глава 18
ГЛАВА 18
Просыпалась Лана со странным чувством. Ещё не открыла глаза, а в сознание закралась мысль, что её ожидает необычное пробуждение.
Новое.
Тишина в спальне успокаивала.
Значит, Богданчик спит.
Её маленький мальчик… Её озорник. Её солнышко. Её малышок.
Утро – чудесное время, если на душе покой, и ты хотя бы немного отдохнула. Когда головная боль от недосыпания не тревожит, и мир улыбается в окно.
Открывать глаза не хотелось. Но внутри царапалась мысль, что пора кормить Богданчика, да и набухшая грудь говорила о том, что скопилось приличное количество молока.
Лана как раз собиралась потянуться и всё же проснуться, когда почувствовала, как маленькие настырные ручки сына полезли в вырез майки. Лана довольно улыбнулась. Как похоже на Богданчика…
Стоп! Она его вчера укладывала в кроватку, а потом…
Лана резко распахнула глаза и задохнулась от увиденной картины, не в состоянии её принять ещё до конца не проснувшимся разумом.
Она лежала на кровати, рядом с ней, на боку лежал Богдан, проснувшийся и, кажется, в хорошем расположении, потому что на его мордашке сияла беззубая улыбка, и он был полностью сосредоточен на том, чтобы опустить край майки и высвободить мамину грудь.
А вот дальше удобно расположился Волгарский. Он, подперев голову рукой, смотрел на Богдана и на неё. Вид у него был сонный, но отчего-то довольный.
Лана, смутившись, не знала, как реагировать на его присутствие в собственной постели. И то, что между ними лежал Богдан, было… ещё более интимно. Она не ошиблась в своих предположениях.
Потому что сейчас они казались… семьей.
Она сотню раз до смерти Ильи и после представляла, как они вот так будут просыпаться. Не тешила себя иллюзией, что будет сто процентов правильной мамой и никогда не станет укладывать ребенка в родительскую постель. Они с Ильей даже обговаривали этот вопрос. На что муж отвечал: «Как тебе удобнее и комфортнее, так и будешь делать».
Сегодня же она проснулась в постели с почти незнакомым мужчиной, который пришел ночью и взял на себя обязательства за сына. В груди защемило не то от обиды, не то от непонимания. Или чего-то другого?
- Привет, - мягко проговорил Захар и улыбнулся.
У Ланы запершило в горле от переполнявших эмоций.
Странно… Непривычно… Боязно.
- Привет, - глухо отозвалась она и по инерции потянулась к Богдану. Прижалась губами к лысоватой макушке, бесшумно втянув родной запах. Богданчик довольно засмеялся и боднул маму. – Хулиганишь?
- За вами так интересно наблюдать.
Голос Захара звучал негромко, словно и мужчина боялся спугнуть легкое очарование утра. Взгляд его темных глаз, не отрываясь, исследовал лицо Ланы. Ненакрашенное, заспанное, наверняка со следами от подушки. Лана не смутилась.
Пусть…
Её испугало другое.
Собственная реакция на этого мужчину в кровати. Нет, она не «поплыла» и не растеклась лужицей под его откровенно рассматривающим и ласкающим взглядом.
Ей понравилось другое.
Ощущение, что кто-то рядом.
Что о ней – именно о ней – позаботились.
Она облизнула пересохшие губы, абсолютно не зная, что говорить и как вести себя дальше. Попросить Захара уйти? Поблагодарить за то, что дал ей отоспаться? Или… что?
Лана терялась в собственных мыслях. Особенно с утра.
- Ты спал тут? – ей тоже надо было что-то сказать.
- Прилег немного.
Богдан явно устал от разговоров взрослых и, возмущенно издав требовательный крик, ещё активнее попытался проникнуть в вырез майки.
Наивно было надеяться, что Волгарский не переведет взгляд ниже…
- Малец хочет есть.
- Да.
- Так покорми.
И всё говорилось одной интонацией. Ласкающей. Что пробиралась под кожу и поднимала бурю в душе Русланы.
