Глава 13
Золотистые лучи неторопливо скользили по обнаженной коже. Рисовали затейливый узор из пятен и теней.
Сквозь полуприкрытые глаза Любава лениво наблюдала, как мужские пальцы бегут вслед за солнечными бликами, повторяя их танец.
«Где моя маленькая Иринка спряталась? — тихий смешок обласкал сердце, а ладонь Данияра — округлый холмик живота. — Ну что за девочка… Ночью матери спать не дает, днем ото всех таится…»
Любава коротко вздохнула. Ей так нравилось смотреть на эти сильные, жилистые руки, ласкавшие нежно и нескромно. Чувствовать себя в их полной власти и подчиняться любой прихоти.
Под сердцем сладко екнуло.
Очень скоро невинная ласка обернется обжигающей страстью. Ее беременность лишь раздразнила голод мужчины, сделала его совершенно ненасытным.
Редкая ночь случалась просто для отдыха. Сначала Данияр брал свое, а Любава ждала этого с трепетом и такой же неутомимой жаждой.
«Как ты прекрасна, жизнь моя, — выдохнул Данияр, приподнимая в ладонях отяжелевшую грудь. — Век бы любовался…»
«Любовался всего лишь?» — тихонько засмеялась Любава и, ловко обернувшись в кольце объятий, оседлала крепкие мужские бедра. Заглянула в самые прекрасные на свете глаза.
В их янтарной глубине горел огонь. А еще что-то пронзительно нежное и чувственное, от чего пальчики на ногах поджимались, а в груди делалось щекотно и тепло.
«И целовал еще…» — лукаво прищурился Данияр.
Любава чуть выгнула бровь, требуя продолжить.
«…Единственная моя», — нежно закончил мужчина.
И краски летнего утра разом стали ярче, а щебет птиц — нежнее. Природа словно откликнулась на слова Данияра, подтверждая их бесконечную искренность.
Из груди вырвался трепетный вздох-признание:
«Навсегда твоя, любимый…»
Любава резко распахнула глаза.
— Боги… — выдохнула сквозь стиснутые зубы и с силой провела ладонью по лицу.
А на коже еще горело ощущение солнечных лучей или, может, откровенных прикосновений. И внизу живота жгло невыносимое желание.
До слез хотелось обратно — в удивительный сон, где они с Данияром одни на солнечной прогалине. И он смотрит так по-особенному нежно, а нее под сердцем бьется дитя… Его ребенок, зачатый в законном браке…
Любава резко приняла вертикальное положение. Ей надо на воздух, срочно! А лучше — треснуться головой о что-нибудь твердое, может, мозги на место встанут!
Но в уголках глаз почему-то копились слезы, а сердце вдруг такая тоска сдавила — хоть плачь! И сон этот дурацкий до сих пор крутился перед глазами. Яркий, словно она не спала вовсе. Словно это все могло быть правдой, но в другой, недосягаемой ей жизни.
— Ур-р-р, — тихонько зафырчали рядом. — Фру-у-у… — ткнулся в ухо мокрый нос.
Мишка!
Любава обернулась и порывисто обняла медведя за шею. Зарылась лицом в густой мех и неожиданно для себя расплакалась.
Медведь вторил ей жалобным урчанием. Облапил за плечи и принялся вылизывать. Будто на самом деле пытался утешить.
А Любава позорно шмыгала носом, напрасно пробуя успокоиться.
Глупо это! Разнюнилась из-за какого то сна! Но слезы бежали потоком, а внутри с каждой секундой крепло невозможное в своей дикости понимание.
Влюбилась!
Как дурочка втрескалась в женатого, совершенно равнодушного к ней мужчину! Когда успела?! И почему именно он?! Хам и быдло, который только и делает, что рычит! Да она с ума сошла!
А на плечо вдруг легла теплая ладонь.
— Ну-ну, — тихонько пробормотала Олеся. — Развела тут сырость… Все перемелется, дитя, — тяжело вздохнула. — Мука будет…
— Вы же ничего не знаете, — шепнула Любава, вытирая мокрые щеки. — Мне просто… Мне кошмар приснился, вот.
Олеся тихонько фыркнула, но спорить не стала.
