Глава 20. Свадьба Бомонта

2 мая

Утро было ясным. После недель дождя это показалось Розалинде личным одобрением покойной бабушки, Эдварду -простой удачей, а Николасу -доказательством того, что даже небеса иногда получают приглашение вовремя.

Церемонию устроили в семейной часовне. Девяносто четыре гостя -Доминик выиграл пари -едва поместились на скамьях и в проходе. За открытыми дверями цвели яблони; ветер приносил сладкий запах и шелест молодой листвы.

Эдвард ждал у алтаря вместе с Домиником.

-Ты белый, -тихо сказал брат.

-Я всегда такой.

-Нет. Обычно ты серый от раздражения.

Эдвард посмотрел на него.

-Замолчи.

Музыка началась. Все головы повернулись к двери.

Элизабет вошла под руку с сэром Томасом, который согласился проводить ее к алтарю вместо покойного отца. Она выбрала кремовое платье без тяжелой отделки; старое материнское кружево лежало на волосах легкой фатой. Никаких драгоценностей, кроме маленьких жемчужных серег.

Эдвард забыл Доминика, гостей и собственное дыхание.

Он видел ее красивой прежде. Сегодня красота была не в платье. В лице было что-то открытое и серьезное, от чего все эти три недели вдруг обрели смысл. Томас передал ее руку Эдварду.

-Берегите, Бомонт.

-Намерен.

-И постарайтесь не превратить весь брак в один бесконечный спор.

Элизабет тихо сказала:

-Это условие невыполнимо.

Священник кашлянул, скрывая улыбку. Церемония прошла без катастроф. Розалинда плакала. Николас утверждал, что это пыль. Натаниэль дважды проверил кольцо, опасаясь, что Николас ради шутки подменит его. Доминик выглядел непривычно торжественным.

Когда Эдвард надел кольцо на палец Элизабет, ее рука чуть дрогнула. Он сжал ее пальцы.

-Поздно убегать, -прошептал.

-Я еще могу наступить вам на ногу.

-Это переживу.

После церемонии они вышли на ступени. Гости окружили их, посыпались поздравления. Леди Фенвик поцеловала Элизабет и объявила, что «всегда знала, чем закончится эта поездка», отчего Джорджиана едва не задохнулась от смеха.

Свадебный завтрак длился бесконечно. Первые полчаса Элизабет помнила только лица. Люди подходили, называли ее леди Бомонт, желали счастья, хвалили платье и говорили, как необыкновенно удачно все сложилось. Слово «удачно» звучало особенно забавно, если помнить гостиницу, отказ и букет с запиской «без обязательств».

В какой-то момент она потеряла Эдварда в толпе. Почувствовала странную тревогу -совершенно нелепую, они были в одном доме, -и тут же ощутила ладонь у себя на спине.

-Ищу вас десять минут, -сказал он.

-Я стояла здесь.

-Это не облегчило задачу. Половина графства решила вас поздравить лично.

-Ваша половина?

-Теперь наша.

Слово прозвучало естественно. Элизабет не ответила, только на секунду коснулась его пальцев.

За главным столом Доминик посадил рядом с собой пожилую тетушку, которую все боялись, и за пять минут заставил ее обсуждать португальские вина вместо чужих браков. Натаниэль следил, чтобы леди Фенвик не переставляла карточки рассадки. Розалинда плакала всякий раз, когда кто-то произносил слово «счастье», и яростно отрицала это.

Эдвард произнес короткий тост. Николас -неприлично длинный. Доминик пригрозил силой отобрать у него бокал, если он вспомнит хоть одну историю из детства.

К вечеру гости начали разъезжаться.

Между тостами и отъездом первых экипажей Эдварду удалось украсть жену на пять минут. Он вывел ее через боковую дверь часовни в маленький клуатр, где на каменной стене грелось весеннее солнце. Здесь почти не было слышно гостей.

-Вы сбежали со своей свадьбы, -сказала Элизабет.

-Я хозяин. Я всего лишь благоразумно отступаю.

Она оперлась на стену. Фата уже была снята, несколько прядей выбились из прически, щеки болели от улыбок.

-Я не помню половину имен людей, которые меня поздравили.

-Я тоже. И знаю их двадцать лет.

-Утешили.

Эдвард взял ее за руку. Кольцо на пальце было новым, непривычно тяжелым. Он провел по нему большим пальцем.

-Я сегодня три раза проверял, на месте ли оно.

-Боялись, что Николас украдет?

-Боялся проснуться.

Элизабет перестала улыбаться. Он редко говорил подобные вещи. Поэтому они попадали глубже.

-Я здесь, -сказала она.

-Знаю.

Он поцеловал ее в висок, и на несколько секунд свадьба перестала быть событием для девяноста четырех гостей. Остались только двое людей у старой каменной стены.

