не много: либо ждать сыщиков, либо бросаться на поиски детей самой, пока не поздно, либо попросить чьей-то ещё помощи.

Ни один из планов не был хорош. Минуты промедления могли стоить очень дорого: детей могли увезти далеко отсюда или с ними в любой момент могло что-то случиться. Пользы от меня ждать тоже не стоило. Допустим, каким-то образом определили бы мы с Антипом, откуда ему удалось удрать. Но не зная ничего про тех людей, которым перепало сопровождение, ни их количество, ни их силу, намерения - это бросаться в омут головой. Только бы добавила всем новых проблем.

Знакомства? Считать ли портье гостиницы подходящим знакомством? Я даже имени его не знала. Матеуша я знала и по имени, и в лицо. А ещё он как-то связан с людьми Грушецкого. Кандидатуру его сбрасывать со счетов явно не стоит. Через него можно выйти на его хозяина, а он, судя по всему, заправляет теневыми секторами города. Вопрос только какой ему интерес вмешиваться? В чем его будет выгода?

На этом все идеи и заканчивались. Я приходила к решению оставить активные действия тем, кто в них более моего сведущ. С тем и покинули Саксонский сад, направляясь в гостиницу.

- Я вспомнил! Вон тот магазин. Варенька увидела вывеску и сказала, что они с нянюшкой часто заходили в такой на прогулке, покупали кулёк конфет. А после чуть не заплакала, но нельзя было. Всем бы досталось...

- Так, хорошо. А дальше что было?

- Потом, - Антип говорил медленно, с усилием вспоминая детали, - мы ещё раз куда-то повернули и почти сразу остановились, велели выходить и ждать. Туда!

И бросив мою руку, он рванул сначала к витрине бакалейной лавки, нацеливаясь свернуть в ближайший проулок от нее.

- Стой! Антип! - но тот уже мчался во всю прыть.

Честно, не собиралась никуда самой соваться, но, как видите, кое-что не зависит от нас.

Внешний лоск главных улиц терялся тут же, стоит свернуть с них на какие-нибудь второстепенные. Тем более мелкие, где кроме двух-трех строений и нет ничего примечательного.

- Я не знаю, какой. Но может здесь?

Воспитательный дом. Строгая табличка на мрачной двери сообщала, что в этом доме содержится заведение мадам Ливингсон, детский приют трудолюбия.

Темные провалы окон глядели хмуро и неприветливо. Фасад здания хоть и не обновлялся долгое время, судя по редкой паутине трещин, но держался уверенно. Сердито и надменно.

Хорошенькое начало. Оставь надежду всяк сюда входящий...

А что? Очень удобно сдать детей, вырванных из семей, на попечение в сиротский приют. Тысяча верст до дома - без средств не преодолеют. У местных стражей порядка едва ли возникнут вопросы к поголовному учёту брошенных детей на содержании. Что им плюс четыре - шесть новеньких?

И как они раньше не догадались?!

Мы обошли дом со всех сторон. К приюту прилагалась небольшая территория, обнесенная забором. Попасть, что в само здание приюта, что на его внутренний двор можно было только через центральный вход с мрачной дверью. Ворота во двор тоже были, но они наглухо запирались.

Незамеченным не проберешься. Ни внутрь не зайти, ни выйти без того, чтобы не обозначить свои намерения забрать новеньких.

- Может мне постучаться? - предложил Антип.

- С ума сошел? Тебя, как беглеца, тут же схватят, и тогда усилия твоих братьев обратятся в прах. Ни сам не сбежал, ни помощь никакую не привел.

- А как же вы? Вы не можете помочь? Надо ждать сыщиков?

- Я вот, что думаю. Если зайти незаметно не получается, то надо сделать так, что они сами вышли или нас выпустили. Но не как Антипа и помощника сыскной полиции, а как кое-кого другого!..

С пожаром, конечно, было бы проще всего. С вымышленным, разумеется. Как миленькие бы выскочили. А тут надо что-то интереснее...

- Слушай, Антип, я, кажется, кое-что придумала!.. Давай-ка мы вот, что сделаем...

Автор не уверен, что Варшава после Васькиных придумок выстоит. Наши как начнут думать, так привет! Но будем надеяться... Поставьте что ли звездочку, чтобы поддержать полуиностранный город (Варшава тут ещё в составе Российской империи, не помню говорила вам, нет) в такой трудный момент))

Всех с днём России!

Антип, думаю, вот такой (он, конечно, крестьянский сын, но его еще в Гатчине приодели, причесали):