Создавалось впечатление, что Захар говорит об обыденном процессе. И раньше Лана с ним согласилась бы.
Раньше…
Волгарский считывал её мысли, никак иначе, потому что уже более хриплым, даже немного подначивающим тоном, заметил:
- Ты же уже кормила при мне. Вернее, при Макаре. Сейчас что-то изменилось?
Если бы разговор происходил не рано утром и не в спальне, чуть позже, когда Лана окончательно сбросила бы с себя оковы сна и уже не испытывала благодарности к Захару за то, что он пришёл ночью, она ответила бы, что да, изменилось.
Неделю назад Захар не смотрел на неё так, как смотрит сейчас. В его взгляде не присутствовали оттенки, будоражащие ненужные, лишние мысли. Её отношение к мужчине не изменилось – она по-прежнему считала, что ей следует держать от него дистанцию.
Ну, так почему обнажить грудь – «титю» для Богданчика – стало проблемой?
Больше противореча себе и доказывая, что присутствие Захара Волгарского в её постели, вчерашние его слова и поцелуй абсолютно ничего не меняют, Руслана перевела внимание на сына, который капризничал всё сильнее. Возмутительное дело - мама рядом, запах молока присутствует, а ему не дают сладость!
Высвобождая набухшую грудь и подставляя сосок жадным губам сына, Руслана негромко спросила, не глядя на Захара:
- Нет, но какой твой резон? Смотреть на меня, кормящую?
- Ты, правда, не понимаешь, Лана?
- Посторонние взгляды меня смущают.
- Зато не смущают Богдана. Вон, как хорошо работает ртом.
- Мне нравится кормить.
Господи, что она несет?!
Что она делает?!
Руслана не была ханжой, и да, если требовали обстоятельства, могла спокойно покормить ребенка при посторонних людях. Она знала, что очень многие выступают против подобного, но тут у каждого своя точка зрения и свой подход. Многие молодые мамы и вовсе отказываются от грудного вскармливания, чтобы не испортить грудь. Лана старалась кормить в укромных местах. В кафе, в парке не кормила. Было пару раз в больнице, в машине. Лана не старалась оголять грудь при первом требовании Богдана, но иногда ситуация требовала и таких поступков.
Тогда почему именно сейчас она столь остро воспринимает происходящее?
Голова слегка закружилась.
Она не смотрела на Захара.
Не могла.
Но чувствовала на себе его жадный взгляд. Само присутствие именно этого мужчины в комнате.
В метре от неё.
***
Накануне поздним вечером Захар зашел в спальню и увидел, что Алеши нет. Нахмурился. Вера Анатольевна взяла мальца к себе? Черт! Мужчина провел рукой по коротким волосам, чувствуя, как горечь подкрадывается к горлу. Нечего было засиживаться. Захар предпочел бы, чтобы Леша эту ночь спал с ним.
Мужчина, стараясь не шуметь, прошел к комнате Веры Анатольевны и коротко постучал. Если няня не спит, откроет. Так и оказалось.
- Захар Владимирович, я Лешу уложила у себя. Тут же тоже кроватка, - без лишних расспросов сказала няня.
Захар кивнул и прошёл в комнату, где сразу же направился к кроватке. Лешик сладко посапывал, раскинув ручки. Мужчина мысленно улыбнулся и поправил тонкое одеяло.
- Если ночью проснется, принесите ко мне, Вера Анатольевна.
- Я вас поняла.
За что он ценил эту женщину – она не задавала лишних вопросов и практически никогда с ним не спорила, не навязывала своих жизненных убеждений. Она четко понимала, что в его семье только няня и не претендовала ни на что большее. Будь иначе – они распрощались бы.
Захар подбирал людей, четко осознающих грань должностных обязательств. Если кто-то переходил черту, тот больше не работал у Волгарского.
Особый контроль проходили те, кого Захар допускал в дом. Пока Вера Анатольевна его не разочаровала.
Он прикрыл за собой дверь и, проходя по коридору, невольно задержался у другой комнаты.
Где поселились Лана и Богдан.
Спят?
Прислушался.
Тихо.
