Глава 14. Одна комната

Ночь с 30 на 31 марта

Они нашли след Джорджианы в маленькой деревне в двенадцати милях от Бомонт-Холла. Хозяин постоялого двора вспомнил молодую даму в сером плаще и джентльмена в военной шинели: те сменили лошадей и поехали дальше на запад.

Эдвард и Элизабет отправились следом. Через час начался дождь.

Сначала мелкий и безобидный. Потом ветер усилился, дорога превратилась в черную кашу, одна из лошадей стала хромать. Кучер остановился у придорожной гостиницы с вывеской «Красный олень» и заявил, что ехать дальше до рассвета -значит либо сломать ось, либо убить лошадь.

Эдвард не спорил с людьми, которые знали свое дело лучше него. Элизабет спорила с обстоятельствами.

-Мы потеряем их.

-Они тоже не могут ехать быстро в такой дождь.

-Если уже не успели уехать далеко.

Колеса утопали в грязи, дождь глухо бил по крыше кареты. Элизабет смотрела в темное стекло и понимала, что спорит не с Эдвардом, а с собственным бессилием догнать кузину немедленно.

-Тогда один час ничего не изменит.

-Вы не знаете.

-Нет. Но знаю, как выглядит дорога.

Она сжала губы и вышла из кареты.

«Красный олень» оказался чистым, но маленьким. В общей комнате горел огонь; пахло мокрыми плащами, элем и жареным луком. Хозяйка, широкоплечая женщина по имени миссис Бриггс, выслушала их просьбу и развела руками.

-Осталась одна комната, милорд. Две кровати там нет, но кровать широкая. Могу принести кресло.

Элизабет и Эдвард одновременно сказали:

-Кресло.

Миссис Бриггс спрятала улыбку. Комната на втором этаже была размером с половину гардеробной Бомонт-Холла. Кровать с простым деревянным изголовьем, умывальник, стол, одно кресло и узкое окно, по которому барабанил дождь. В камине горел торф. Эдвард поставил мокрый плащ на крюк.

-Вы берете кровать.

-В этом кресле вам некуда будет деть ноги.

Она посмотрела на его длинные ноги, потом на узкое кресло и, к своему раздражению, представила, как он проведет там всю ночь только ради ее спокойствия. От этой мысли в груди стало теплее, чем от огня в камине.

-Я переживу.

-Вы не сможете даже вытянуть ноги.

-Я переживу неудобство.

Ее взгляд невольно вернулся к кровати. Та действительно была широкой.

-Мы можем поделить.

Эдвард замер спиной к ней. Элизабет поняла, что сказала, и почувствовала, как жар поднимается к щекам.

-Я имела в виду... поверх покрывала. Между нами можно положить подушки.

Он повернулся.

-Я понял, -сказал Эдвард.

-Не выглядит так, -отозвалась Элизабет.

-Потому что воображение, как вы помните, не входит в число моих недостатков.

-Это я тоже помню.

На секунду оба вспомнили библиотеку. Эдвард отвернулся первым.

-Кресло подойдет.

Хозяйка принесла горячую воду и поздний ужин: тушеную баранину, хлеб, сыр. Они ели за маленьким столом, так близко, что колени то и дело соприкасались. Ссора последних дней словно осталась за дверью вместе с мокрыми плащами.

-Вы действительно думали, что Джорджиана согласится на ваш брак? -спросила Элизабет.

-До вашего предупреждения -да.

-Это очень самоуверенно.

-Я маркиз. Нас с детства учат самоуверенности отдельными уроками.

Она фыркнула.

-А после предупреждения?

Эдвард отломил кусок хлеба.

-Начал сомневаться.

-В Джорджиане?

Он поднял взгляд.

-В себе.

Элизабет замолчала. Дождь за окном шумел ровно; огонь потрескивал. Маленькая комната странным образом облегчала откровенность. Здесь не было братьев, тетки, Розалинды, титула, большого дома. Только двое людей, уставших настолько, что привычная защита давала трещины.

-Почему вы так боитесь ошибаться? -спросила она.

На его лице мелькнула привычная насмешка, но тут же исчезла.

-Потому что мои ошибки редко касались только меня. Когда отец отстранился от дел, если я ошибался с арендой, семья теряла доход. Если ошибался с управляющим -страдали люди. Если позволял Доминику ввязаться в дуэль -мог потерять брата. Слишком быстро привыкаешь считать последствия заранее.

-Поэтому Джорджиана казалась безопасной.

Эдвард посмотрел в огонь, словно ответ лежал там, среди красных углей.

-Да.

Элизабет не собиралась задавать следующий вопрос. Он все равно прозвучал:

-А я?