Потом изнутри раздался голос Розалинды:

-Я знаю, что вы там!

Элизабет закрыла глаза.

-Семейное счастье.

-Я предупреждал. Последней перед отъездом подошла Джорджиана. Она обняла Элизабет крепче, чем позволяли корсеты.

-Ты счастлива?

Вопрос был тем же, который она сама задавала кузине ночами раньше.

Элизабет нашла Эдварда взглядом. Он стоял на ступенях с Домиником, слушал что-то и одновременно следил, чтобы пожилая гостья безопасно села в карету. Словно всегда мог держать в голове пять дел и одного человека сверх них.

-Да, -сказала Элизабет.

-Любишь его?

-Боюсь, что да.

-Он знает?

Элизабет помолчала.

-Еще нет.

Джорджиана понимающе улыбнулась.

-Значит, у вас впереди остается хотя бы одна трудность. Иначе было бы скучно.

-Ты явно набралась дурных привычек у Бомонтов.

-Поздно спасать.

Они рассмеялись, и Элизабет проводила кузину до дверей.

Только после этого Элизабет поднялась в комнаты, которые теперь называли ее покоями. Светло-голубые пологи кровати были откинуты, на кресле лежал новый халат, у восточного окна стоял небольшой палисандровый секретер, а на туалетном столике между двумя свечами -маленький букет белых роз от Розалинды. Секретер Элизабет выбрала сама неделю назад потому, что на внутренней стороне крышки сохранилась едва заметная царапина: вещь уже прожила чью-то жизнь и не пыталась выглядеть безупречной.

Она сняла серьги и долго смотрела на собственное отражение.

Леди Бомонт. Слова еще ничего не значили.

В дверь тихо постучали. Элизабет обернулась.

-Войдите.

Эдвард закрыл дверь за собой. Он снял парадный сюртук и галстук; белая рубашка была расстегнута у горла. Весь день между ними стояли гости, поздравления, музыка, руки, которые требовалось пожать. Теперь тишина комнаты стала густой, осязаемой.

Элизабет ощутила смущение, которого не испытывала даже в гостинице.

Там они могли остановиться и утром разойтись каждый в свою жизнь.

Сегодня никакого «потом» не было. Это и была их жизнь. Эдвард не подошел сразу.

-Вы устали?

-Очень.

-Я могу уйти.

Она удивленно посмотрела на него.

-Вы серьезно?

-Да.

Он стоял в нескольких шагах, и Элизабет вдруг поняла, что он тоже нервничает. Эдвард прятал это лучше любого человека на свете, но пальцы один раз сжались у бедра, а взгляд задержался на ее лице дольше обычного, будто он боялся увидеть там обязанность.

-Я обещал себе, -сказал он, -что сегодня ничего не произойдет потому, что «полагается».

Что-то в груди у нее размягчилось. Сколько женщин входили в брачную ночь, не имея права даже на такой вопрос? Элизабет сделала шаг к нему.

-А если я не хочу, чтобы вы уходили?

Эдвард вдохнул медленно.

-Тогда останусь.

-Это просьба, милорд.

-Я начинаю понимать.

Она улыбнулась.

-Останьтесь.

Он подошел. Сначала коснулся только края фаты, оставшейся в волосах.

-Можно?

Элизабет кивнула. Эдвард стал вынимать шпильки одну за другой. Делал это с непривычной сосредоточенностью; металлические булавки тихо звякали о столик. Когда последняя вышла, кружево скользнуло вниз, а волосы рассыпались по спине. Эдвард замер.

-Что?

Он пропустил прядь между пальцами.

-Я представлял это.

-Мои волосы?

-С того вечера в библиотеке.

У Элизабет дрогнуло дыхание.

-И как?

-Хуже.

Она нахмурилась. Он наклонился к ее уху.

-Потому что теперь мне придется всю жизнь помнить, что они выглядят так только для меня.

По спине пробежали мурашки. Элизабет повернулась, собираясь ответить какой-нибудь колкостью, но он уже поцеловал ее.

Мягко. Медленно. Без торопливости прежних поцелуев, будто теперь времени у них действительно было сколько угодно.

Ей понравилась эта мысль так сильно, что глаза защипало.

-Эй, -тихо сказал Эдвард, заметив ее лицо. -Что случилось?

-Ничего.

-Вы плачете.

-Я не плачу. Это... очень утомительный день.

Он улыбнулся и поцеловал уголок ее глаза.

-Разумеется.

-Не смейте смеяться.

-Даже не думал.

Элизабет коснулась его щеки. Щетина после долгого дня была чуть грубее, чем обычно. Такая простая, мужская подробность почему-то окончательно уничтожила неловкость.

Она сама потянула его к себе. На этот раз поцелуй быстро стал глубже. Эдвард обнял ее за талию, и Элизабет почувствовала всем телом, как долго он удерживал себя в рамках приличия. Его дыхание стало неровным; ладонь прошла по ее спине, остановилась на шнуровке платья.