Как же захотелось зайти и поцеловать перед сном и Богдана.
Захар, сжав губы, прошёл к себе. Холодный душ ему не помешает.
Он думал, что вырубится сразу же, как только голова коснется подушки. Ни хрена. Сна не было ни в одном глазу. Захар, выругавшись, поднялся и начал отжиматься и качать пресс. До изнеможения, пока пот снова не проступил на теле.
Потом ещё раз в душ, на этот раз уже не холодной.
Он успел раздеться и задремать, когда в полусонном состоянии ему послышался приглушенный плач ребенка. Захар, привыкший спать в одной комнате с Лешей, заставил себя проснуться.
Надо встать.
Встал и нахмурился. Он в шале, Лешик у Веры Анатольевны.
Оставался Богдан, который спал в соседней комнате.
С Ланой.
Больше по инерции, чем осознанно, Захар встал, натянул на себя майку, домашние штаны и направился к ним. Постучал.
Пока стоял у двери, не думал ни о чем. Просто знал, что за дверью хнычет его сын, и он должен быть с ним.
Рядом.
Это не обсуждалось.
Но стоило увидеть уставшую и едва стоящую на ногах Руслану, да ещё в ночной пижаме, состоящей из просвечивающей майки, не хрена не скрывающей торчащих сосков, и коротких шорт, подчеркивающих её идеально стройные ноги с округлыми женственными бедрами, как его изрядно переклинило.
Он сам не помнил, как оказался внутри комнаты, как взял сына на руки.
И её… отправил спать от греха подальше.
Потому что непонятно, чем его визит закончился бы, если бы не Богдан.
Хотя нет… Почему непонятно? С его стороны снова было бы посягательство на её тело, очередная попытка соблазнить.
Она, скрывая усталость во взгляде и в жестах, неловко отправилась спать. А Захар, глядя, как она укладывается, сдерживал желание подойти и поправить одеяло.
Чееерт…
Мог ли он предположить, что однажды будет находиться с желанной девушкой в одной спальне и не иметь возможности прилечь к ней под бочок? Провести губами по шее, по лопатке… Руками сжать округлые формы… Забраться под резинку спальных шорт.
Пришлось напомнить себе, что на руках у него неспящий Богдан. Мальчик перевозбудился и требовал родительского внимания. У Захара так было несколько раз с Лешей. Когда он возвращался из командировок, сын засыпал у него на руках и, стоило только сделать попытку положить его в кроватку, он сразу открывал глазки. В такие ночи они спали в одной кровати.
Чувствовать сына на руках было здорово. Ему нравился этот мальчик. Хотелось с ним познакомиться ближе, проводить, как можно больше времени. А не вот так – наскоками. Скоро всё изменится, и только это сдерживало Захара.
Малец задремал у него на плече через десять минут.
И ноги сами принесли Захара к кровати. Мужчина постоял с минуту около неё, усмехнулся и аккуратно положил мальчика рядом с мамой.
Сам же лег с другого края.
Почему бы и нет? Сегодня он выступает в роли няньки. Имеет право и отдохнуть. Не так ли?
Захар спал чутко. Постоянно контролировал ребенка, чтобы тот не разбудил Лану. Девушка, как легла в одной позе, так и проспала оставшиеся до утра часы. Умаялась, маленькая. Воспитывать одной ребенка хлопотно. Бессонные ночи, дни, наполненные суетой, плюс она умудрялась работать. Жизненная позиция и настрой Русланы вызывали у Захара уважение. Более того, у него возникала потребность облегчить ей быт.
Вот с последним пока возникали трудности.
Упрямая девочка попалась.
Утром, когда завозился Богдан, Захар проснулся первым. Лана же просыпалась тяжеловато. Он видел, как она протяжно вздохнула, прощаясь с остатками сна, отчего её грудь призывно поднялась и опустилась. Во сне майка задралась, оголяя нежную кожу небольшого мягкого животика. И всё-таки больше внимания привлекала набухшая от молока грудь.