Вопрос сорвался раньше, чем она успела остановить. Эдвард поставил стакан.

-Вы никогда не казались безопасной.

Элизабет опустила взгляд на край стола.

-А если бы у вас не было семьи, титула, поместий? Если бы никто ничего не требовал -что бы вы сделали?

Вопрос явно застал его врасплох. Эдвард откинулся на спинку стула.

-Это бессмысленно.

-Поэтому и интересно.

Он помолчал дольше, чем она ожидала.

-Поехал бы в Италию.

-Все еще?

Элизабет ожидала шутки, но он на несколько секунд ушел взглядом куда-то за стены маленькой комнаты. По его лицу она поняла: мечта об Италии не исчезла, а лишь была отложена, как письмо, которое не решаются выбросить.

-Наверное. Увидел бы Рим. Потом Грецию. Возможно, купил бы маленький корабль и убедился, что Доминик преувеличивал достоинства моря.

-Он бы никогда вам не простил.

-Поэтому особенно заманчиво.

Элизабет улыбнулась.

-А потом?

-Не знаю. Никогда не доходил в мыслях дальше.

-Потому что всегда знали, что не поедете.

Эдвард не стал спорить.

-А вы?

Теперь очередь Элизабет была молчать.

-Дом, -сказала она наконец. -Не большой. Место, где можно оставить книгу на столе и утром найти там же. Комната, в которой никто не скажет: «Мы подумали, вам будет удобнее переехать». Сад. Возможно, школа для девочек, если у меня будет достаточно денег, чтобы злить половину соседей.

-Это все?

-Вы ожидали кругосветного путешествия?

-После окон -да.

Она рассмеялась.

-Я уже путешествовала достаточно по чужим домам. Мне хочется однажды не уезжать.

Эдвард долго смотрел на нее. Взгляд стал непривычно мягким, и Элизабет вдруг пожалела, что сказала так много.

-Вам нужен вовсе не большой дом, -произнес он наконец. -Вам нужно место, откуда вас никто не попросит уехать.

Элизабет провела пальцем по краю стакана.

-Да. Наверное, именно так.

Эдвард не отвел взгляда.

-Вы заставляете меня говорить то, чего я обычно не говорю.

-Я не заставляю.

-Вот именно.

Она опустила глаза к рукам.

-А вы заставляете меня забывать, что я давно научилась не ждать многого.

-От людей?

-От жизни.

Эдвард нахмурился. Элизабет продолжила, прежде чем потеряла решимость:

-После отца все очень быстро стало чужим. Дом продали. Вещи разошлись. Сестры вышли замуж. Я осталась у тетки, где ко мне относятся хорошо, но... чужая комната все равно остается чужой, даже если в ней теплый камин.

После короткой паузы Эдвард спросил:

-Поэтому вы отказали Грейму.

-В том числе. Я уже потеряла дом. Не хотела продавать еще и себя.

Эдвард резко поднял голову.

-Вы бы не продали себя, выйдя замуж.

-За него -продала бы. Для меня это ощущалось так.

Он кивнул.

-Теперь понимаю.

-Правда?

-Да.

Простое признание подействовало сильнее спора. Позже Элизабет легла поверх покрывала в ночной рубашке, которую одолжила миссис Бриггс. Эдвард устроился в кресле, вытянув ноги на деревянный ящик.

-Это смешно, -сказала она из темноты.

-Что именно?

-Вы не помещаетесь.

-Наблюдение полезное, но позднее.

Кресло снова скрипнуло, когда Эдвард попытался устроиться удобнее.

-Идите на кровать.

-Нет, -отрезал Эдвард.

-Вы завтра не сможете повернуть шею.

Эдвард мельком посмотрел на кровать и сразу отвел глаза. Элизабет почувствовала, как в тесной комнате снова возникло знакомое напряжение, и вдруг поняла, что предложение лечь рядом пугает ее не из-за приличий.

-Это цена добродетели.

Элизабет засмеялась. Через несколько минут снова заговорила:

-Эдвард?

-Да.

-Я не хотела, чтобы вы выглядели идиотом.

Он помолчал.

-А я не имел права требовать от вас нарушить обещание.

-Значит, мы оба были неправы.

-Не привыкайте.

-Ни за что.

Тишина вернулась. Потом кресло жалобно скрипнуло. Элизабет села.

-Все. Хватит. Идите сюда.

-Элизабет.

-Я положу между нами подушки. Вы человек разумный. Справитесь с двумя подушками?

-Это сомнительно.

-Я рискую.

Через минуту он лег поверх покрывала с другой стороны кровати. Между ними действительно лежали две подушки.