-Позвать вашу горничную было бы сейчас крайне неуместно, -пробормотал он.

Элизабет засмеялась ему в губы.

-Вы маркиз. Решите проблему.

-Наконец задача моего уровня.

С первой лентой он справился. Вторая затянулась узлом.

-Не говорите братьям, -сказал Эдвард мрачно.

-Почему?

-Доминик будет вспоминать до смерти.

-Вашей?

-Возможно, его.

Элизабет смеялась, пока он наконец расправился с узлом. Но когда тяжелая ткань платья ослабла на плечах и его пальцы коснулись обнаженной кожи, смех оборвался.

Они оба замолчали. Эдвард провел ладонями по ее плечам медленно и бережно. Не рассматривая ее как вещь, которой теперь владеет, -изучая женщину, которой все еще позволено сказать «нет».

Элизабет закрыла глаза. Он поцеловал ее шею. Потом ключицу. Его губы были теплыми, щетина едва царапала кожу, и от каждого прикосновения по телу расходились волны жара. Она вцепилась пальцами в его рубашку, потом нетерпеливо потянула ткань вверх. Эдвард усмехнулся.

-Мне помочь?

-Если хотите сохранить одежду целой.

Рубашка упала на пол. Элизабет уже касалась его груди в гостинице через ткань. Сейчас ладонь легла на теплую кожу, и это было совсем другое. Он замер под ее пальцами. Мышцы напряглись; сердце билось быстро и сильно.

-Вы опять живы, -прошептала она.

-Пока.

Он поцеловал ее так, что она забыла продолжение шутки.

Дальше исчезновение одежды перестало быть отдельными действиями. Ленты, застежки, ткань -все становилось частью близости: его руки, которые каждый раз замедлялись перед новым прикосновением; ее собственная смелость, росшая с каждым его взглядом. Элизабет краснела, смеялась, один раз спрятала лицо у него на плече, а потом вдруг поняла, что больше не хочет прятаться.

Эдвард смотрел на нее так, будто красота была не в совершенстве, а в доверии.

-Вы прекрасны, -сказал он просто.

И Элизабет поверила. Когда между ними почти не осталось одежды, волнение вернулось. Она знала, что должно произойти, но знание из разговоров замужних женщин не имело ничего общего с настоящим мужчиной рядом -с его тяжестью, теплом, с тем, как он остановился и снова спросил:

-Вы уверены?

Элизабет приложила ладонь к его лицу.

-Да.

Первое мгновение оказалось не таким, как в романах. Было напряжение, короткая боль, от которой она резко вдохнула. Эдвард сразу замер.

-Лиззи?

Он впервые назвал ее так. Услышав это, она открыла глаза.

-Еще раз.

-Что?

-Назовите меня так еще раз.

Его лицо смягчилось.

-Лиззи.

Она улыбнулась и притянула его ближе.

-Теперь не останавливайтесь.

Он послушался. Нежность постепенно сменила неловкость; тело научилось его движению, страх растворился, а вместе с ним исчезла последняя граница, которую Элизабет так долго охраняла. Она слышала собственные тихие вздохи и перестала стыдиться их. Чувствовала, как Эдвард теряет привычный контроль, и эта потеря доверия волновала сильнее всего.

Он шептал ее имя, целовал, когда дыхание сбивалось, держал так, словно одновременно боялся причинить боль и не мог отпустить.

Когда удовольствие наконец накрыло ее -сильное, ослепляющее, -Элизабет прижалась лицом к его плечу и услышала собственный смех сквозь дрожь.

-Что? -выдохнул Эдвард.

-Ничего. Просто... я не знала.

Его улыбку она почувствовала губами у виска.

-Я тоже многого не знал.

Позже они лежали в перепутанных простынях, и комната пахла воском, розами и теплой кожей. Элизабет устроилась головой у него на плече, положив ладонь на грудь. Сердце билось все еще быстро.

-Вы живы, -сказала она сонно.

-С трудом.

-Хорошо.

-Почему?

-Не хотелось становиться вдовой в первый день брака. Было бы неловко объяснять Розалинде.

Эдвард рассмеялся -низко, устало, счастливо -и поцеловал ее в волосы.

-Спите, леди Бомонт.

-Лиззи.

Он замолчал. Она почувствовала, как его рука крепче обняла ее.

-Спите, Лиззи.

В чужих комнатах Элизабет всегда знала, что утром снова придется быть осторожной: помнить, что можно трогать, где сидеть, сколько занимать места, за что благодарить.

Здесь ее платье лежало на полу рядом с его рубашкой, ее волосы рассыпались по его плечу, а его рука удерживала ее даже во сне.

Впервые за много лет она уснула с чувством, что место рядом с ней не одолжено. Оно было ее.