— Вот, выпей, — опять протянула ей флягу.
Любава схватилась за угощение и осушила в несколько жадных глотков.
— Спасибо, — вздохнула, вытирая губы.
Странно, вчера вроде другой вкус был… А впрочем, неважно. Глухая тоска не исчезла, но хотя бы стала терпимее.
Может, совсем уйдет?
Любава по привычке поймала пальцами кулон и чуть не вскрикнула — да он горячий! Как так?
— Можно глянуть? — склонилась к ней Олеся. — Не бойся, трогать не буду.
— Да я и не боюсь… Трогайте, пожалуйста.
— Э-э-э, милая. Ты такими предложениями не разбрасывайся, — покачала головой женщина и отстранилась. — Это твой оберег. Твоя сила. Прячь его лучше, а другим в руки не давай.
Любава поежилась. Странные слова! Да и Олеся выглядела немного странно. Вчера в темноте Любава толком не разглядела ее, а теперь успела заметить и синие чем-то знакомые глаза, и густую седину в белокурых локонах.
Женщина оказалась в возрасте, несмотря на гибкую фигуру и белозубую улыбку. Лет, наверное, к пятидесяти. А бегала ночью по лесу, как молодая…
— …Ну, довольно рассиживаться, — кивнула на выход Олеся. — Рада, должно быть, с ума сошла, да и остальные тоже… Ищут тебя с самого утра.
Ох, точно! Любава представить боялась, какой сейчас переполох в деревне. И поэтому без разговоров покинула их ночное пристанище.
— Ничего себе, — пробормотала, оглядывая поляну.
В солнечном свете та оказалась еще прекрасней, чем виделась ночью. Всюду цветы, изумрудная трава, а идолы густо украшены вьюнками. Тихое гудение шмелей и щебет птиц наполняли воздух сладкой мелодией, а под ногами дрожали бриллиантовые капельки росы.
Но Олеся не разрешила налюбоваться вдоволь — потянула ее за руку.
— Идем же, дитя, — повторила строго. — Заждались тебя дома…
— Да, конечно. Ой! Мишка!
Ее пушистый друг не собирался составить им компанию. Пока Любава осматривалась, он тоже выбрался из-под елей и теперь медленно брел прочь. Уши прижаты, лапы заплетаются… Будто его на аркане отсюда уводили.
— Ему пора, — вздохнула Олеся. — Не печалься, вы еще встретитесь.
— Но…
— Оставь, Любава, — уже строже повторила женщина. — Или ты на медвежьем загривке в деревню въехать решила?
Нет, конечно. Просто так жаль отпускать… Хоть бы минуточку еще погладить мягкую шерсть и погреться в теплых медвежьих объятьях, ужасно похожих на те, из сна…
Любава крепко зажмурилась и тряхнула головой.
— Пойдемте быстрее, — первая поспешила к деревьям.
Олеся за ней пошла.
Но до деревни добраться они не успели. Буквально через пять минут послышался глухой шум голосов, протяжная перекличка, и в какой-то момент к ним навстречу высыпали с десяток людей. Среди них была ее сестра Дарья, Рада, и… Варвара?
Любава стиснула кулаки и попыталась выровнять дыхание. А у самой внутри так и вскипело — чуть пар из ушей не пошел.
Завидев ее, соколица вся подобралась. Зыркнула неприязненно, словно гадость увидела, и скривила клюв.
— Нашлась пропажа… — зашипела тихонько. И, переведя взгляд на Олесю, добавила. — Ну спасибо, матушка…
Матушка?!
Любава перевела потрясенный взгляд на Олесю, и с глаз как пелена спала. Вот кого ей женщина напоминала! Варвару! Те же синие глаза, тонкие черты лица и светлые волосы!
— Любава! — кинулась к ней Дарья. — Ох, напугала ты всех! Ночью гроза была, а ты… ты где была, а?!
— Под елкой, — пробормотала Любава.
А сама все смотрела на двух женщин, мерявшихся взглядами. На мать и дочь, но таких разных, будто не родных вовсе.
— Пойдем же, чего застыла, — пихнула под бок Дарья и, обвив шею руками, зашептала в самое ухо. — Сейчас пух и перья полетят… Давно пора.