Дыхание невольно участилось, член в штанах, и так стоявший по утру, дернулся к животу. Возбуждение накрыло с новой силой. Захар не мог не вспомнить, как он уже видел довольно интимный процесс кормления у себя в кабинете. Была бы его женой – ни черта бы он не позволил заголять грудь, где не попадя и перед другими людьми! Блажь феминисток! Лично для него кормление относилось едва ли не к таинству, к чему-то очень личному. Мама, ребенок и папа. Всё. Никого лишнего. Кто-то обвинит его в предвзятости. По хрену. Своей женщине он не позволил бы оголять грудь! И точка.
Но сейчас, противореча самому себе, затаил дыхание и ждал, что будет дальше.
Сын проголодался и уже полез к маме.
Захару приходилось сдерживать себя, чтобы сохранять видимость спокойствия. А у самого внутри разгорался пожар.
Картина, что открывалась перед его глазами, была настолько интимно-нежной, что у него запершило в горле.
Руслана чуть-чуть оголила грудь, и ротик Богданчика сразу же сомкнулся на соске. Малец довольно зачмокал, для удобства обхватив мамину грудь руками, чтобы уж наверняка.
С самим Захаром происходило нечто невероятное. Он надеялся, что снова в ближайшее время поприсутствует при кормлении. Увидит общение мамы с сыном. Вроде бы ничего сверхъестественного. Миллионы женщин в мире каждый день кормят ребенка грудью. И между тем у Волгарского всё переворачивалось в душе.
Лана была восхитительна с утра, полусонная, с растрепанными волосами. В постели. Рядом с ним. А он не имел права к ней прикоснуться.
Не удержавшись, Захар всё же протянул руку и осторожно погладил спину сына.
- У тебя много молока?40393c
Вопрос был провокационным.
Как и все, что происходило между ними здесь и сейчас.
Лана медленно подняла голову и посмотрела на него. Щеки у девушки покрыл легкий румянец, очень идущий ей.
- Хватает.
Захар с трудом сглотнул.
- У меня к тебе вопрос…
- Да, я слушаю.
- А ты хотела бы попробовать покормить Алёшу?
Его вопрос вызвал ожидаемую реакцию. Сначала Руслана напряглась, в её глазах мелькнула растерянность, потом девушка в защитном жесте приобняла Богдана.
- Он не возьмет грудь…
Сказала тихо-тихо.
- Почему?
Он уже представил её, держащую на руках Лёшу.
- Захар.
Она произнесла его имя и замолчала, а у него снова запершило в горле.
Как же, мать вашу, ему нравилось слышать своё имя, произнесенное её хриплым после сна голосом. Своим извращенным восприятием он уже представил, как она стонет его во время их секса. Как надсадно произносит, кончая.
И сразу же следующая картина – его Лешик у неё на руках. У груди.
Захар, чувствуя, что ещё немного, и он снова что-то скажет или сделает не то, медленно сел. Хотя и предпочел бы задержаться в постели подольше. Но оставаться тут и дальше – мучить себя, несмотря на то, что грудь Ланы и кормящийся Богданчик завораживали его.
Ничего… Увидит, и ещё не единожды.
- Я слышал, что дети-искусственники потом не принимают материнское молоко.
Лана снова кивнула и вымученно улыбнулась.
- К сожалению… Из бутылочки молочко проще течет и…
Её щеки снова вспыхнули, и она поспешно опустила взгляд на сына.
- Ничего, мы попробуем. Посмотрим, как наш парень отреагирует.
Захар и сам не заметил, как сказал «наш».
Зато заметила Лана и уже улыбнулась намного мягче, забираясь тем самым под самую кожу мужчины.
Он, уже действуя инстинктивно, считая и её, и Богдана своими, поднялся, обошел кровать, и, склонившись, поцеловал сначала Лану в лоб, потом и Богдана в затылок. Мальчик оторвался от груди и посмотрел на мужчину. Что-то проворчал на своем и снова вернулся к кормлению. Зато Лана, лежащая теперь под грудью Захара, напряглась.
- Увидимся за завтраком.
Задерживаться в комнате не стал.
Вышел, прикрыв за собой дверь.