-Удовлетворены? -спросил он.

-Очень.

Они лежали на спинах и смотрели в темный потолок.

-Это нелепо, -сказал Эдвард.

-Кресло было хуже.

-Я не о кресле.

Элизабет повернула голову. Он уже смотрел на нее.

Две подушки внезапно показались смешным расстоянием. Эдвард протянул руку и коснулся пряди у ее виска. Самым кончиком пальца, будто проверял, настоящая ли она в этой полутьме.

-Скажите остановиться.

Элизабет слышала дождь. Слышала собственное дыхание. Слышала, как за стеной кто-то тяжелыми шагами прошел по коридору.

Но не сказала. Эдвард убрал одну подушку. Не торопясь. Оставляя ей время изменить решение на каждом движении.

Поцелуй оказался совсем не похож на библиотечный. Там их толкали злость и внезапность; здесь прятаться было не за чем. Он поцеловал ее медленно, словно хотел запомнить. Элизабет почувствовала его ладонь на щеке, потом на шее, большой палец скользнул по линии челюсти. От такой бережности тело отзывалось сильнее, чем от любой дерзости.

Она сама коснулась его груди. Под рубашкой сердце билось быстро -почти так же быстро, как ее собственное.

-Вы тоже боитесь, -прошептала она у его губ.

-Ужасно.

-Не похоже.

-Я много лет тренирую лицо.

Она рассмеялась, и смех закончился новым поцелуем.

На этот раз Элизабет придвинулась первой, и подушки одна за другой соскользнули на пол. Эдвард обнял ее за талию, провел ладонью по спине поверх тонкой ночной рубашки. Ткань была тонкой и легкой; сквозь нее она чувствовала тепло его пальцев так отчетливо, словно между ними не было ничего.

Его губы коснулись ее виска, щеки, шеи. Элизабет запрокинула голову прежде, чем успела подумать, и тут же почувствовала его дыхание на коже у ключицы.

-Эдвард...

Это было не предупреждение. Он понял.

Его рука медленно скользнула выше по ее спине, потом вниз, остановилась на талии. Элизабет впервые в жизни так ясно ощущала собственное тело -где ткань касается кожи, где его колено лежит рядом с ее ногой, где между ними остается последний дюйм воздуха.

Она провела пальцами по его шее, по волосам на затылке. Эдвард закрыл глаза на короткое мгновение.

-Если продолжите, -сказал он хрипло, -моя репутация разумного человека окончательно погибнет.

-Она уже пережила одну ночь со мной в гостинице.

Он снова поцеловал ее, и шутки закончились.

Элизабет почувствовала, как желание становится болезненно острым -горячим, томящим, требующим ближе, еще ближе. Ей хотелось узнать, что будет, если перестать отступать. Хотелось, чтобы его руки не останавливались. Хотелось на несколько минут не быть разумной женщиной, которая всегда заранее знает цену поступков.

Эдвард тоже хотел. Она видела это в его лице, чувствовала в том, как он держал себя на последней границе. Его ладонь лежала у нее на боку, пальцы сжимались и разжимались, будто он боролся с собственным телом.

Элизабет потянулась к нему снова. Эдвард резко отстранился.

-Нет.

Она моргнула. Разгоряченная кожа сразу ощутила холод комнаты.

-Нет?

Он сел, провел обеими руками по лицу и несколько секунд смотрел в пол.

-Не так.

-Что значит «не так»?

-Не в придорожной гостинице. Не потому, что мы устали, промокли и лежим в одной кровати, пока ваша кузина устраивает побег через половину Англии. И не так, чтобы утром вы проснулись и хоть на секунду подумали, что я воспользовался тем, что вы были рядом.

Элизабет тоже села.

-Я бы не подумала.

Эдвард повернулся к ней. В его глазах еще было желание, темное и ничуть не ослабевшее.

-А я хочу быть уверен.

Слова попали куда-то глубже раздражения. Она могла бы спорить. Обычно спорила.

Вместо этого Элизабет протянула руку и коснулась его щеки.

-Тогда останьтесь рядом.

Эдвард накрыл ее пальцы своей ладонью и поцеловал запястье.

-Это еще труднее.

-Я знаю.

Он вернул между ними одну подушку. Не как стену -скорее как смешную уступку здравому смыслу.

Они легли лицом друг к другу. Через несколько минут Элизабет почувствовала его руку поверх одеяла. Просто ладонь рядом с ее ладонью. Она переплела с ним пальцы.

Так они и уснули под утро -не касаясь ничем, кроме рук, и оттого близость казалась почти невыносимой.