* * *
Не боялась Варвара ни черной волшбы, ни злости Данияра. Но от презрительного взгляда матери страх дергал за нервы острым коготком.
А ведь не маленькая уже! Да и кто перед ней — обычная травница! Ведунья, чья сила в сотни раз меньше, чем у нее — Варвары!
— Я смотрю, ты совсем бессмертной себя возомнила, — холодно обронила матушка.
Варвара только подбородок выше задрала:
— А я ничего и не делала!
— Не лги!
От громкого окрика поднялся ветер. Сердито зашумел листьями.
Но ее так просто не испугать!
— Я. Ничего. Не делала! — продолжила гнуть свое. — А вот ты что здесь забыла, а?! Никто не приглашал!
— Ты мне станешь указывать?! Не посмотрю, что на сносях — косу-то повыдергаю.
Варвара тихонько сглотнула. А ведь может… Не как ведьма — как мать!
— Я к тебе недавно заходила, — бросила торопливо. — Если надо еще чего…
Но Олеся рукой махнула:
— Мне твои подачки сто лет не нужны. Запомни, Варвара — чем дальше в болото лезешь, тем больше грязи хлебнешь. Гляди, как бы поперек не вышло. Одумайся, пока не поздно, беги на поклон к Деване, чтобы она помогла все как было вернуть.
А у нее аж дыхание встало. Вернуть?! И уступить мужа гадине городской?! Никогда! Не для того она на путь скользкий ступила, спуталась с теми, о ком вообще лучше не говорить. А ведь плату они потребуют!
— Мой он! — взвизгнула, наступая на побледневшую веду. — Слышишь?! Никому не отдам! Пусть только забрать попробует, я…
— Что ты сделаешь? — ударило в спину. — Опять мавок своей ворожбой растревожишь?!
Она чуть не села там, где стояла.
А Данияр бесшумно вынырнул из-за спины. Навис сверху — взъерошенный и мрачный. А во взгляде одно ледяное равнодушие. Ни крупицы былого тепла. Исчезло оно, стоило Любушке ресницами взмахнуть.
Варвара только зубы стиснула.
Да хоть бы и так! Все равно Данияр ее! С ней и останется!
— Мавки сами по себе бродят, — пропела елейным голосом. — Им никто не указ…
Глаза мужа сверкнули лютым гневом:
— Не указ, говоришь…
И вдруг как схватит под руку! Не больно еще, но уже на грани.
— …Если с девушкой хоть что-то случится, — прорычал сквозь зубы, — зверя я сдерживать не стану. Поняла?!
Под сердцем шевельнулся страх. Неужели способен?! Над медведем-то она не властна… Не подчиняется ей зверь!
Варвара упрямо поджала губы — бред это все! Данияр сколько угодно может беситься, но он не убийца.
— Пугаешь? — выдавила сквозь напускную улыбку. — А как же твои клятвы беречь и заботиться о жене своей до смерти? А?
— Клятву я давал честной женщине. А оказалось — все обман, верно?!
В груди больно кольнуло, но Варвара взгляда не отвела. Ну и пусть он догадался, что судьбу она перекроила, что с того? И ничего она наново делать не будет, никто ее не заставит! Со временем придет смирение, а там и интерес вернется. Все для этого сделает!
— Не обман! — возразила твердо. — Судьба нам вместе быть!
А в глазах мужа мелькнуло острое, как бритва, презрение.
— Не трогай девушку, — повторил Данияр с нажимом. — А лучше вообще не смотри в ее сторону!
— Уедет, так и смотреть не буду!
Мужчина смерил ее тяжелым взглядом и, развернувшись, пошел прочь.
Вслед за ним и матушка.
— Эй, а ты куда?! — ахнула Варвара, а та лишь улыбкой снисходительной одарила.
— Погощу у вас маленько. Или ты против?
Варвара чуть не взвыла от досады. Но пришлось недовольство свое оставить при себе. Матушка имела на это право, да и потом… Ее в соседней комнате поселить надо будет, вот Данияр обратно в супружескую постель и вернется.
Нет худа без добра!
А что касается Любушки — чтоб ей пусто было… Загостилась девка. Пора и честь знать.